Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Завербованный агент

Читайте также:
  1. АГЕНТ СЫСКНОЙ ПОЛИЦИИ
  2. Агентские технологии
  3. Агентства по связям с общественностью
  4. Агенты влияния
  5. Антимикробные агенты, используемые в качестве консервантов.
  6. Антиутопия. ОБРАЗЦОВО-ПОКАЗАТЕЛЬНОЕ КОЛЛЕКТОРСКОЕ АГЕНТСТВО.
  7. Благодарю Вас за внимание к программе агентства! Руководитель Масалкина Ирина Александровна

 

 

В лесах Логойского, Заславльского, Дзержинского, Червенского и других районов Минской области отчаянно боролись крупные партизанские отряды. Руководил ими военный совет партизанского движения. Отряды пускали под откос десятки вражеских эшелонов с живой силой и техникой, взрывали мосты, поджигали склады боеприпасов, разрушали коммуникации и линии связи между войсками армии «Центр» и Германией.

Немецкие оккупационные власти вынуждены были просить новые регулярные части для подавления партизанских отрядов. Когда, наконец, пришли каратели, вооружённые танками, самолётами, народные мстители, зная о готовящейся операции, отошли в дремучие леса.

В начале марта 1942 года фашистам удалось разгромить военный совет партизанского движения. Вслед за этим были арестованы многие члены подпольного городского комитета. Видимо, кто-то из арестованных не выдержал пыток и стал предателем. Если его не выявить, жди новых арестов. Преступника поручили найти Кабушкину…

Пришла весть, что заключённых пытают в гестапо зверски. Арестовали и тех, кто приносил им еду. Значит, не сумели выведать новых фамилий, подпольщики держатся крепко. Во что бы то ни стало надо установить с ними связь…

Через тюремного надзирателя Кабушкин сумел передать записку одному из подпольщиков — Василию Соколову, которого знал очень хорошо. С нетерпением ждал ответа. Но тут вдруг исчез надзиратель. Видать, его схватило гестапо. А записка? Прочитал её Соколов? Написал ответ?

Не сумев получить каких-либо сведений от подпольщиков, немцы пошли на хитрость. Они поставили заключённых в сани и объехали с ними весь город. Брали на улице каждого, кто выказывал хоть малейшее волнение.

Кабушкин решил попытать счастья. Может, ребята сумеют как-нибудь передать ему… глазами, кивком головы… Говорят же: глаза умеют говорить. Некоторые люди, посмотрев друг на друга, сразу понимают, что каждый в это время думает.

Свою мысль о том, что ему надо встретиться с Василием Соколовым, Кабушкин высказал работнику горкома Сайчику. Этот худой, осмотрительный человек не поддержал его намерения.

— Зря подвергать себя такой опасности? Ведь ничего не узнаешь, — отговаривал он.

— По глазам увижу, — доказывал Кабушкин. — Попытка на пытка.

В конце концов Сайчик согласился.

— Ну, смотри, только будь осторожен. Кабушкин увидел Василия Соколова у сквера на улице Горького. Шёл тот еле передвигая ноги. Под глазами чёрные круги, волосы на голове спеклись кровью, пальцы на руках обвязаны грязными тряпками. Шагал он согнувшись, будто непосильный груз тащил на своих плечах. Его сопровождали два гестаповца. Встречные смотрели на это шествие с опаской, уходили в сторону, дескать, подальше от греха.

Жан, прикуривая, задержался у фонарного столба и, чтобы привлечь внимание, начал чиркать по коробку обратным концом спички. Вот их взгляды встретились. Василий, кивнув головой, следил за немцами искоса. Гестаповцы насторожились. Они шли позади Соколова и, заметив его кивок, лихорадочно искали в толпе того, кто приветствовал заключённого. Кабушкин продолжал чиркать спичкой и, занятый своим делом, пристально смотрел из-под козырька фуражки на Василия: «Ну, кто же, кто предатель?»



Соколов склонил голову. Должно быть, он понял. Обвязанным пальцем дотронулся до единственной белой пуговицы на рубашке, затем, тяжело вздохнув, посмотрел на белые волнистые облака в небе.

Закурив папиросу, Кабушкин пошёл своей дорогой. Что бы это значило? Зачем Соколов показал на пуговицу? Круглая? Всё, дескать, провалено, закругляй побыстрее дела и уматывай к партизанам. Однако Вася не трусливого десятка. Так не скажет. Если прочитал письмо, переданное через надзирателя, он обязан был сообщить фамилию предателя. Пуговица — круглая. Может, Круглов? Только, среди подпольщиков нет человека с такой фамилией… Пуговицу пришивают к рубахе ниткой… Ниткин? Ниточкин? И такого не знает Кабушкин. Пуговица белая… И белые облака, на которые посмотрел Василий… А! Белов! Действительно, есть один с такой фамилией среди руководителей военного совета, при подпольном комитете. Кабушкин хорошо его запомнил. Этот чиновник превратил военный совет в канцелярию: посылал в партизанские отряды письменные приказания, требовал от них донесений, рапортов, составлял списки, вызывал на совещания командиров и заместителей. Словно в регулярной армии… Один из руководителей подпольного комитета Исай Казинец и Кабушкин как-то высказали своё несогласие с подобной деятельностью военного совета, заявив, что такая переписка под носом у врага рано или поздно приведёт к провалу. Однако военный совет не придавал этому значения. И вот результат.

Загрузка...

Иван поспешил к товарищам. Выслушав его внимательно, подпольщики решили:

— Как бы не обвинить человека напрасно? Проверить надо всесторонне, без шума.

На другой день гестапо использовало Белова для приманки: едва он поднял руку, приветствуя встретившихся на улице подпольщиков, гестаповцы в штатском арестовали его. А спустя несколько дней стало известно, что Белов бежал из гестапо в один из партизанских отрядов. Кабушкину поручили следовать за ним. Но куда? Целый день ходил он по городу, расспрашивал знакомых. Наконец выяснил: предатель отправился в Карпухинские леса.

Вскоре он был обезврежен. Командир отряда Воронянский поблагодарил Кабушкина за своевременную помощь. Но в городе снова появился какой-то провокатор. Ничипорович вызвал Жана:

— Знаю, что ты устал, — сказал командир отряда, — но выхода другого нет. Подменить тебя некем. Надо идти. Это моя просьба к тебе. Не приказ. Приказывать я могу сейчас другому…

И Кабушкин со своим неизменным спутником Сараниным снова целую ночь в пути. Немного подморозило — снег под ногами уже не проваливается. Разведчики решили воспользоваться этим и, несмотря на усталость, шли без отдыха. За плечами тяжёлый груз. Его нужно доставить в город и на этот раз тоже «попутно». На второй день они так обессилели, что боялись присесть — иначе заснёшь и не встанешь. Прислонившись к сосне, подзаправились тем, что было в сумке у Саранина и, преодолевая нестерпимую боль в ногах, зашагали дальше.

В город вошли по тайной тропе у Комаровки, когда стемнело. На условленной квартире их уже ждали. У разведчиков не было сил даже раздеться — оба свалились и тут же заснули, как убитые. Мешки со взрывчаткой были переправлены подпольщикам. Она пришлась кстати: на железной дороге на следующий же вечер был пущен под откос вражеский эшелон с горючим и снарядами.

Фашисты бесновались. В городе число их сыщиков и агентов за несколько дней увеличилось вдвое. Пароли, пропуска то и дело менялись, участились облавы. На улицах ходить стало опасно. Патрули задерживали каждого подозрительного.

Кабушкин сменил одежду, побрился и велел Саранину ждать его дома, сам ушёл к связному. Задание не давало ему покоя. У верных людей узнал новый адрес Володи Омельянюка. Этот толковый непоседливый паренёк был одним из верных помощников Кабушкина. Он заметно повзрослел, даже усы появились. И одет как жених: белая рубашка заправлена в хорошо выглаженные брюки, на шее шёлковый галстук.

— А-а-а, привет! — воскликнул Омельянюк, встречая друга. — Тут я о тебе узнал столько лихого…

— Не понимаю, — с недоумением посмотрел на него Жан.

— Александр, Жан, Базаров-Назаров, Бабушкин… Говорят, под этими кличками ты значишься в деле, заведённом в гестапо. За твою голову назначили приличную сумму. Раз так, вполне можешь держать себя с важностью. Ты заслужил, Жан.

Кабушкин улыбнулся.

— Знаешь, Володя, я бы один ничего не смог сделать. Но мы действительно не мелочились, работали крупно: если взрывали, то целый эшелон, если охотились, то по меньшей мере на унтер-офицеров. Наверное, уже слышал про войну за деревней Клинок?

— Слышал, Жан, слышал, — ответил Омельянюк, предлагая гостю стул. — Садись. Но, как говорится, угощение взаимное: горком порадовал. Вчера их люди, которых прислали нам на подмогу, не подкачали, дрались не хуже, чем у той деревни.

— Спасибо им, — сказал Кабушкин и, помолчав, добавил:

— Вот видишь, когда приходит час, люди умеют за себя постоять…

— Конечно. Но всё-таки я завидую тебе, Жан. Хороши у тебя дела.

— Почему так говоришь?

— Возвращаешься и надеваешь на гестаповцев огненные рубашки, уходишь и устраиваешь эсэсовцам баню…

— Поэтому и числюсь партизаном… У своих. У немцев же, как сам говоришь: Назаров-Базаров, Бабушкин…

Володя рассмеялся.

— Скажи лучше, какие новости привёз?

— Рассказывать некогда… Да и нет пока особых новостей, какие есть — знаешь и без меня.

Под окнами прошёл фашистский патруль с автоматом наизготовку. Пронзительно ревя, пронеслась крытая машина — «чёрный ворон». Следом за ней проехали, тарахтя, мотоциклы.

— Докладывай ты, какие успехи, — попросил Кабушкин. — Засиживаться, видишь сам, некогда.

— Печатание листовок на мази, — сказал Володя. — Шрифты уже готовы, осталось только найти место поспокойнее да кое-какую мелочь. В два-три дня всё будет готово. Но держит нас этот провокатор, Давыдов его фамилия. За него, наверное, ты сам возьмёшься. Как руководитель оперативной группы…

— Хорошо, Володя, — поднялся Кабушкин. — Ты правильно определил: Давыдова я возьму на себя…

Жан осторожно и долго собирал сведения о провокаторе. Давыдов представлялся кадровым командиром, полковником. Дескать, когда его дивизия отступала, был тяжело ранен и оказался в плену. Но, верный военной присяге, не сказал ни единого слова. Из лагеря спасся чудом. Конечно, помогали советские люди. А теперь, мол, по заданию городского комитета, он собирает партизанский отряд.

По сведениям доставленным Сайчиком, провокатор пользовался доверием у людей, которых отобрал для отряда. Среди них были давно знакомые Кабушкину два подростка: Толик Левков и Лёлик Лихтарович, два неразлучных друга. Жили они в одном доме на углу Академической улицы. Лёлик — высокий, стройный, а Толик, наоборот, коротыш и немного сутулится. Парни давно приставали к Жану взять их в лес. В городе нет им настоящего дела, руки чешутся взять автомат… Кабушкин советовал не торопиться, подождать немного. Лёлик по его совету «организовал» печать в комендатуре. Ту самую, которую ставили на пропусках всем, кто получал разрешение покинуть город. Несколько поручений выполнил и Толик. Так что ребята надёжные. Но теперь они сами попали на крючок провокатора. Надо их выручить.

Кабушкин поспешил на Академическую улицу. Однако, узнав по дороге у знакомого подпольщика. Вадика Никифорова, что сегодня Давыдов собирает у военного кладбища группу завербованных им людей, решил отложить встречу с парнями.

Рядом с военным кладбищем, на углу Галантерейной улицы, уже собралась группа мужчин и подростков. У каждого в руках что-то вроде котомки. Все курят. Вскоре к ним подошёл мужчина лет сорока пяти, с бородой, похожей на ту, которую носят продавшиеся фашистам белорусские националисты.

«Наверное, для того, чтобы не привлекать внимания сыщиков, — подумал Жан. — Это Давыдов». Кабушкин и сам для безопасности часто изменял внешность. Вчера был небритым со спутанной бородой, деревенским крестьянином в лаптях, а сегодня выглядел щёголем: прохаживался под руку с красивой женщиной, разыгрывая беззаботного ветрогона, сопровождающего молодую вдову зубного техника. Невдалеке от группы куривших мужчин они остановились посмотреть афиши. Лена, сверкая золотыми зубами, смеётся, выбирает, где бы можно было развлечься вечером, кланяется проходящим знакомым. Жан, беззаботно улыбаясь, поддакивает её шуткам и в то же время наблюдает за мужчинами.

Для «выхода в свет» Лена — очень удобный спутник. Пользуясь тем, что патрули пропускают такую красивую женщину без обыска, Кабушкин очень много уже пронёс с её помощью лекарств, аккумуляторов. И вот теперь она снова помогла ему.

Давыдов что-то говорил мужчинам, и те с нетерпением посматривали на улицу Володарского. Руки провокатора не знали покоя, и сам он то и дело поворачивался то к одному, то к другому, беспокойно озираясь по сторонам.

«Нет, этот человек не мог быть кадровым командиром», — решил Кабушкин.

— Леночка, вернись домой, — попросил он. — Я должен заглянуть к одному приятелю. По неотложному делу.

— Надолго?

— Приду за тобой через полчаса.

— Понятно, — кивнула спутница.

Проводив её до угла, Жан вернулся назад. В это время подъехала грузовая машина. Мужчины уселись в кузове.

— Готово? — спросил Давыдов, залезая в кабину.

— Готово! Поехали.

Машина тронулась. Какой-то пожилой мужчина в кузове перекрестился.

Жан хотел было кинуться к ближайшему связному, чтобы тот сообщил своим: не упускать машину из виду. Но грузовик неожиданно завернул к двухэтажному зданию охранки — филиалу СД, — и её тотчас окружили автоматчики. Солдаты начали вытаскивать людей из кузова и бить их прикладами.

Сидевший в кабине Давыдов, пользуясь этой шумихой, нырнул в кусты. Немцы сделали вид, что его не заметили. «Старые приёмы, — подумал Жан, вспомнив бегство из гестапо Белова. — Не выйдет…» Он стал следить за ним издали неотступно. Провокатор петлял по улицам и переулкам, частенько посматривая на ручные часы. Должно быть, у него явка.

Давыдов, наконец, вошёл в сверкавшее стёклами казино, по соседству с Домом печати. Жан прошёл мимо, успев заглянуть в окно: там, за крайним столиком, пил коктейль чисто выбритый мужчина в штатском. Давыдов подсел к нему.

Спустя минуту и Жан был в этом казино. Бросив на стол бармену хрустящую немецкую марку, попросил коньяку…

Вечером он зашёл к Толику Левкову и сообщил ему адрес провокатора.

Через два дня гестаповцы обнаружили безжизненное тело Давыдова за костёлом, в полуразрушенном склепе.

 

* * *

 

Неожиданно в Минск за Кабушкиным пришла связная Ирма Лейзер.

— Батя просил, — сказала она, — чтобы ты срочно вернулся в отряд.

«Ещё срок неистек. Что бы это означало? — подумал Жан. — Или мы тут что-то проглядели и наломали дров?» Он вспомнил, до мелочей, всю операцию, связанную с уничтожением Давыдова. Может быть, место выбрали неудачное? Нет, польское кладбище не было конспиративным уголком подпольщиков. До сих пор там не проводилась никакая операция и, наверное, не думали ничего проводить. В противном случае Сайчик предупредил бы. Ведь прежде чем приступить к выполнению задания, Жан советовался с ним.

Сайчик только усмехнулся:

— Пойдёт ли такой зверь на твою приманку? Уж место очень глухое, — сказал он.

А «зверь» шёл, и ребята не растерялись… Может быть, прикокошили своего, переодетого? Нет, такая ошибка исключалась. Когда нашли труп провокатора в склепе, фашисты переполошились, как тараканы перед пожаром.

Часовой с автоматом у дверей землянки Ничипоровича велел подождать. Это тоже наталкивало на недобрые мысли. Раньше так не бывало — он всегда был желанным гостем…

Неожиданный, шальной ветер качнул острые наконечники елей и пышные макушки сосен. Они дружно зашумели и стихли. Где-то тоскливо прокуковала кукушка.

На стене, неподалёку от двери, мерно тикали ходики.

Наконец, Кабушкина попросили в землянку. Было прохладно, пахло свежей полынью. Для лесной землянки это казалось необычным. В детстве, когда Иван ходил за травой для кроликов, запах полыни вот так же приятно щекотал ноздри. Он рвал несколько веток, растирал руками их перистые листья, отчего запах становился сильнее, и, наслаждаясь, вдыхал. Потом тёр листья снова…

Жан старался не волноваться. Его глаза, хотя и потемнели от воспоминаний, смотрели так же, как и всегда, весело и чуть-чуть с озорством. Он был чисто выбрит, подтянут. Дай ему взвод, даже роту, он командовал бы ими не хуже любого фронтовика. Но тут партизанская зона. И у Кабушкина, хотя он числится в отряде лейтенантам и занимает должность заместителя начальника отдела штаба отряда, нет ни одного подчинённого. Он сам солдат, сам себе и командир… До сегодняшнего дня они — этот солдат и командир — выполняли свой долг безупречно. И поэтому на душе у Кабушкина светло, несмотря ни на какие сомнения. Собственно, это скорее были не сомнения, а раздумья, без которых не обойтись ни солдату, ни командиру, анализ своих поступков, к которому Кабушкин прибегал теперь всё чаще и чаще.

Командир отряда широкоплечий, высокого роста кадровый подполковник Ничипорович поднял голову, не отрывая взгляда от вороха бумаг, поправил гимнастёрку, ремень и весело произнёс:

— Вольно, лейтенант. Вольно… Я тебя давно жду, друг мой. Целых три дня. Ну, садись. Первым делом выкладывай о проделанном…

Кабушкин подробно доложил об уничтожении провокатора, похвалил ребят. В заключение сказал, что он и его ребята готовы выполнить новое задание.

Ничипорович встал (встал и Кабушкин), его умные, проницательные глаза сузились, на широком лбу появились морщинки. Он закурил свою трубку и медленно, выпуская сизые кольца дыма, стал ходить по скрипучим половицам широкой землянки. Так он поступал всегда, когда его что-то волновало. Батя думал.

Зазвонил телефон на столе, но командир не брал трубку. Будто не слышал ничего, всё ходил и ходил. Размеренно и сосредоточенно, под тиканье настенных часов.

Появился радист с папкой бумаг. Положив её на стол, козырнул и сказал лишь две фразы:

— Срочно. С Большой земли. Не дожидаясь ответа, вышел.

Командир отряда остановился. Не садясь за стол, раскрыл папку, прочёл расшифрованную радиограмму.

— Если бы я знал, что это за пастух… — произнёс он в задумчивости.

— Товарищ командир, разрешите мне высказаться: пастух — видная фигура, ему подчиняется всё стадо. Может, я разузнаю… С пастухами да с козочками в своё время дело имел, и теперь, если нужно, не прочь…

Глаза командира озорно заблестели:

— «Дело имел», говоришь? Значит, пробовал жирную козлятину? Поэтому, наверное, ты шустрым парнем стал. А, Жан?

— Не скрою: было дело, товарищ командир. В молодости. Шумно, с выпивкой на берегу Волги. Помнится: пикник устроили…

Командир почесал затылок:

— А что, можно повторить этот пикник. Раз ты уже и опыт имеешь… Если он не согласится идти в лес, можно, конечно, в ресторанчике каком-нибудь выпить коньяку с лимончиком. Поскольку этот пастух не из простых… Сам говоришь: «подчиняется всё стадо»…

— Понятно, товарищ командир. Только разрешите выяснить одну маленькую деталь: потом его к праотцам отправить, да?

Ничипорович засмеялся:

— Нет, Жан. На этот раз задание посложнее. Его не надо уничтожать. Он должен работать на нас.

— А если не согласится? — Жан вопросительно взглянул на Ничипоровича.

Тот молчал, раздумывая.

— Он немец?

— Да.

— Тогда ничего не выйдет.

— Не все немцы фашисты, Кабушкин. Да и многие из них поняли, что молниеносная война затянулась, оказалась бредом Гитлера. Скорее их отправят, как ты сам выразился, к праотцам, чем они увидят победу над Россией. Вот даже фашистская газета «Минскер цайтунг» пишет, что «на кладбище в Минске уже похоронено более тысячи шестисот немцев, павших от рук партизан». Ты знаешь, Жан, это только офицеры.

— Следовательно, и этот «пастух» — офицер?

— Разумеется… Большая земля так его окрестила.

— «Большая земля»? Это задание оттуда?

— Да, Жан. А твой «пастух» — Ганс Штрубэ, он же начальник канцелярии президента железных дорог «Центр».

У Кабушкина выступил на лбу пот. Он сел, взглянул на фотографию Штрубэ, потом переспросил:

— Вы не шутите, товарищ командир?..

— Никак нет, лейтенант. — Ничипорович, примяв большим пальцем пепел в трубке, опять закурил, стал ходить по землянке. — Конечно, это очень опасно. Но другого выхода нет. Мы тебе верим, Жан…

Кабушкин мысленно обругал себя за неуместный вопрос. А вдруг командир подумал, что он испугался, что он — трус, который дрожит за свою жалкую шкуру…

Жан поспешил ответить:

— Я попробую, товарищ командир.

— Отлично, Кабушкин. Теперь к делу. Большая земля предполагает, что к «пастуху» можно и нужно подобрать ключ. Но будь осторожен: Штрубэ умный и ловкий человек.

За Гансом Штрубэ Жан наблюдал издалека. Чтобы поближе познакомиться с ним, надо было хорошо изучить этого человека: знать его повадки и настроение, отчего Штрубэ иногда злится, что ему по душе, а что нет. Только после этого можно было приступить к делу. Конечно, как и другие его соратники, Ганс, наверное, любит золото. Не исключено, что он клюнет на эту приманку. Только нужно деликатно предложить её. Но как? Не скажешь, будто ненароком: «Вот тебе золотишко, а ты, друг ситный, подавай нам за это ценные сведения о движении поездов по железной дороге для передачи в Москву». Немцы — народ щепетильный, самолюбивый.

Жан стал крутиться на станции.

У железнодорожников была «страда». Около десяти паровозов стояли возле ворот депо, дожидаясь ремонта. Одни под парами, другие, как покойники, холодные. Значит, стоят они тут не меньше трёх-четырёх суток! Раз их столько скопилось у ворот, то в самом депо, видать, яблоку упасть негде.

От железнодорожника, которого велел найти Сайчик, Жан узнал, что за последнее время паровозы возвращаются из-за того, что плавятся подшипники.

— Баббитный сплав, который присылают из Берлина, дерьмо, — сказал он. — Поэтому вон сколько их тут собралось, — Железнодорожник испытывающе посмотрел на Жана и подмигнул. — Из дерьма дерьмо и получается…

— А как Штрубэ, ваш начальник? Не грозит расстрелом?

— Перед народом ершистый. А так, когда один, ничего, покладистый.

Оказалось, что Штрубэ в депо почти не бывает, а когда приходит, горло тут не дерёт, разговаривает мирно. Больше сидит в своём кабинете, читает бумаги. В неделю три раза проводит у себя совещания. Приёмный день — вторник и пятница. У двери его кабинета постоянно сидит разукрашенная секретарша по имени Раиса Александровна…

Жан вызнал, что она незамужняя. «Чем я плохой жених? — улыбнулся он от неожиданно пришедшей мысли. — И подарков не пожалею… Если всё удачно сложится, начальник-шеф должен быстро заметить, какой элегантный кавалер ходит к его секретарше». Затем Жан попросит Ганса Штрубэ быть его посажённым отцом на свадьбе, которая будет скоро, подарит на память дорогие подарки. Не забудется и фрау Штрубэ из Берлина. Потом можно будет намекнуть: дескать, гонорар-то получен, пора и за дело. Подарки, конечно, надо брать из комода Лены. У неё есть для таких случаев кое-какие золотые безделушки. Всё равно без дела лежат — тускнеют. Она ничего не пожалеет.

Знакомый парень из бюро пропусков быстренько добыл номер телефона секретарши Штрубэ.

Жан, не медля ни минуты, позвонил Раисе, назначил свидание. Всё складывалось как нельзя лучше. Вечером он уже провожал её домой, а на другой день снова встретил, когда она возвращалась с работы.

Раиса Александровна была действительно хороша собой. Она понравилась Жану с первого взгляда. Похоже, и он приглянулся девушке. Её ясные глаза всё чаще и чаще смотрели на Жана… Наконец, войдя в доверие, он стал бывать в канцелярии, выдавая себя за представителя торговой компании.

И конечно же, не зря присаживался рядом с невестой: иногда поглядывал на бумаги, которые интересовали его как «коммерсанта»…

В своих телеграммах в Берлин Ганс Штрубэ просил увеличить поставку баббита, ни словом не упоминая о плохом его качестве, хотя у него, конечно, были отрицательные лабораторные анализы. Шеф будто их просто не замечал.

Жан задумался. Почему начальник канцелярии президента железных дорог Ганс Штрубэ игнорирует лабораторные анализы, почему он просит только увеличивать поставку баббита? Укажи он результаты анализов, там сразу займутся улучшением качества баббита, и, понятное дело, отпадёт дефицит поставляемого материала. Тем самым сократится простой паровозов. Вывод напрашивался сам собой: Ганс Штрубэ не хочет давать рекламацию поставщикам баббита, видимо, своим партнёрам, и хочет, чтобы шли поставки, как и раньше, с плохим качеством. Значит, начальник явно заинтересован, чтобы продолжались беспорядки на железной дороге…

Это был уже веский козырь в руках Жана в игре против Штрубэ.

Жан вспомнил слова Ничипоровича: «Штрубэ умный и ловкий человек…»

— Посмотрим, что он запоёт, когда мы возьмём его за жабры, — решил Жан…

Между тем наивная Раиса влюбилась по уши, а её элегантный жених был замечен шефом и понравился ему.

Казалось, можно играть свадьбу: Раиса согласна. Но в Минске не было Лены. Она уехала по заданию Бати и должна уже вернуться, но не появлялась. А время не ждало. Жан, как бывало с ним не раз, решил действовать самостоятельно.

Однажды, счастливо улыбаясь, Раиса пропустила своего жениха к шефу для особо важного разговора, который касался, как она думала, их обоих.

Гансу Штрубэ было лет тридцать пять — сорок. Белокурый, плотный, с очками на носу, развалившись в кожаном кресле, он аппетитно пил кофе. На столе дымила толстая сигара. Едва увидев Жана, он расплылся в улыбке:

— О-х, жених!.. Пажалюста! На свадьбу приглашаль?

— Свадьба не состоится, господин начальник, — сказал Кабушкин.

— Как не состоится? Состоится! Очень состоится! Раиса сказаль…

Жан подошёл к столу.

— Не состоится. Потому, что я уже женатый, — сказал он.

— Женатый? Не понимаю. Кто же вы? Шутник?!

Жан, сунув руку в карман, уставился на Штрубэ и отчеканил:

— Я — советский разведчик. Пришёл к вам по заданию Москвы.

Немец не вздрогнул, не побледнел. Лишь удивлённо переспросил:

— Москва? Задание? Ну и шутник — жених!..

— Нет, господин Штрубэ, не шутник я. Со мною шутки плохи. Я повторяю: пришёл к вам по заданию Москвы. Вы или будете сотрудничать с нами, или…

Штрубэ с недоумением поглядел на Кабушкина. Отставив кофе, тихо сказал:

— Или я позвоню в гестапо.

— Смею заметить: пока приедут из вашего гестапо, я трижды успею отправить вас на тот свет… Но этим вы не отделаетесь, — Жан протянул ему несколько копий его телеграмм и листы лабораторных анализов.

Штрубэ неохотно взял, пробежал их глазами. На лице появилось беспокойство.

— Вы смелый разведчик. Всё же, где гарантия, что вы не провокатор?

— Приходите вечером в шесть к аптеке, что по соседству с гестапо. Только предупреждаю: не вздумайте туда звонить. В противном случае подлинники этих бумаг попадут куда следует.

— Хорошо, я подумаю, — сказал Штрубэ.

Жан откланялся и вышел. В условленное время, наблюдая за местом встречи, он всё же раздумывал: «Придёт или не придёт»…

И Штрубэ пришёл…

А через некоторое время из Белорусских лесов в Москву полетела первая радиограмма, составленная по донесению начальника канцелярии президента железных дорог «Центр» Ганса Штрубэ.[14]В ней сообщалось: «Воинские перевозки за 28 суток. Войск — 2653 вагона, танков — 851, автомашин — 2877, боезапасов — 969, горючего — 770 цистерн, орудий разного калибра — 301 вагон, продуктов — 5650 вагонов». Вскоре Ганс Штрубэ передал подпольщикам подробный план укреплений, расположенных вдоль линии железных дорог. В плане были обозначены все дзоты, бункера, траншеи, зенитные и полевые артиллерийские установки, указывались номера частей, которые их обслуживают. Кроме того, были отмечены заминированные объекты в Минске с указанием мест нахождения мин и взрывных установок. Бесценный материал был срочно отправлен в Москву.

Жана командир партизанского отряда Ничипорович представил к награде.[15]

 

Память

 

 

Рефрижератор «Капитан Цаплин» уже вторые сутки стоял в гавани. Красавец лайнер пришёл в порт на разгрузку с богатым уловом рыбы.

Руководство порта велело подождать: во-первых, в порту было много судов, и рабочих рук не хватало, во-вторых, на этом судне стояли самые современные морозильные установки.

Капитан-директор рефрижератора решил время зря не тратить. Посоветовавшись со своим помощником, он позвонил начальнику мореходного училища. Нет, капитан не просил помощи в разгрузке, нет. Он просто пригласил курсантов на вечер интернациональной дружбы, который решили провести прямо на корабле.

Ответственность за проведение вечера возложили на преподавателя русской литературы Эмилию Павловну Анцыгину.

Эмилия Павловна, хрупкая, небольшого роста женщина, из кабинета начальника училища вышла немного растерянной. С чего начать? Человек она здесь ещё новый. Сумеет ли? И почему этот вечер непременно должна готовить она? Возможно, по неписаному закону моряков, чтобы быстрее научилась плавать, сразу решили толкнуть где труднее. Пусть, мол, побарахтается на глубине. Но предмет-то она свой знает неплохо. Правда, этот случай с курсантом Мечисом… «Не верю я вашим литературным героям», — бросил он с вызовом. Возможно, ей не стоило так много и подробно говорить о литературе… Каждый предмет по-своему нужный… Да, она в чем-то переборщила. А может, она просто всё преувеличивает. Одна ласточка ещё не делает весны. Если один курсант из группы решил перед товарищами показать своё «я», это ещё не говорит, что остальные думают так же. Однако… Почему же начальник училища посоветовал над этим фактом серьёзно задуматься, а к курсанту Владису Мечису усилить внимание? Больше того, он предложил Эмилии Павловне уговорить курсанта, который чуть не сорвал ей занятие, выступить на вечере. За грубость ему нужно было объявить выговор. А тут… уговорить выступить на вечере. Что, заставить танцевать испанский танец? Мечис, кажется, хорошо его танцует.

Эмилия Павловна не заметила, как подошла к своему дому. Ступила на крыльцо, открыла дверь и всё думала о Мечисе. Испанский танец… заставить…. А вдруг он откажется… Хотя не должен. До сегодняшнего дня у неё были хорошие отношения с группой. Во всяком случае, она так считала.

В комнате Эмилии Павловне показалось сумрачно. Она раздвинула шторы и распахнула окно. Лучи солнца упали на портрет молодого мужчины, висевший над приёмником. Тёмная полировка рамы подчёркивала мягкое изображение лица. Кожаная военная тужурка. Под блестящей кожаной фуражкой задумчивые глаза…

Как бы он поступил в таком положении? Наверное, сначала тщательно проанализировал случившееся и только потом принял решение.

Эмилия Павловна, подперев рукой подбородок, долго смотрела на фотографию, присев к столу. Потом решительно встала, переоделась и пошла в общежитие к курсантам.

Ребята были заняты обычными делами: одни читали, другие заучивали стихи, играли в шахматы. Владис в своём углу слушал транзистор. Почему-то с помощью наушников. Не хочет мешать товарищам? На тумбочке выстроились, вытянув крохотные, стволы, несколько пластилиновых танков. Видимо, его хобби. А может, готовит подарки для вечера дружбы? Курсанты уже знали о вечере.

Мечис, увидев руководителя группы, положил кусочек пластилина, который держал в руке, на тумбочку рядом с готовыми фигурками и всё это прикрыл газетой, потом выключил транзистор и снял наушники.

— Садитесь, пожалуйста, Эмилия Павловна, — пригласил он, встав с места, и добавил — я готов слушать.

В тоне Мечиса Эмилия Павловна уловила вызов, но вида не подала, промолчала.

— А я знаю, зачем вы пришли. Сказать?

— Говорите.

— Пригласить меня танцевать на вечере интернациональной дружбы. А я не хочу танцевать. Не хочу!

— Отчего же?

— Надоела эта музыка… Красивые слова всё. Иллюзия!.. Как и ваши литературные герои…

— Вы меня обижаете, курсант Мечис. — Во взгляде Эмилии Павловны сквозила грусть.

— Вас? — Владис удивлённо метнул взгляд на преподавателя.

— Да, меня. Потому что… испанский танец… и вообще всё, что касается Испании, меня особенно волнует. Особенно…

Мечис не поверил.

— Разыгрываете!

— Нисколько. Говорю истинную правду.

— Удивительно…

Владис задвигался. С тумбочки упала задетая локтем газета. Луч вечернего солнца скользнул по транзистору. Эмилия Павловна обратила внимание, на каких волнах работал приёмник.

Вот откуда, оказывается, каверзные вопросы, чуждые мысли! А когда Владис окончит училище и выйдет в море, сможет ли он самостоятельно отличить истину от лжи? Там судья — собственная совесть. Для этого его взгляд на мир должен быть ясным и определённым. А как добиться, чтобы случайному и наносному не было места в его душе. Тут дело не одного дня. И не месяца.

Эмилия Павловна раздумывала: с чего начать? Хобби Владиса танки… Быть может отсюда… Интересно, что он знает об этих машинах или что ему известно о знаменитых танкистах? Капитан Павел Цаплин тоже был танкистом. Может, и о нём рассказать? Только… Нет, пожалуй, она пересилит себя… Расскажет… Да, да, чтобы раскрыть Мечису глаза на мир, заставить его уверовать в наши идеалы, другого пути нет. И нужны примеры, не высосанные из пальца, как выразился сам юноша, а взятые из жизни.

При разговоре выяснилось, что хоть Мечис сам лепит из пластилина танки, знает он о них очень мало, разве только что самое обычное — какой они марки.

А о героях-танкистах и вовсе ничего не знает. «Вот с этого, кажется, можно и начать», — решила Эмилия Павловна и отправилась в центральную библиотеку.

Ознакомившись с доступной специальной литературой по интересующему её вопросу, Эмилия Павловна взяла ещё тома «Истории Великой Отечественной войны». Когда пришла домой, посоветовалась с матерью. Вдвоём порылись в семейном архиве, и мать, достав со дна чемодана толстый конверт, отдала его дочери. Это было письмо от подполковника в отставке москвича И. Джоги.

 

* * *

 

Когда во время воспитательного часа Эмилия Павловна объявила, что разговор об интернациональной дружбе будет продолжен на вечере, Владис заложил руки за широкий ремень и ухмыльнулся. Воспитание на положительных примерах… Для детей младшего возраста ваше воспитательное мероприятие. Так говорили в эту минуту его глаза.

Эмилия Павловна гордо выпрямилась, лицо её приняло торжественное выражение. Немного помолчав; стараясь побороть волнение, она сказала:

— А сейчас я вам прочту письмо. Оно напечатано в газете в далёкой Татарии. Его написал отставной подполковник. И повествуется в нём о подлинных событиях… Вот оно, — подняла она руку с конвертом. На глазах курсантов достала газетную вырезку.

— «…16 июля 1936 года, — начала читать Эмилия Павловна, — радиостанция города Сеута в Испанском Марокко передала в эфир: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это было условным сигналом к началу монархо-фашистского мятежа в республиканской Испании. На помощь мятежникам генерала Франко поспешили итальянские и немецкие фашисты: в Испанию стали поступать не только большое количество оружия и военного снаряжения, но и целые воинские части.

Во всём мире стала расти солидарность с испанскими патриотами. Из многих стран для защиты республики приехали добровольцы. В республиканской армии советских добровольцев было 2065 человек. Из них 351 танкист. Среди них находился и славный сын Татарстана Павел Алексеевич Цаплин…» — Эмилия Павловна остановилась возле карты Советского Союза и посмотрела на Владиса. Голос её дрогнул, но она превозмогла себя и, словно ведя урок, по учительской привычке, обращаясь как будто к одному Владису, спросила: «Что потерял в горящей Испании сын мордвина из бывшего Бугульминского уезда? Какая сила и какой долг побудили его ехать в такую даль воевать?» Обычно на такие вопросы она сама же отвечала. Но сегодня Эмилия Павловна молчала. И лишь смотрела на Владиса. Казалось, взгляд её призывал понять истину.

Выждав минуту, Эмилия Павловна продолжала — уже по памяти — читать дорогие её сердцу строки:

— «Капитан Цаплин после участия в Октябрьском параде 1936 года прямо с Красной площади уехал добровольцем в Испанию. 20 ноября в качестве командира танковой роты он защищает Мадрид от мятежников, участвуя в неравных боях, проявляет мужество, храбрость. Центральный Исполнительный Комитет СССР своим постановлением от 2 января 1937 года награждает капитана Цаплина орденом Красной Звезды.

В феврале мятежники, стараясь захватить Мадрид, предпринимают крупную наступательную операцию. В срыве коварных планов врага активное участие принимает рота капитана Цаплина. Танкисты сражаются не щадя себя. 13 февраля наступление франкистских войск останавливается. Республиканцы переходят в контрнаступление.

Во время одной из яростных танковых атак в машину командира попадает снаряд. Цаплин тяжело ранен, но остаётся в строю и продолжает руководить боем. Экипаж сражается до последнего снаряда, до последнего патрона. Когда были расстреляны все боеприпасы, капитан взорвал танк и возвратился в часть. Перевязав рану, он остался в строю. Но через несколько дней скончался на руках боевых друзей. Его последние слова были о Родине, близких — молодой жене с маленькой дочуркой на руках.

Капитана Цаплина с воинскими почестями похоронили на кладбище города Арчен…

Прошло несколько месяцев, и Постановлением Центрального Исполнительного Комитета СССР от 27 июня 1937 года Павлу Алексеевичу Цаплину было присвоено звание Героя Советского Союза…»

Эмилия Павловна, чтобы скрыть волнение, повернулась к курсантам спиной. В классе воцарилась тишина. И грустной, и торжественной была эта тишина. Эмилия Павловна знает: в такие минуты ломается лёд недоверия. Может, и сейчас…

Кто-то робко спросил:

— Как вы… всё это узнали, Эмилия Павловна?

— Неужели не поняли: ведь капитан Цаплин для неё самый близкий человек.

У Эмилии Павловны вдруг что-то зазвенело в ушах, наверное, потому и не разобралась, кто произнёс последние слова. Что это с ней? Нет, кажется, не в ушах звенит, это слышатся пароходные гудки, уже давно ставшие всем такими знакомыми…

Эмилия Павловна повернулась к курсантам, взялась двумя руками за спинку стула и, будто разговаривая с собой, повторила всё ещё звеневшие в ушах слова:

— Да, Герой Советского Союза капитан Павел Алексеевич Цаплин — это мой отец.

Курсанты молча, как по команде, встали…

 

* * *

 

Солнце свободы засверкало над городом весной сорок пятого. Война, унёсшая миллионы жизней, была вынуждена здесь прекратить своё кровавое дело, в самую последнюю очередь. Смерть притаилась в бомбах, оставшихся в земле, и в плавающих минах. О том, что на такой мине подорвался один из его близких, Владис узнал совсем недавно. Потерю единственного брата он переживал тяжело и вплоть до вчерашнего дня жил, замкнувшись в себе. Вчера Владис видел, как везли по городу бомбу, выкопанную из земли на той тропинке, по которой он обычно ходил. Потом услышал, как за городом громыхнул взрыв.

Вчера же увидел на глазах преподавателя литературы горючие слёзы. Значит, не он один так остро переживает последствия злодеяний фашистов…

Моряки «Капитана Цаплина» за исполненный испанский танец удостоили курсанта Владиса Мечиса первой премии.

Через два дня лайнер, разгруженный курсантами мореходного училища, подавая прощальные гудки, вышел в открытое море.

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 44 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Герои не умирают | Трудными дорогами | Гвардии рядовой Даутов | Подвиг солдата | Служу Советскому Союзу | Ему было девятнадцать | Сибиряк | Почему плачут ивы? | Не зарастёт народная тропа | Сокол не боится неба |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Один против восемнадцати| Доблесть

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.059 сек.)