Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Софи Т. Морган 17 страница

Читайте также:
  1. BOSHI женские 1 страница
  2. BOSHI женские 2 страница
  3. BOSHI женские 3 страница
  4. BOSHI женские 4 страница
  5. BOSHI женские 5 страница
  6. ESTABLISHING A SINGLE EUROPEAN RAILWAY AREA 1 страница
  7. ESTABLISHING A SINGLE EUROPEAN RAILWAY AREA 2 страница

– Меня просто потрясло, когда я узнал, что он снова вернулся в твою жизнь и ты поощряешь его.

Я прикусила губу.

– Адам, все было не так. Он не вернулся. Он знает, что мне это не нужно.

Он поцеловал меня в лоб. Это крошечное действие, которое до этого он проделывал тысячи раз, и сейчас вызвавшее облегчение оттого, что он проделал его снова, сделало мои ноги ватными.

– Я знаю, что все не так, милая. И я знаю, ты думаешь, что я псих. Но когда мы познакомились, ты все еще была им одержима, хотя он обошелся с тобой подло. А я знал, что ты заслуживаешь большего. Но то, что он вернулся, чтобы попытаться снова, – это практически мой самый страшный ночной кошмар.

Я вздохнула.

– Но я никуда не ухожу.

Он улыбнулся.

– Я знаю, и это замечательно. Но сначала я же не знал, правда?

Я застенчиво покачала головой.

– Нет. Допускаю, что нет.

– Дело в том, что я тоже люблю тебя. Я не говорю об этом столько, сколько ты, хотя с каждым днем люблю тебя все больше, но стараюсь показать тебе это каждый день, – он пошевелил бровями. – И не только в сексуальном плане.

Я закатила глаза.

– Я больше не могу представить своей жизни без тебя. Это было бы скучно. Чище, может быть. Но если бы мы расстались, мои родители были бы очень расстроены. Они уже махнули рукой на то, что я когда-нибудь найду кого-то, кто сможет меня выдержать.

Я поморщилась.

– Ничего себе, так после этого ты поселился со мной как с единственной женщиной, которая будет делать по-твоему?

Он куснул меня за нижнюю губу, шутливо предупреждая, и засмеялся.

– Не то чтобы ты была единственной женщиной, которая меня выдерживала. Ты – единственная женщина, которая поддерживает меня во всем.

Думаю, что у меня стало кислое выражение лица, потому что он вдруг снова бросился целовать меня.

– Нет-нет-нет, я не только об этом. Пойми меня правильно, я люблю наш особенный секс, но я думаю, что его делает таким насыщенным и забавным наш душевный, а также телесный контакт. И думаю, этот контакт происходит потому, что мы способны говорить друг с другом на самые разные темы, – он дотронулся до моей щеки. – В том числе и на такие, от которых ты краснеешь.

Я скривила губы.

– Я люблю тебя, Софи. И это правда. Прожить вместе жизнь, вместе пережить взлеты и падения, заботясь друг о друге, любя друг друга со всеми недостатками.

Я не могла скрыть разочарования в голосе.

– Так почему мы тогда ссоримся?

Он опять поцеловал меня.

– Потому что я возмутился, когда ты не была со мной, как обычно, честной и откровенной.

Я тяжело сглотнула.

– Я знаю, и мне жаль. Я собиралась тебе рассказать.

Адам улыбнулся.

– Знаю, что собиралась. Я верю тебе.

Он прижал губы к моим губам, и я открыла рот, жаждая пристойного (ну ладно – непристойного) поцелуя. Хотя, прежде чем я его получила, он снова прервался.

– И для протокола: «Я люблю тебя, тупая задница». Очень гладкая, между прочим.

Я стукнула его босой ступней по ноге, и он поцеловал меня.

Глава 16

Новинки

В ссорах я не виртуоз, но то, что произошло между мной и Адамом после посещения паба, разрядило атмосферу, как летняя гроза. Рада ли я, что все произошло так драматично? Нет, но несколько недель после этого я чувствовала жгучую потребность заверять его в своей любви – и, по правде, сама настолько же нуждалась в заверениях, что он недолго расстраивался из-за меня. Но все, что происходило – плохое ли, хорошее, – делало нас крепче не только как обычную пару, но отражалось и на D/S отношениях.

Одним из того, что мне казалось наиболее интересным в подчинении Адаму, был его способ доминирования, не похожий ни на какой другой из тех, с которыми я сталкивалась раньше. Было что-то общее в том, как люди, с которыми я играла прежде, контролировали меня, но самым примечательным было, что при этом всегда присутствовало много боли. Это не заботило меня, фактически, даже наоборот – мои мазохистские наклонности и удовольствие от всплеска эндорфинов приводили к тому, что ощущения были ошеломительными. С Адамом же было по-другому. Он был далеко не садистом. Я знала, что у него были партнерши сабы, которые действительно увлекались болезненными ощущениями – не такое уж это редкое явление среди сабов, в конце концов, – но, казалось, его больше заводили женщины, которые наслаждались болью, чем, собственно, причинением боли. Ничего удивительного, он был сложным человеком.

Тем не менее иногда даже меня поражало, как и где нам удавалось обнаружить подходящие принадлежности. Однажды на выходных мы были в большом спортивном магазине, чтобы Адам, который начал ездить на велосипеде, желая прийти в форму и заодно сэкономить на бензине, мог купить несколько новых фонарей для своего велосипеда.

Его больше заводили женщины, которые наслаждались болью, чем, собственно, причинением боли.

Я с широко открытыми глазами ходила по магазину, напоминавшему склад. Мне нравилось плавание, я ходила в спортзал, однако, можно сказать, не занималась спортом с тех времен, как после средней школы сняла нетбольную юбку. И конечно, многое с тех пор изменилось в торговле. Мы как раз прошли ряд, где висели гидрокостюмы, и попали в отдел товаров для конного спорта.

Я могла наслаждаться нашим недавним вторжением в область пет-плея, но перспектива стать «кобылицей» меня не привлекала – и Адама тоже, насколько я знаю. Тем не менее что-то явно придало живость его походке; он ускорил темп, и я поспешила за ним. На его лице сияла улыбка, а это могло значить только одно: он увидел что-то, что показалось ему стоящим – временами он действительно был похож на большого ребенка; но я просто находила это – и его тоже – привлекательным.

Я проследила за его взглядом и отметила большой выбор стеков для верховой езды. Адам недавно сломал свой стек прямо посреди сеанса – к счастью, это не так болезненно, как звучит, – и мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться от его несчастного вида, когда он выбрасывал обе половинки в мусор. Казалось, он хочет подобрать замену.

Так же, как это было в магазине зоотоваров, мы стояли в этом переполненном отделе, окруженные охотниками за воскресными скидками, и вполголоса обсуждали приобретение того, что казалось заурядными приспособлениями для извращенных целей. Очень хотелось бы сказать, что в этот раз я краснела меньше, но на самом деле это было не так. Только мое отношение к скидкам удерживало меня от того, чтобы не слинять обратно и любоваться снаряжением для подводного плавания. Что удивило нас обоих, так это то, что там были стеки точь-в-точь как те, которые мы видели в интернет-магазинах и секс-шопах – явно у некоторых поставщиков есть два совершенно разных вида клиентов – но они стоили почти в четыре раза дешевле. Обычно вы миритесь с тем, что если приходится платить сверх положенного за секс-игрушки и приборы, как за качественно сделанные вещи, то это просто налог на прихоти, который надо терпеть. И вдруг вы обнаруживаете что-то вроде дискаунтного секс-шопа последней цены и выбираете давно приглянувшийся миленький стек со смешной ценой в каких-нибудь четыре фунта.

Мои уши пылали, пока Адам выбирал стек, но в действительности я была счастлива почти так же, как и он, правда, только от скидки. Ну, это да еще сама покупка были очень хорошим знаком, что мы собирались отправиться домой, чтобы посвятить остаток дня милым, обогащенным эндорфинами забавам.

Мы уже почти вышли, когда Адам остановился с широко открытыми глазами. Я не была уверена, что это тоже хороший знак, в особенности когда увидела, на что он смотрит. У меня перехватило дыхание. Ценник гласил: «Кнут для выездки»; он был длиной почти восемьдесят сантиметров, и хотя не отличался от стека по большинству параметров, был гораздо длиннее и тоньше. Три четверти длины занимала рукоять, прочная, но гибкая сердцевина которой, казалось, доходила до ее конца, кожа вяло свисала с нее, как толстый шнурок.

Могу сказать с уверенностью, что это было бы больно. Очень. Я уставилась на него, размышляя, на что будут похожи отметины от него и как надолго они останутся. В мгновение ока кнут оказался у Адама в руках, и, когда он согнул его, примеряясь к весу, его глаза сузились, как будто он представлял, как будет размахиваться. Не стану отрицать, что эта штука очаровала и меня. Нельзя сказать, что я хотела, чтобы Адам непременно купил ее. Но он, конечно, купил – это была его новая игрушка. Я могла бы назвать его лицо, возбужденное второй за день выгодной покупкой, «милым», если бы не знала, как он собирается забавляться с этими игрушками, когда мы доберемся до дома.

Почти сразу же после нашего прихода домой он принялся что-то искать в одной из своих многочисленных коробок с игрушками. Ему не пришлось возиться долго, прежде чем он нашел плеть. У нее была увесистая черной кожи ручка, на конце которой было прикреплено много толстых хвостов, на первый взгляд выглядевших замшевыми. Этой штуковиной он мог гладить мое тело, вызывая у меня мурашки, или наносить тяжелые удары, оставляющие рубцы. Независимо от этого – ладно, именно поэтому —я ее любила.

Плетка, стек и кнут были выставлены на обозрение в гостиной, и я уповала только на то, что Адам просто поглощен систематизацией своей коллекции, а не планирует что-нибудь. Не мог же он, не должен же был использовать всю троицу за один присест? Ой, ну кого я обману своим наивным оптимизмом?!

Целуясь, мы поделили на двоих улыбку – он стал по-настоящему опытным специалистом по раздеванию меня на скорость.

Наконец, он разложил их так, как ему хотелось, заметил, что я к ним присматриваюсь, и улыбнулся. Он схватил меня и принялся целовать, водя руками по спине и прижимая ближе. Я таяла в руках Адама, забывая про несколько беспокоившую меня коллекцию на кофейном столике, и просто сосредоточилась на его объятиях.

Его руки не задерживались долго на одном месте. Для начала он погладил мне спину, а потом схватился за мою футболку и поднял ее, на секунду прервав наш поцелуй, когда стягивал ее через голову.

Следующим был расстегнут лифчик, а через мгновение на полу оказались джинсы и трусики. Целуясь, мы поделили на двоих улыбку – он стал по-настоящему опытным специалистом по раздеванию меня на скорость.

Адам отошел назад, так что я смогла собрать свою теперь уже бесполезную одежду, – и снова оказалось, что он одет, а на мне нет и нитки. Он заставил меня поставить ноги на ширину плеч, а руки заложить за голову, сцепив пальцы в замок. Я ждала и наслаждалась тем, как закипают нервы, пока я наблюдаю за ним и пытаюсь вычислить, к чему мне нужно себя подготовить. Потом он выбрал плетку, и я подавила улыбку, зная, что он прибережет свои новые игрушки на потом так же, как приберегает жареную картошку на воскресном обеде, потому что это его любимая еда и поэтому должна быть съедена на закуску.

Хвостами плетки он гладил мое тело – вниз и вверх, – отчего в груди у меня покалывало и соски твердели. Потом он встал позади меня и проделал то же самое со спиной и ногами, заставляя меня напрягаться, чтобы не затрястись нервной дрожью.

Но потом он перестал гладить и начал махать плеткой. Сначала несильно, фактически едва заметно, но минуты шли, и плеть явно удалялась от моего тела с каждым разом все дальше и возвращалась к нему, ударяя все сильнее. Это пока еще было приятно, но постепенно удары становились все более и более ощутимыми. Он согревал меня. Плеть работала.

Временами я чувствовала на заднице и бедрах настоящие удары, но они все еще не были теми, которые я называю болезненными. Хотя когда он размахнулся, и хвосты плети ударили вместе, это воспринималось скорее как крепкий удар, чем жалящая боль ряда отдельных хвостов.

Удары становились все сильнее и сильнее, пока я не начала морщиться каждый раз, когда он попадал по заднице. Тогда он начал обходить меня и ударять всюду: по ногам, животу, грудям, – в то время, как я корчила рожи. Он вносил разнообразие, то размахиваясь рукой, как будто орудовал теннисной ракеткой, то вращая запястьем по кругу, так что неожиданно ударял по мне кончиками замшевых хвостов вместо их полной длины. Каждая вариация давала свои ощущения, которые надо было испытать и вытерпеть.

Не припомню, чтобы до этого он потратил столько времени, отхаживая меня плетью, но могу сказать, что он пристально за мной следил – не просто чтобы видеть, все ли со мной в порядке, но для того, чтобы понять, как я реагирую, когда он изменяет место и характер удара. Понимание этого замедлило возникновение спазмов у меня в животе.

Он даже дернулся вниз и ударил меня поверх ступней, что вызвало у меня вскрик удивления. Это не идет ни в какое сравнение с воплем, который я испустила, когда он махнул плеткой у меня между ног и задел клитор.

К тому времени, как он остановился, на моем теле, казалось, не осталось ни сантиметра, который бы не почувствовал удара или жалящей боли плетки. Силу боли выдержать было нетрудно, но продолжительность времени, которое Адам провел, стегая меня замшевыми прутьями, навевала мысли о тесте на выносливость.

Плеть была возвращена на столик, и он протянул руку к кнуту для выездки. Еще до того, как он рассек им воздух, я знала, что это будет совсем другой вид боли. Как и в предыдущий раз, он начал с задницы. После пары мягких ударов пришел черед того свистящего звука, за которым следовала жгучая боль на ягодицах, от чего мне приходилось стискивать зубы. Удары шли один за другим в быстрой последовательности, потом образовалась пауза. Он опустился на колени и проверил мой зад.

– Честное слово, ты должна это видеть. Мгновенные тонкие линии. Я думаю, у тебя останется несколько рубцов.

Изумление в его голосе вызвало у меня прилив чувств и особую странную гордость от того, с каким удовольствием он это произнес. Может быть, он и не был садистом, но отметины рассматривать любил. По этому поводу я тоже могу кое-что рассказать: когда через несколько дней после того, как он бил меня, расцвели синяки, я была не в силах удержать собственные пальцы от поглаживания этих мест. Это были цветные иллюстрации к нашим забавам.

Хотя то были еще цветочки. Нет других слов, чтобы это передать – кнут ранил адски. Я ничего не могла с собой сделать и уклонялась, когда видела, как он замахивается, и слышала свист рассекаемого кнутом воздуха. Там, где моя кожа покраснела от плетки, тонкие следы кнута были едва различимы. Когда он ударил кнутом по груди, я закусила губу, а когда ударил по ступням, я чуть не пнула его.

Возможно ли, чтобы моя переносимость боли снизилась? Было ли настолько больно раньше? Может быть, я просто забыла? Эротизировала боль?

Это определенно была самая тяжелая боль, которой он меня подвергал, и, конечно, самая сильная, которую я испытала за долгий срок. Немного истерически я спрашивала себя: возможно ли, чтобы моя переносимость боли снизилась? Было очень больно. Было ли настолько больно раньше? Может быть, я просто забыла? Эротизировала боль? Как я могла ее выдерживать? Когда же это закончится? Смогу ли я продержаться до конца?

Что было редкостью для Адама, он не стал больше ничего со мной делать, пока работал кнутом. Не было смысла в унижении, мой мозг не смог бы сосредоточиться больше ни на чем – только вызов и сопротивление. Была только боль. Жестокая, острая, постоянная боль. И простите, что я повторяю совершенно очевидное, она травмировала. Очень, очень и очень.

Адам опять пристально рассматривал меня, но теперь не столько с точки зрения проведенного эксперимента, сколько проверяя мое состояние. Это немного меня успокоило. Я знала, что могу доверять Адаму, что он будет присматривать за мной. Я знала, что могла бы выдержать больше, но сумела уловить в его настроении некоторую сдержанность и озабоченность.

Он отложил кнут и потянулся за стеком. Что ж, может быть, то, что я приняла за озабоченность, было истерическим оптимизмом с моей стороны.

Третий инструмент означал, что я должна очередной раз попытаться приспособиться к совершенно другой по силе и типу боли. Она жалила, особенно в местах уже проступивших рубцов, оставленных кнутом, и на краснеющих участках кожи, отхоженных плетью. Боль была острой и направленной на сравнительно небольшой участок тела, а размахиваться со всей силы он начал сразу.

Он охаживал меня стеком быстро, сразу по всему телу – задница, бедра, живот, грудь. Было непонятно, куда придется следующий удар, и было очень трудно, борясь за каждый глоток воздуха, сосредоточиваться на боли. Адам продолжал действовать и зашел дальше, чем когда-либо, ударив по соскам, а потом, когда я попыталась защититься, бил по рукам, пока я не убрала их и не заложила обратно за голову.

У меня кружилась голова, а глаза наполнялись слезами. Боль разрушала меня, но в этот момент я ее жаждала, стремясь к очистительной разрядке. Тем не менее это не мешало мне уклоняться и сжимать зубы. Я знала, что если он будет так продолжать, я утону в слезах.

Потом он остановился. Мгновенно оказался напротив моего лица. Погладил по волосам, поцеловал в лоб. Это было мило, но воспринималось странно. В тот момент для меня это было почти равноценно тому, как если бы он отказывал мне в оргазме – я могла принять больше и хотела этого.

– Пожалуйста, – прошептала я судорожно. Отчаянно.

– Чего ты хочешь, милая? – голос его был нежным, наполненным искренней заботой.

– Ты не должен останавливаться. Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу рыдать от тебя.

Он дотронулся своим лбом до моего. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Подался назад. Его взгляд был испытующим.

– Ты уверена?

Я сглотнула и кивнула.

– Да, – я немного покраснела. – Пожалуйста.

Не припомню, чтобы я когда-нибудь видела на его лице такое смятение. Он, казалось, был уверен всегда и во всем. Он регулярно обхватывал руками мое горло, но заставить меня плакать от боли – это было одной из тех немногих вещей, которые он не делал ни разу. Он мог наполнить мои глаза слезами, но никогда не заставлял меня всхлипывать, никогда не заставлял рыдать от боли по-настоящему. Я могла точно сказать, что он колебался, не зная, стоит ли подвергать меня этому, выдержу ли я. Но в этот раз знала я. Я верила ему, искренне верила и знала, на что иду.

Он подвел меня так близко к этому. Я хотела почувствовать потоки слез на лице, тосковала по освобождению тела муками рыданий, по очищению души болью.

Долгую минуту мы смотрели друг на друга. Невзирая на блестящие от слез глаза, я улыбалась.

– Верь мне.

Он молчал несколько секунд. Медленно его губы искривились, и он улыбнулся в ответ.

– Я тебе верю.

Он набрал в грудь побольше воздуха и принялся снова, убеждаясь, что ударяет по мне, по крайней мере, не слабее, чем прежде. Он начал с того, чем закончил, хлестал мое тело, заставляя меня гадать, куда придется следующий удар, и даже несколько раз ударил между ног.

Потом он начал сосредоточиваться на отдельных частях тела. Стек ударил по моей груди, и я вздрогнула. Он сделал это опять. И опять. Начал бить жестче, размахивался все сильнее, и я напрягалась, чувствуя, как в горле растет ком. Он ударял снова, снова и снова, а я все время думала: «Пожалуйста, только не останавливайся».

А потом это случилось. Мои зубы были стиснуты, а губы – плотно сжаты, пока я сносила боль, но последний взмах вынудил меня завопить. Это было облегчение, которого я так ждала. Колени подкосились, и я рухнула на пол. Слезы хлынули на волю, а рыдания сотрясали тело.

В мгновение ока Адам оказался рядом. Склонился надо мной, крепко обхватил руками, и шептал на ухо слова любви. Я задыхалась и раз за разом повторяла: «Благодарю тебя», пытаясь убедить его, что со мной все в порядке, что произошло то, чего я хотела, чего страстно желала и что сейчас мне было нужнее всего.

Я рассказывала ему, как сильно этим наслаждалась, как мне нравится, когда меня испытывают.

Когда я прильнула к Адаму, то почувствовала его эрекцию и улыбнулась сквозь слезы, хотя была еще не в том состоянии, чтобы что-нибудь с этим сделать. Но ненадолго.

В конце концов он подобрал меня с пола, отнес на кровать и лег рядом, убеждаясь, что со мной действительно все в порядке. Я думаю, что в тот момент это успокаивало его так же, как успокаивало и меня.

Когда я пришла в себя и мы продолжили обниматься, то начали обсуждать, что произошло, так, как делали всегда, когда пробовали что-нибудь новенькое: как он чувствовал себя, какое я получала удовольствие.

Разговор шел неторопливо. Я была истощена. Пока Адам убирал мне с плеч волосы, я рассказывала ему, как сильно этим наслаждалась, как мне нравится, когда меня испытывают. Он нежно целовал мои плечи, а я повернула его голову и крепко поцеловала в губы.

Мы начали тереться друг о друга, и он пробрался внутрь, как вдруг прервал поцелуй и замер.

На секунду я забеспокоилась: вдруг что-нибудь не так – выражение его лица было таким серьезным.

– Что случилось?

Но потом он расплылся в улыбке, широкой улыбке моего Адама, которая появляется в ответ на все – делаю ли я минет или пеку морковный пирог по рецепту кулинарного шоу для мужчин.

Его голос был полон удивления.

– Ты чертовски влажная!

Я показала ему язык.

– Не по-джентльменски говорить даме подобные вещи.

Он громко рассмеялся и поцеловал меня в нос.

– То есть ты считаешь, что не по-джентльменски указать тебе на это, но вполне учтиво выпороть, высечь и отхлестать, пока ты не заревешь?

Я посмотрела на него с притворной строгостью.

– И это правильно. А какова ваша точка зрения?

Его тон был вполне серьезным, хотя все еще выражал удивление.

– Это невероятно. И ты невероятная. До сих пор я никого еще не избивал до крика. Когда ты начала рыдать, казалось, сквозь тебя проходили волны. Облегчение было похоже на оргазм. Потрясающе! Так сексуально! Я почувствовал, – он прервался, поморщился, но продолжил, – это звучит коряво, но я чувствовал, что это особая привилегия – быть одним из тех, кто может тебя сломить таким способом, – он робко посмотрел на меня. – Я высказался, как пафосный болван.

Я засмеялась.

– Думаю, справедливости ради, надо признать, что у настоящих пафосных болванов отсутствует самооценка, чтобы признать, что так оно и есть. Так что с тобой все в порядке.

Он улыбнулся в ответ, и по негласной взаимной договоренности мы одновременно задвигали бедрами.

– Спасибо!

Я засмеялась и задохнулась, когда он схватил меня за задницу – его пальцы пришлись как раз на средоточие рубцов и ссадин.

– Не стоит благодарности. И спасибо.

Он поцеловал меня в нос.

– Не за что. И спасибо.

Мы продолжали трахаться, иногда останавливаясь и благодаря друг друга. Хотя это и отнимало время. Но без вежливости – никуда.

За исключением тех случаев, когда, как вы понимаете, мы невежливы.

Глава 17

Предложение

Может быть, это прозвучит странно, но после того памятного дня очищения моя жизнь с Адамом вернулась к привычному ритму. Ушли всяческие опасения, что мы заходим слишком далеко; в то же время состоявшийся несколько недель назад разговор о Джеймсе, казалось, принес своеобразное успокоение, основанное на том, что мы лучше, чем когда-либо, знали, чего стоят наши отношения. Жизнь была деятельной, и пролетевшие месяцы принесли Адаму поток новых клиентов в его бизнес, а я брала больше надомной работы, чем раньше. Наши выходные представляли собой смешение обычных дел – родители, друзья, походы в кино – и работы с ноутбуками в солидарной тишине, прерываемой только чаем или случайными моментами игривости.

Может быть, это прозвучит глупо, но все еще присутствовала новизна в том, что у меня был бойфренд, которого любили родители, с которым я могла провести в баре четыре часа, споря о десятке лучших сиквелов всех времен (и стоит ли считать «Империя наносит ответный удар» сиквелом «Звездных войн»), который не раздражался, когда я работала ночами или по выходным, потому что знал, насколько важна для меня работа. А то, что он был не только самым развратным мужчиной, которого я знала, но так же серьезно, как и я, относился к работе и хотел в один прекрасный день завести детей и свой дом – это уже, по правде говоря, было глазурью поверх моего извращенного торта.

Было много всего, что еще казалось сложным и вызывающим, но было много и обыкновенного секса.

Сексуальные отношения между нами не стали более спокойными, но, конечно, заняли свое место в нашей совместной жизни. Было много всего, что еще казалось сложным и вызывающим, но было много и обыкновенного секса.

Была еще одна памятная суббота, хотя, правда, ничем таким мы не занимались. Ранним вечером мы с Адамом, поджав ноги, сидели на диване с бокалами красного вина, чтобы отметить оплату первого комплекта счетов за его очередную консультацию (причем самая трудная часть этого, по иронии судьбы, состояла в том, чтобы в первую очередь получить документы из своего банка).

Мы уже поговаривали о совместной покупке жилья, но в основном это были розовые мечты, хотя аренда нашей квартиры ежемесячно позволяла откладывать некоторую сумму. Бизнес Адама развивался успешно, моя внештатная работа тоже шла хорошо, поэтому наши сбережения выглядели прилично, и можно было бы попробовать работать дома, если бы мы решили вопрос с переездом. Оплата счетов как раз и была одной из частей этой головоломки.

Мы обсуждали плюсы и минусы отсрочки покупки (хотя бы для того, чтобы позволить себе купить какую-нибудь мебель), когда мой телефон тренькнул.

Сначала я проигнорировала его, потому что в это время мы говорили о том, каким будет наш дом, и обсуждали бывших коллег Адама, которых можно было бы привлечь для фриланса и консультационной работы. Я никогда не видела его счастливее – он был полон энергии, наслаждаясь творчеством и свободой быть хозяином самому себе. Адама, который скучал на своей работе и расстраивался после сокращения, давно уже не было. Так приятно было смотреть на его энтузиазм, и я получала удовольствие, делясь с ним собственными идеями, как помочь ему в бизнесе. Тот факт, что в один прекрасный день – благодаря ипотечным кредитам – мы могли стать владельцами собственного дома, был всего лишь приятным бонусом.

Мы как раз миролюбиво спорили, где могла бы разместиться моя коллекция китайских дракончиков (да, я их собираю), когда телефон тренькнул снова. Одно сообщение в выходные, когда я не жду вызова на работу, проигнорировать несложно. Два, следующих одно за другим, – это уже явный знак того, что что-то происходит. Адам посмотрел на меня и кивнул в сторону телефона.

– Надо посмотреть сообщения.

Я схватила телефон и прочла их. Оба сообщения были от Томаса.

Шарлотта прекратила отношения. Между нами все кончено.

И сразу за ним:

Хотя, похоже, мы никогда по-настоящему не были вместе. Я болван. Хочешь пива?

Я передала телефон Адаму, и он просмотрел их.

– Что-то мне это не нравится. Может, позвонишь ему?

Я импульсивно обняла Адама. Его уравновешенный характер был одной из тех черт, которые я любила больше всего, но никогда так сильно, как в тот вечер, когда проблемы моего друга, того, кто, в сущности, являлся моим бывшим парнем, ворвались в нашу жизнь. Он не только не возмутился, но даже понял, что я хочу узнать, что происходит с Томом. Несмотря на то, что сексуальная сторона наших отношений давно ушла в прошлое, Том остался одним из моих лучших друзей – и, чтобы все было прекрасно, мне как раз и нужен был такой уравновешенный бойфренд. Адам был уверен в моей любви, и за это я была ему безмерно благодарна.

– Ты думаешь? – я жестом указала на бокал с вином. – А это отложим на потом?

Он поцеловал меня в лоб.

– Все нормально. Я в любое время могу воспользоваться твоей помощью в бизнесе. Позвони ему, – он потянулся и взял свой телефон. – А я напишу Чарли, узнаю, как дела у нее.

Вот так наш тихий вечер и окончился тем, что мы в двух разных барах пили с двумя разными людьми.

К тому времени, когда я добралась до бара, Томас уже пропустил пару стаканчиков. Вид у него был жалкий.

– Привет!

Он поднял глаза и равнодушно изобразил рукой нечто вроде приветствия, а затем снова сосредоточил внимание на своем бокале.

– Я собираюсь заказать пиво. Ты будешь еще? – я спросила безо всякой уверенности, что это подходящая идея, но выглядеть невежливой не хотелось. Он кивнул.

Когда я вернулась к столику, он вертел в руках телефон.

– Я хотел написать ей. Но не знаю, что сказать.

Адам был уверен в моей любви, и за это я была ему безмерно благодарна.

Он выглядел разбитым, и, честно говоря, я совершенно не представляла, что тут можно сказать. Посудите сами, спросить: «Все ли у тебя в порядке?» было бы издевательством, потому что и так ясно – не в порядке.

– Думаешь, сообщение поможет?

Он уныло покачал головой.

– Честно говоря, я не знаю, есть ли что-нибудь, чего я еще не говорил. По-моему, это конец, – его лицо было печальным, как будто слышать эти слова, да еще произнесенные им самим, было выше его сил. – Черт побери, по-моему, это конец.

Это казалось невозможным. Принимая во внимание, как была счастлива Шарлотта, когда мы с ней виделись, я не могла понять, что же такое случилось, что спровоцировало подобные перемены. Так что я просто спросила.

– Что произошло?

Он долго молчал. Так долго, что я, было, подумала, он меня не расслышал. Наконец он ответил.

– Я сказал ей, что люблю ее. Дважды. – Он горько улыбнулся. – Думаю, надо признать, что она не отвечала на мои чувства.

Дерьмо.

– И она прервала отношения? Из-за этого?


Дата добавления: 2015-08-09; просмотров: 61 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Софи Т. Морган 6 страница | Софи Т. Морган 7 страница | Софи Т. Морган 8 страница | Софи Т. Морган 9 страница | Софи Т. Морган 10 страница | Софи Т. Морган 11 страница | Софи Т. Морган 12 страница | Софи Т. Морган 13 страница | Софи Т. Морган 14 страница | Софи Т. Морган 15 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Софи Т. Морган 16 страница| Софи Т. Морган 18 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.03 сек.)