Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Ловушка для паука

Читайте также:
  1. GЛовушка №2!
  2. Викторина о насекомых и пауках для школьников
  3. ГЛАВА 5 ЛОВУШКА ДЛЯ ХАРИДАСА ТХАКУРА
  4. Дворец-ловушка
  5. Истоки верности и ловушка для немца, или О том, к чему приводят опрометчиво данные клятвы и чем чревато принесение присяги
  6. Коварная ловушка
  7. Ловушка восьмая: безудержный танец – одержимость и зависимость

 

В машине Успенский сказал:

– Надо связаться со следователем Дорониным.

– Зачем?

– Как зачем? Будем брать убийцу.

Прокурор–криминалист бросил на астролога недоверчивый взгляд.

– А почему я об этом узнаю последним и вроде бы как случайно?

– Позвони ему и скажи, что мы сейчас подъедем, – вместо ответа попросил Андрей. – Обсудим детали.

Филатов надулся, как Ильич на царскую семью, но ничего не сказал. Мокрая дорога и усилившийся дождь требовали внимания. Успенский прикрыл глаза. Сунув руку в карман, он коснулся чего-то гладкого и холодного. Только тут он вспомнил про свою находку – монокль Покровского, якобы принадлежавший когда-то Булгакову. Почему бы не испытать его сейчас? Все равно заняться больше нечем.

Он сжал монокль в кулаке. Но ставшего уже привычным ощущения тяжести в затылке не почувствовал. Он разжал кулак и потер стеклышко пальцами. С тем же результатом. Неужели он утратил свой дар? А может, никакого дара у него и не было? Так, одни пустые галлюцинации? Во всяком случае, сейчас он ощутил облегчение.

И задремал. Скорее, даже заснул. И увидел странный сон. Он стоял перед дверью с надписью: «Ремонт стекла и фарфора. Реставрация антиквариата». Потом мимо него в дверь прошел, собственной персоной, режиссер Покровский. Андрей незримой тенью проследовал за ним в мастерскую. Внутри все было как полагается в таком заведении. Массивные резные шкафы и стулья, напольные и настенные часы, тарелки, фужеры и чашки на полках. Бронзовые канделябры и скульптуры.

У окна за столом красного дерева сидел лысый тип и с помощью бормашины удалял следы современной отливки с серебряной рыбки, которой предстояло в недалеком будущем стать вновь обретенной работой Фаберже.

– Привет, Аркаша, – поприветствовал его режиссер. – У меня к тебе дело.

Антиквар поднял на него ленивые поросячьи глазки.

– Чего тебе?

Покровский извлек из бумажника фотографию. Через его плечо Успенский увидел на ней портрет Булгакова с моноклем в правом глазу.

– А что тут антикварного? – не понял Аркаша.

– Мне нужен такой же монокль. Только поинтереснее, со шнурком. У Булгакова он слишком простой.

Аркаша ухмыльнулся.

– Так тебе шашечки или ехать? В смысле – как у Булгакова или поинтереснее? Ладно, что-нибудь придумаю. А что я буду с этого иметь?

– Мне тут привезли обалденное средство для роста волос, – похвастался Покровский. – Завтра тебе его подвезу. Иди покупай расческу и фен.

И похлопал Антиквара по лысине.

Андрей почувствовал, что его тоже кто-то хлопает, правда, не по голове, а по плечу. Он открыл глаза.

– Приехали, – сказал прокурор–криминалист. – Тебя что, опять видение посетило?

– Нет, просто задремал. Ну, если приехали, то пошли к твоему новому начальнику, Игорьку. Только сразу движок не выключай, а то запорешь. Покури пока.



И снова откинулся на сиденье. Но продолжения так и не увидел.

 

* * *

 

В кабинете, принадлежавшем когда-то Аде Винтер, Филатов и Андрей нашли следователя в обществе режиссера Покровского. После ночи, проведенной в камере, куда его упрятал Филатов, гений выглядел помятым и растрепанным. Впрочем, сейчас он прямо-таки лучился светом и радостью, как звезда спектрального класса белый карлик.

Весь этот поток положительно заряженной энергии Покровский изливал на своего освободителя, следователя Доронина. Режиссер со следователем только что не лобызались.

– Я буду тебя ждать, капитан, – настаивал Артур Эдуардович. – Если не придешь, обижусь. Я тебя с такими людьми познакомлю, завтра майором станешь. А через год прокурором. Генеральным.

– Боже, как он добр! – не смог удержаться от сарказма Филатов. – Ты, Игорь, когда к нему в гости придешь, палец в заднице держи. В целях безопасности на производстве.

Покровский подскочил на месте и уставился на него с плохо скрываемой враждебностью.

– Какого хрена? Вы тут зачем? Серьезные люди уверяли меня, что вас выгнали взашей.

Загрузка...

Филатов скромно улыбнулся.

– Сигнал сверху донизу долго идет. На все нужно время.

Андрей продемонстрировал режиссеру монокль, болтающийся на шнурке.

– Это ваше?

Тот сделал удивленное лицо.

– Откуда он у вас?

– Нашел на месте преступления. Это ведь ваша вещица, и я знаю, как она туда попала.

Лицо режиссера исказила судорога презрения.

– Не стройте из себя ясновидца, господин астролог.

– А я и не строю. Просто хотел вам сказать, что калоша у вас действительно настоящая, от Михаила Афанасьевича. А вот монокль.

– Что монокль? Он тоже принадлежал Булгакову, – развязно протянул Покровский.

Андрей удивился:

– Серьезно? Этой стекляшке от силы три года. Не верите? Тогда давайте спросим Аркашу.

Покровский залился пунцовой краской. Кто бы мог подумать, что он может краснеть? Его голос предательски задрожал.

– Что? Какого еще Аркашу? Знать не знаю никакого Аркаши!

– Из антикварной мастерской, – любезно уточнил Успенский.

Он никак не ждал, что попадание будет столь точным. Вот тебе и «просто задремал».

Покровский так и не нашел, что ответить. Он вскочил и направился к выходу. На прощанье отвесил поклон Доронину.

– А тебе, Игорь, я очень признателен. Лично. Буду рад тебя видеть. Заглядывай ко мне в субботу. Как договорились. А сейчас меня ждет мой друг Бекерман. Я, знаете ли, очень ценю своих друзей. Я вообще ничего не забываю, ни хорошего, ни плохого. Имейте это в виду!

Конец фразы, произнесенный угрожающим тоном, был адресован Филатову.

– Я могу идти? – теперь тон режиссера превратился в любезно–издевательский.

– Не смею задерживать, – столь же любезно ответил Прокурор–криминалист. – Но хочу предупредить, что впереди вас ждет большое разочарование.

Покровский, так и найдя, что сказать, чуть ли не бегом выбежал из кабинета. Успенского так и подмывало спросить его – чем вызван интерес к нему «Офис–банка», но он промолчал. Астролог подозревал, что тот и сам не знает ответа на этот вопрос.

На улице режиссер остановился и задумался. Насчет «друга Бекермана» он, конечно, загнул. Никаким другом Борюсик ему не был. А кем же тогда был? Покровский задумался об этом только сейчас, после этого разговора. Компаньоном? Тоже нет. Ответ напрашивался во всей своей простоте. Борюсик был искусителем. Мелким бесом, который помахивает перед носом Покровского морковкой. Или кусочком сыра? Тем самым, бесплатным, который бывает только в мышеловке.

Когда-то в молодости Покровский услышал от одного мудрого человека, что работа может быть только двух типов – либо административной, либо творческой. То есть человек либо создает, либо распределяет созданное другими. И никак иначе. И совмещать эти два вида деятельности невозможно. Или – или.

Тут он поймал себя на страшной мысли. А не превратился ли он, считавший себя не просто творцом, а творцом великим, в обычного прихлебателя при властной кормушке? Получалось так, что почти превратился. Оставалось сделать последний шаг. И к этому шагу его подталкивал не кто иной, как Борис Абрамович Бекерман.

Повинуясь охватившему его вдруг благородному порыву, зная, что, возможно, через минуту пожалеет о сделанном, Покровский поспешно выхватил из кармана мобильник и набрал номер бизнесмена.

– Алло, Борюсик? – спросил он. – Слушай, дорогой, иди-ка ты к дьяволу! И хозяевам своим передай направление.

Убрав мобильник в карман, режиссер неожиданно почувствовал величайшее облегчение, словно сбросил с плеч тяжелую гнетущую ношу. Так хорошо он не чувствовал себя уже много лет.

 

* * *

 

Когда режиссер ушел, следователь Доронин сообщил коллегам сенсационную новость:

– Рабочие, которые ремонтируют кабинет Бекермана, случайно наткнулись на потайную дверь между тем кабинетом и этим. И ей недавно пользовались.

Филатов напрягся, его глаза сузились.

– Кто-нибудь еще об этом знает? Я имею в виду Бекермана или Покровского.

Доронин покачал головой.

– Нет. То есть они не знают, что дверь обнаружена.

Прокурор наморщил лоб. Это означало, что он думает.

– Значит, никакой запертой комнаты не было? – проговорил он. – Убийца вошел, сделал свое черное дело и вышел.

Доронин прошелся по кабинету.

– Алексей Петрович, вы знаете, я вас не подсиживал и на ваше место не рвался. И не мешал вам реализовывать вашу версию с Покровским.

– Я в курсе, – буркнул Филатов. – Я тебе, Палыч, уже говорил, что это дело рук моего злейшего друга из Генеральной прокуратуры.

Следователь кивнул и продолжил:

– Ну, вот. Версию с Покровским мы оттоптали до конца. Теперь я прошу вас поработать над моей версией. Я считаю убийцей Ады Винтер ее второго мужа, Бориса Абрамовича Бекермана. Пока она была жива, вы знаете, он вообще скрывался. Зато сразу после ее смерти вылез на первый план. И заинтересованность «Офис–банка» нельзя сбрасывать со счетов. Им нужно все помещение, а не половина.

Тут задал вопрос и Успенский:

– Тогда как ты объяснишь историю с похищением Василисы? Получается, Гелла была подругой и сообщницей Бекермана, а не Покровского, как нам казалось?

– Думаю, Бекерман негласно использовал Геллу в своих интересах. А она давала задание своим помощникам–сообщникам. Убив ее, он обрубил все ниточки, которые связывали его с исполнителями.

Андрей посмотрел на следователя с интересом.

– Так вы считаете, что и Аду Винтер убил кто-то из них?

– Не–е-ет! – торжественно протянул Доронин. – Это Бекерман сделал сам, я уверен. Они мясники, грубая сила. А убийство Ады и Геллы – работа тонкая, ювелирная. Такое никому поручать нельзя.

Успенский махнул рукой.

– Я в принципе с тобой согласен. Но что толку-то? Доказать все равно ничего невозможно. За Бекерманом стоят люди из «Офис–банка». Они обеспечат ему лучших адвокатов. Так что брать его надо с поличным. Либо никак.

Следователь нервным движением пригладил светлые волосы и неуверенно посмотрел на прокурора.

– Алексей Петрович, могу я предложить свой вариант.

Филатов усмехнулся.

– Ты начальник, тебе и карты в рукаве. Банкуй. Что не так?

– План авантюрный, я это заранее говорю.

– Излагай, не дразни.

– Ну, хорошо. – Доронин решился. – Надо устроить Бекерману ловушку.

Он извлек из кармана пиджака металлическую коробочку и открыл ее. Внутри лежал шприц.

– Вот, – сказал он, – орудие преступления.

– Тот самый?

– Нет, просто такой же. Но Бекерман об этом не знает. Если сказать ему, что мы нашли улику – шприц – с отпечатками пальцев убийцы, как он поступит?

Филатов фыркнул:

– Если он никого не убивал, то никак. А если он и в самом деле убийца, то попытается шприц украсть. Тут его можно будет взять с поличным.

Андрей, похоже, заинтересовался предложением следователя всерьез.

– Мысль интересная. Надо попробовать. И как можно быстрее.

Доронин поморщился.

– Только давайте завтра утром. Я сегодня уже никакой. Заканчивал проверку банка и совершенно вымотался. Алексей Петрович, что скажете?

– Завтра и провернем.

Доронин задумался.

– Только вот как нам известить об этом Бекермана?

Филатов рассмеялся.

– Думай, капитан, майором будешь!

– Сообщи по секрету своему новому другу Покровскому, – посоветовал Успенский. – Тот наверняка туже проболтается об этом своему другу Бекерману.

– Или придет сам, – добавил Филатов.

Астролог с Дорониным переглянулись. Нет, прокурор был не из тех, кто легко сдается. С этим они и расстались. Доронин поехал домой отсыпаться, а Филатов с Успенским отправились домой к астрологу, где их давно заждалась Василиса.

 

* * *

 

Господин Бекерман поначалу собирался обрушить на голову режиссера громы и молнии. Тот не только не выполнил условия договора, но и сделал с текстом пьесы что-то такое, что вызвало бешеную ярость хозяев «Офис–банка».

Но сейчас, выслушав сообщение Покровского, он впал в глубочайшее уныние. Ну почему он не слушал мамочку? Она же всегда говорила, что не следует связываться с нехорошими людьми. Или он не почувствовал сразу, какая вонь исходит от парней из «Офис–банка»? Теперь, конечно, «отыгрывать взад» было поздно. Или еще не поздно?

Нет, конечно, он никогда не станет уподобляться Покровскому. Звонить по телефону, говорить людям гадости – это не его стиль. То есть другим людям в другой ситуации можно и позвонить, и сказать. Но не этим и не сейчас.

«Нет, мы пойдем другим путем, старым и проверенным, – решил про себя бизнесмен. – Черное, белое не берите, да и нет не говорите».

Он просто заляжет на дно. Пусть разбираются без него. Может, в конце концов, человек заболеть? Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь покойником. В конце концов, ему не привыкать прятаться.

И тут снова раздалась мелодия мобильника. Бекерман даже вздрогнул. На дисплее высветился знакомый номер. С обладателем этого номера Борис Абрамович хотел бы сейчас общаться меньше, чем с кем бы то ни было. Но, вопреки своему желанию, ответил:

– Слушаю.

 

* * *

 

Когда Андрей с прокурором вернулись, Василиса забросала их вопросами. Но Филатов довольно смутно представлял себе суть происходящего, а астролог вообще не стал ничего рассказывать, скинул обувь и, не раздеваясь, завалился на диван, сказав только:

– Через час разбудите.

И отрубился. И увидел сон.

Эту сцену он уже видел, когда взялся за железные прутья ограды парка. Тогда все и началось. Но сейчас он видел события несколько по–другому.

В комнате санатория имени Воровского, в той самой комнате, где много лет спустя Ада Винтер устроит свой рабочий кабинет, ненастным осенним вечером сидели двое. Исполняющий обязанности начальника разведуправления Красной армии, член военного совета Наркомата обороны СССР Семен Григорьевич Гендин был близок к отчаянию.

Год назад его друг и соратник Яков Саулович Агранов, 1–й заместитель наркома внутренних дел, комиссар государственной безопасности 1–го ранга, был сначала понижен, потом отстранен от работы, исключен из партии и арестован.

И вокруг их покровителя, наркома внутренних дел, сталинского сокола Николая Ивановича Ежова творилось что-то непонятное. Гендин знал, что сегодня на политбюро должны были обсуждать донос на наркома, поданный начальником заштатного областного управления НКВД. Это могло означать только одно – конец.

«Неужели эта сволочь, Хариманн, не соврал, когда говорил: «Я убиваю тех, кто мне не нужен»? Значит, все они выполнили свою миссию и теперь обречены?»

Сидевшая напротив него Женечка Гладун, она же Евгения Ежова, словно прочитала его мысли.

– Миссия исполнена, – произнесла она каким-то потусторонним голосом. – Рукопись отправлена, механизм взведен. «Чайка» взлетела.

Но Семен Григорьевич не мог успокоиться.

– А если Мастер что-то напутал в тексте или нарочно изменил?

Женщина затянулась длинной папиросой и выпустила тонкую струйку дыма.

– Мастер знает, чем рискует, – сказала она. – Если условия договора нарушены, он умрет. Через год, может быть, немного позднее. Ты не знаешь, как там мой тенор?

Так она иногда называла своего мужа. Ответ был неутешительным:

– Твой тенор еще поет, но, думаю, его дни сочтены. Да и за нас с тобой я дохлого таракана не дам.

Злобная усмешка исказила ее черты.

– Пусть только попробуют меня тронуть, я тогда все расскажу, – пообещала она. – Никому мало не покажется. Не обижайся, Сеня, но и тебе достанется.

И она зашлась в приступе безумного смеха. Гендин сидел напротив и думал. Наконец, он принял решение и поднялся. Он вытянул из кармана и протянул ей коробочку с ампулами.

– Вот, прими, успокойся.

Увидев ее, та сразу перестала смеяться. Взгляд сделался подозрительным.

– Откуда это?

– Мастер привез.

– Не врешь? А вдруг ты хочешь меня убить? Может быть, там яд?

На лице чекиста не дрогнул ни один мускул. Он сделал вид, что убирает коробочку в карман.

– Ну, если не хочешь.

– Оставь! Приготовь шприц.

Он пожал плечами и присел к ее постели. Достал шприц из стерилизатора и набрал в него лекарство. На самом деле вместо привезенного Булгаковым люминала он наполнил шприц концентрированным раствором морфия. Потом дождался, когда она укололась, и вышел. А перед тем как выйти, сказал на прощанье:

– Закрой за мной дверь.

Он постоял, прислушиваясь, пока не убедился, что она заперла дверь изнутри. Потом спустился вниз и вышел на улицу. На первом этаже за дверью водолечебницы шумел хор обличителей.

Гендин сел в машину, но далеко не уехал. Возле чугунолитейного завода Войкова он вылез, бросил шоферу коротко: «Жди». И вернулся назад пешком. Он медленно брел под дождем через парк санатория. Длинный ряд странных скрюченных лип, прозванный в народе Аллеей виселиц, уходил в сторону. Но именно оттуда вдруг отчетливо раздался женский крик: «Помогите!»

Он выругался. Остановился и прислушался. Но крик больше не повторился. Почему-то он подумал, что кричать должна Евгения. Постояв с пять минут и окончательно промерзнув под мелким пронизывающим дождем, он вернулся к машине.

– Поехали обратно, – распорядился он.

В вестибюле санатория он увидел Мастера. Странно, того не должно было здесь быть. Его присутствие осложняло дело, которое он наметил.

Гендин обменялся с писателем взглядами, потом строго обратился к дежурной медсестре:

– Почему в санатории злостно нарушается режим?

Та вскочила с места и уставилась на него немигающими водянисто–белесыми глазами.

– Так этот гражданин к Евгении Соломоновне, а там пленарное заседание.

Но начальника разведуправления Красной армии ни Булгаков, ни пленарное заседание не интересовали.

– Почему у вас больные ночью по парку гуляют?! – рявкнул он. – Я только что видел в парке Евгению Соломоновну.

Дежурная снова упала на стул. Лицо ее запылало, как переходящее красное знамя.

– Быть не может, – пролепетала она. – Евгения Соломоновна у себя в нумере. Вот и товарищ к ней пришел, а я не пускаю.

Гендин свел брови на переносице.

– А кого же я видел там, в парке? Мне показалось, что она звала на помощь. Ладно, сейчас во всем разберемся.

Дежурная медсестра хотела еще что-то добавить, но главный разведчик страны лишь небрежно щелкнул пальцами – за мной! И стал подниматься по истошно скрипящим ступенькам деревянной лестницы на второй этаж. Дежурная послушно затрусила следом мелкой слоновой рысью.

Булгаков присел на подоконник. Он полез в карман за папиросами, но рука нащупала упаковку люминала, которую он так и не передал Ежовой.

Гендин поднялся на второй этаж и подошел к двери, за которой находилась нужная комната.

– Евгения Соломоновна, откройте!

Из комнаты не доносилось ни звука. Он постучал еще, потом навалился на дверь плечом. Но не тут-то было, она была сделана на совесть. Тогда он ударил в дверь тяжелым сапогом. Та вылетела с оглушительным грохотом. На шум ему было плевать. Он играл ва–банк, терять было нечего.

Женечка лежала на постели. Рыжие волосы разметаны, как корона. Или, скорее, как змеиная прическа Горгоны Медузы. Он склонился и пощупал пульс. Она была жива.

Сзади пыхтела дежурная. Ее следовало немедленно удалить из комнаты.

– Врача, скорее! – крикнул он.

Она подхватила.

– Ой, врача! Врача скорее!

Ее причитания и тяжелые шаги удалялись по коридору, потом по лестнице.

На тумбочке рядом с постелью лежал шприц. Пустой. Он взял его, отвел поршень до отказа и вкатил в вену лежавшей на постели женщины полный шприц воздуха. Она дернулась, открыла глаза, с укором посмотрела на него и затихла. Он взглянул ей в лицо и вздрогнул. Конечно. Несмотря на годы, ее лицо не утратило ни красоты, ни свежести. Даже сейчас она выглядела как живая. На ум невольно приходило сравнение с вампиром.

В дверном проеме возник Мастер. Гендин поднял на него покрасневшие от напряжения глаза.

– Я не врач, – проговорил он, – но мне кажется, что она мертва.

Булгаков наклонился над телом.

– Я врач. И она действительно мертва.

И последнее, что увидел в своем сне Успенский, была строчка из акта о вскрытии тела: «Труп женщины, 34 лет, среднего роста, правильного телосложения, хорошего питания. Смерть наступила в результате отравления люминалом». Тем люминалом, который писатель так ей и не передал.

Ровно через час Успенский проснулся без посторонней помощи свежий и отдохнувший и собрал друзей в кухне. Ему было, что им сообщить.

 

* * *

 

Той же ночью в кабинете, где умерла Ада Винтер и где когда-то погибла жена наркома Ежова, послышался тихий скрип. На пол темной комнаты упала узкая полоска света. Это открылась дверь, соединявшая эту комнату с соседней. Дверь раскрылась пошире и в проем осторожно проник Борис Абрамович Бекерман, собственной персоной. Двигался он вяло, словно через силу. Он прошел в кабинет, потом боязливо оглянулся назад, туда, откуда пришел.

Там, в открытой двери, освещенный со спины, застыл силуэт человека. Судя по растерянности господина Бекермана, этот человек производил на него парализующее впечатление. Бекерман подошел к столу, на котором лежала металлическая коробочка. Дрожащими руками он раскрыл коробочку и достал из нее шприц. И снова оглянулся на черный силуэт за спиной. Неожиданно тот рванулся вперед, прямо на господина Бекермана. Негромко охнув, бизнесмен бес чувств рухнул на пол. Сверху на него упал черный силуэт. И грязно выругался.

Тем временем в освещенном проеме двери вырос силуэт другого человека. Это от его мощного пинка влетел в кабинет его предшественник, который навел столько страха на господина Бекермана. Человек шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь. В кабинете вспыхнул яркий свет. Дверь исчезла, ее место теперь занимало большое зеркало.

– Эх, Игорек, – сказал Успенский, ибо это он отвесил следователю сокрушительный удар ногой в область ягодиц. – Ну, зачем ты так?

Тот мигом развернулся и направил на астролога пистолет, который и раньше сжимал в руках. Теперь стало понятно, почему господин Бекерман вел себя столь странно. Под дулом пистолета многие теряют привычную сноровку и впадают в оцепенение.

В кабинете они были не одни. Прокурор–криминалист мыском ботинка, по футбольному, выбил оружие из руки следователя. И тут же на поверженного преступника навалились два дюжих омоновца, приставленных охранять Василису. Они подняли его, встряхнули и усадили на стул. Потом убедились, что у него нет другого оружия, отпустили и помогли подняться всхлипывающему господину Бекерману.

И тут Доронин воспользовался моментом. Пока никто его не держал, он рванулся к зеркалу, за которым скрывалась потайная дверь. Стул, на который его усадили, послужил ему орудием. Со звоном зеркало рассыпалось крупными и мелкими осколками. Доронин скользнул в дверь и захлопнул ее за собой буквально перед носом преследователей.

– Скорее в коридор! – крикнул прокурор. – Там вход в кабинет Бекермана!

Омоновцы бросились туда. Астролог с неодобрением посмотрел на осколки.

– Зря он зеркало разбил. Это к покойнику.

И заклинил ручку потайной двери ножкой брошенного следователем стула. Теперь тот не смог бы снова воспользоваться потайной дверью.

Из коридора доносились громоподобные звуки. Омоновцы высаживали дверь в кабинет Бориса Абрамовича. Чтобы справиться с преградой, им понадобилось минуты две. Когда, уступая напору, дверь с грохотом распахнулась, глазам вошедших представилась печальная картина.

Доронин лежал на полу, раскинув ноги и руки. Рядом с ним валялся пустой шприц, игла которого все еще торчала из шеи следователя.

– Врача! «Скорую!» – вскричал Филатов.

Но Успенский только покачал головой.

– Ему уже не поможешь.

Он прошелся по карманам погибшего и обнаружил то, что искал. Флешку с предсмертным посланием Ады. Василиса наблюдала всю эту сцену из угла. Она была подавлена. Впрочем, куда сильнее происшествие потрясло Бекермана. Тот выглядел просто убитым. Успенский хотел было отвесить ему подзатыльник, но удержался. Жалко дурака стало.

– Набил бы я тебе рыло, да Заратустра не позволяет! – сообщил астролог. – Кстати, вот и очередной удар. Я же советовал тебе посидеть дома. Имей в виду, этот удар не последний. Главный тебя ждет впереди. Сегодня или завтра. Претензии можешь предъявить своему другу Тимаковскому.

Бекерман совершенно расклеился.

– Доронин меня обманул сказал, что я срочно должен приехать в банк. Я даже не знал зачем. А когда я пришел, он сказал, что я не оправдал доверия темных сил и за это буду наказан. Бред какой-то! Потом достал пистолет и велел идти в дверь. Я и не знал, что там какая-то дверь имеется. И вот.

Губы его затряслись, он зарыдал, будучи не в силах произнести ни слова.

Филатов рассматривал распростертое на полу кабинета тело следователя Доронина.

– Да, капитан, никогда ты не будешь майором.

Он наклонился над телом и еще раз внимательно осмотрел место укола.

– Странно, – задумчиво проговорил он.

– Что именно?

– В такое место колоть самого себя неудобно. – Прокурор ткнул себе в шею пальцем, для чего ему потребовалось неестественным образом вывернуть руку.

– На себе не показывай.

Андрей неожиданно развернулся и поспешно вышел в коридор. Он вернулся в кабинет Ады. Прокурор последовал за ним с непонимающим видом. Войдя в кабинет Ады, астролог снова остановился перед потайной дверью. Стул валялся на полу.

– Плохо дверь закрыл, – покачал головой Успенский. – Вот она и уползла.

– Уползла? Так ты думаешь, что это снова та змея? Получается, что это не он сам себя, а она его уколола? – нахмурился Филатов.

Успенский с силой потер лоб.

– Снова классическое убийство в запертой комнате. Запишем в загадки или внесем ясность? Дай-ка я его пощупаю, может, что и увижу.

Он наклонился и протянул руку к шприцу.

– Что? – взвился на дыбы прокурор–криминалист и силой оттащил друга от опасного артефакта. – Какие еще загадки? Самоубийство это! Понял? Или ты в таком громком деле хочешь на меня висяк пристроить? Так что забудь про змей, про ведьм и прочую нечисть. Са–мо–у-бий–ство! – раздельно произнес он по слогам.

Успенский задумался. Нет, в самом деле, чего ему еще надо? Зло наказано. Главный исполнитель – вот он – лежит, раскинув руки и ноги. Очередная сброшенная за ненадобностью змеиная кожа. Или отброшенный в минуту опасности хвост ящерицы. Можно, конечно, искать неизвестную женщину–змею, убившую, вне всякого сомнения, своего сообщника. Можно даже ее найти. Но что это даст? Просто в своих поисках он поднимется еще на одну ступеньку. Но за ней будет другая. Конечно, когда-нибудь это придется сделать, но только не сейчас. Сейчас он слишком устал.

– Нам всем пора отдохнуть.

Сказал Андрей и пошел к выходу.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 61 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Наши дни. Кабинет режиссера Покровского | Глава 5. | Сентября 1926 года. Лубянка, ОГПУ | Наши дни. Квартира Успенского | Кольцо великого Змея | Москва, Большая Пироговка. Март 1930 года | Квартира Успенского. Наше время | Тайна прошлого | Вагон пригородного поезда. 1938 год | Театр Света Варьете». Наши дни |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Похищенная| Петля Ахримана

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.051 сек.)