Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Читайте также:
  1. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

 

Тук, тук, стучусь в небесные врата…[40]

 

Собственно ничегошеньки Риодан для меня так и не заготовил. Никаких больше заледеневших мест, которые можно было бы осмотреть, так что он просто заставил меня тухнуть в его офисе с ним.

Мне хотелось вернуться и осмотреть руины склада, взорвавшегося пару ночей назад, тщательней их изучить на предмет улик (заодно планируя перезаныкать свои тайники), но вместо этого, он велел наблюдать за толкучкой из людей и Фейри через стеклянную панель и доложить, не посчитаю ли я кого из них ответственным за случившееся.

На что я ему выдала, типа, чувак, ты же сам сказал, что думаешь, будто все происходит спонтанно, словно к нам просачиваются некие осколки фейрийской реальности. А теперь хочешь, чтобы я следила за толпой, на случай, если это кто-то из них. Так какой же вариант верный?

Он ответил, что оба, и вернулся к перебиранию макулатуры. Не думаю, что он считал это срочным делом, как я, поскольку в последнее время замораживают только людей, и ни одного из них на его территории. Если он не начнет проявлять хоть какие-то признаки ведения расследования, в свободное о работы время мне самой придется этим заняться, вот только ума не приложу, как все это успеть да еще и урвать время для сна, хотя бы раз в пару дней.

Мак довольно скоро ушла. Казалось, она действительно была обеспокоена происходящим с АПТ. Сокращенно от Анорексичных Призраков Трупоедов, потому что у них реально был такой видон. На их плащах грязь и паутина, не трудно догадаться где они отлеживались. Я расслабилась, после ее ухода. А затем снова напряглась, когда пришлось наблюдать за Джо в детском подклубе, сверкающую своими ляжками перед Невидимыми, и готова поспорить им нравилось зрелище. Хотела бы я, чтобы и у меня когда-нибудь стали такие же ноги, соблазнительные с гладкой кожей и стройные.

Ага, и без синячищ!

Она поднимает взгляд вверх на риодановский офис с таким тоскливым, что ли, выражением лица, будто зная, что я там наверху. Не знала, что она так скучает по мне! И то, что я теперь не проводила много времени с ней, заставило меня стушеваться. Иногда она подолгу смотрит на лестницу, будто надеясь, что я спущусь вниз.

Я наблюдаю, и меч так и звенит под моей рукой, потому что в клубе то и дело ведется охота на людей, от чего так и хочется все порубать. К рассвету я бурлящий комок подавленных смертоносных ши-видящих мыслей, но, ни одна из них не выдала ничего стоящего, что могло бы приблизить к разгадке, кто или что стоит за этими замораживаниями.

Пока я просиживала там и, наконец, он меня не отпустил, я сделала две полезные вещи: изучила четыре новые касты Невидимых и набросала следующий выпуск Дэни Дейли. Потом еще немного подкорректирую общий вид газеты, чтобы она выглядела более профессионально перед печатью.



Сейчас я сижу на крыше моей любимой водонапорной башни и снова перечитываю мой рукописный вариант газеты, проверяя его, перед тем, как запустить печать.

 

Я не эксперт по опровержениям и тем более по написанию любовных писем, так что потянет. Как только все отпечатаю и развешу, вернусь на хату и залягу в спячку часиков так на десять. А то не дрыхла уже поди целых два или три дня. Все время как-то забываю, пока не чувствую, что вот-вот отрублюсь.

Сидя на водонапорной башне, я обозреваю город, наблюдая за восходом солнца. Воздух такой чистый, каким не был до падения стен. Туманно, а не дымно, как раньше. Мне нравилось жить в портовом городке. Однажды, когда мне было девять, я спряталась на рыбацком судне. Рыбаки не могли избавиться от меня аж до конца дня, потому что целый день должны были заниматься ловлей. В конце концов, мне разрешили сесть впереди, где могла чувствовать ветер в волосах и соленые брызги на лице. Доки всегда завораживали меня прибывающими и отбывающими большими кораблями, байками о приключениях и о застревающем в их корпусах словно ракушки азарте! Теперь они просто держатся на воде невостребованные, как и все остальное. В одном из них у меня классное убежище. Я решила, что позже заскочу туда отоспаться.

Загрузка...

Платиновое небо, синевато-серое море, и цвета металлика скользящая по городу река Лиффи. Сверху опускается посеребренное кружево тумана. От всего этого у меня захватывает дух, спирая дыхание.

Так бы часами и любовалась зрелищем, но надо заняться работой.

У людей короткая память. Они слепнут от страха, поэтому легко ослепляемы. Особенно во время войны, когда мир начинает выглядеть столь жестоким и мрачным, такие блестящие вещи только усиливают свою ослепительность. Я не неустанно продолжаю открывать им глаза на то, что знакомые им вещи – истинны.

Я и Дублин – как две горошины в «Мега» стручке. Это мой город и это моя газета, а свое имущество без боя я не отдам.

Я пока не проиграла еще ни одной битвы.

Ну, разве что с этим чертовым Риоданом. Который, уж точно не стоит за Хранителями. Он, скорее, полная им противоположность и больше смахивает на «Захоро-Мать-Вашу-Нителей» вкупе с «Мы-Съедим-Вас-На-Завтрак».

Ну вот, опять настроение ниже плинтуса. А всего-то. Одна какая-то вшивая мысль о нем. Сегодня вечером опять на «работу» как и медленно-ползущей Джо, вливаться в массы. И где справедливость? После крушения мира никому больше не нужно ходить на работу… кроме меня.

Я щетинюсь, понимая, что не могу просто пойти и вырубиться как убитая, но ничего, придет время, и я устрою такую трепку из-за того, что должна вставать по будильнику. Я. Я должна вставать в определенное время!

Я никогда не наблюдала часов. Танцор называет это наслаждением роскошью, которой у большинства людей никогда не было. Он ненавидит часы и все, что связано со временем. Говорит, что у человечества и так уже слишком много упущено дней и что большинство людей живут прошлым или будущим, но никогда – настоящим. И всегда говорят: «Я весь такой несчастный, потому что вчера со мной приключилось то-то и то-то, но ничего, все наладится, когда завтра произойдет то-то и то-то». Он говорит, время – наш главный злодей. Я не врубалась, видимо потому что до этого сраного момента мне не надо было смотреть на часы или еще как-то сверяться со временем. Я просыпалась, когда хотела. Засыпала аналогично.

Если повезет, смогу урывать около пяти часов сна, прежде чем буду вынуждена вернуться к «работе».

Я выпадаю в осадок. Часики, оттикивают мою жизнь совершенно в другом направлении.

Так не должно быть.

Просыпаюсь я медленно и спокойно, даже без потягушек. Лежа неподвижно, я чувствую, как мягко покачивается на волнах лодка. Мне нравится спать на моем судне. Он защищен девятью минами-ловушками. Сегодня добавлю еще одну, они просто офигенские! Я не открываю глаза, потому что мне требуется время, чтобы начать двигаться. Иногда это может занять до получаса. Поэтому поставила будильник на семь, вместо семи тридцати.

Кстати, будильник.

Это он меня разбудил?

Не помню, чтобы я его выключала.

Я нащупываю свой сотовый телефон. Сеть не ловит, но по-прежнему проигрывает музыку и игрухи. И да – имеет дурацкий будильник.

По пути к телефону я натыкаюсь на препятствие, похожее на…

– А-а-ай! – вырывается из меня, (не думала, что способна так визжать!) – частично вздох, частично крик – и я вскакиваю прямо в постели, вытаращив глаза. То, что только что вылетело из моего рта, звучало так по-девчачьи, что меня аж передернуло, поэтому хватаю свой меч и размахиваю им.

Он выбивает меч из руки и тот звякает о пол.

Это еще что за хрень… то есть хрен!

Словно ожил мой худший кошмар! Это похлеще толпы АПТ, вкупе с дьяволом и всеми Темными Принцами разом!

Риодан в моей постели!

Нет, вы только поглядите – расселся тут, это ж надо! Мы в одной койке! Он смотрит на меня с легкой улыбкой и насмешливым взглядом. Полагаю, он наблюдал за мной, пока я тут дрыхла. Я что храпела? Лежала на спине с открытым ртом? Понятия не имею, как давно он тут высиживает! Как он сюда проник? Как, черт возьми, он прошел через все мои ловушки? Видимо, придется придумать кое-что позабористее.

Я пытаюсь спихнуть его с койки. Наверное, проще свернуть гору. Я колочу его. Как девчонка. Даже не применяя свою суперсилу. При условии, что она вообще у меня есть в этот момент, чтоб его. И что хорошего быть супергероем, если ты такой только время от времени и в любую секунду все может перемениться?

Он хватает мое запястье и не выпускает.

Я не могу вырвать свой кулак из его хватки.

– Чувак, дай мне немного пространства хоть здесь! Мне нужна комната, когда просыпаюсь! Я не могу дышать! Проваливай!

Он смеется и мне хочется забиться под одеяло или в глубокую нору, спрятаться и притвориться, что это просто дурной сон, и он скоро закончится.

– Свалил с моей кровати!

Когда он отпускает меня и встает, матрас с его стороны поднимается сантиметров на десять. Поверить не могу, что не почувствовала, как он сел. О да, сплю, как сурок.

– Ты опоздала на работу, детка.

– Сколько времени?! – Я дико озираюсь в поисках моего телефона. С просони я настолько сбита с толку, что с трудом концентрируюсь. В конце концов, я обнаруживаю его на столике у кровати. Он разбит на сотню тысяч миллионов осколков. – Ты разбил мой телефон!

– Он уже был разбит, когда я сюда зашел. Похоже, ты сама это сделала, услышав сигнал будильника.

– Ну, вообще-то в этом нет моей вины, – раздраженно бурчу я, и обеими руками приглаживаю волосы. – Раньше я никогда не пользовалась будильником.

– Разве я что-то сказал.

– Но ты… ты здесь!

– Потому что ты опоздала на работу, детка. Одевайся.

Ко мне прилетает охапка шмотья.

Я понимаю, что на мне моя любимая пижамка. Фланелевая такая, с уточками. Может, он и вовсе ее не заметил. Ситуация – дрянь. Это моя хата. Она неприкосновенна.

– Капитанская каюта. Милый плюш. Пошевеливайся. У нас есть дело. – Он направляется к двери и выходит на палубу. – Ничего так пижамка, малыш.

 

 

Он везет меня в церковь.

Церкви просто убивают меня. Они, как и деньги, только цель этого сговора – вера. Будто все условились считать, что Бог не только существует, но еще и инспектирует людей, пока те зависают в определенных местах с расставленными алтарями, сжигая кучу свечей и ладана, и выполняя сидеть-стоять-встать-на-колени и прочие странные ритуалы, от которых шабаш ведьм от зависти нервно курит в сторонке. Затем, чтобы еще больше все усложнить, некоторые люди исполняют ритуалы вида А, а другие подвидов B, C или D, и так далее до бесконечности, дают себе разные названия и отрицают, что всем остальным будет дарован пусть в небесные чертоги, поскольку они не выполняют тех же ритуалов. Чудаки. Я с них фигею. Если Бог и существует, то ему или ей будто больше нечем заняться, как отслеживать, чем мы там занимаемся, и следуем ли определенным особым правилам, словно нависший над душой надзиратель, и так изо дня в день. И видит, что получив шанс на это величайшее приключение – жизнь, мы ее просто бездумно просаживаем. Полагаю, на небеса попадают наиболее выдающиеся, интересные личности. В смысле, если бы я была Богом, то именно такими людьми и хотела бы себя окружить. А также считаю, что прибывать в вечности бесконечно счастливым – скука смертная, поэтому стараюсь быть не слишком-то выдающейся, даже если для меня это и трудновато. Я предпочла бы быть супергероиней в аду, надирая задницы демонам, чем порхающим с блаженной улыбкой на своем фейсе ангелочком, дринькая весь день на арфе. Чуваки, дайте мне барабаны и большие тарелки! Мне ближе грохот и бряцанье.

Так, Риодан привел меня к церкви, и я стою снаружи, озадаченно заглядывая внутрь.

Я мысленно анализирую виденные мною замороженные места: подклуб «Честера», склад на окраине города, два маленьких подпольных паба, фитнес-центр, сельская семейная прачечная, а теперь еще и небольшая община в церкви.

Я задерживаюсь перед высокими двухстворчатыми дверями, впитывая все детали, поэтому не тороплюсь врываться внутрь. Холод, исходящий от обстановки зверский, хуже чем во всех предыдущих сценах. Вдыхаемый воздух сжигает все по пути в мои легкие, даже при верных пятидесяти метрах между мной и фасадом церкви, где люди собрались на морозный вертеп. Там восемь мужчин, три женщины, священник, собака и пожилой мужчина за органом. Я слышала, что в Хэллоуин мужчин выжило куда больше, чем женщин и в большинстве сел, женщины стали желанным товаром для переступающих друг через друга лишь бы заполучить одну, мужиков. Органные трубы позади алтаря покрыты сосульками, с потолка свисают гигантские сталактиты. Застывший дымок завис по всему периметру. Священник стоит за алтарем лицом к остальным, руки приподняты, будто посреди проповеди.

– Тут холоднее, чем в остальных местах, поэтому вполне возможно, что это случилось совсем недавно, принимая во внимание температуру снаружи, – высказываю я предположение, и когда говорю, мое дыхание кристаллизуется в маленьком, зависшем в воздухе облачке. Я резко передергиваюсь: – Бр-р, черт, как же холодно!

– Для тебя слишком холодно.

Я перевожу на него взгляд. В конце предложения был почти вопросительный знак.

– Чувак, беспокоишься, что ль за меня? Я несокрушимая. Когда ты о нем узнал?

– Фэйд обнаружил его минут сорок назад. Он проходил мимо церкви минут за десять до этого и она не была еще заморожена. Зато на обратном уже была.

– Так что это самое свежее, из всех виденных нами мест. – Я замечаю, что он не замедляется в церкви, как делал в предыдущих местах. Полагаю, его все-таки подмораживает.

Сделав быстрый и резкий вдох и выдох, хрипя легкими, накачиваюсь адреналином.

– Погнали!

Я мысленно собираюсь, переключаю скорость и вхожу в стоп-кадр.

Холод и кое-что похуже. Этот холод врезается в меня и скручивает, охватывая суставы и кости. Он вгрызается в мускулы и сухожилия, вырывая нервные окончания. Но это самое свежее место из всех и как бы то ни было, но я найду улики. До того как тут начнет подниматься температура и все изменится. Если изменится. Еще столько всего не понятно.

Дрожа, я огибаю это небольшое собрание. Я спотыкалась от холода в других замороженных местах, но впервые дрожу в режиме стоп-кадра. А что, круто, это как будто тело входит в стоп-кадр на молекулярном уровне. Ваши клетки чувствуют, что температура слишком для вас холодна, и мозг заставляет все тело постоянно вибрировать, чтобы выработать тепло. Поэтому я как бы дважды в стоп-кадре, ногами и на молекулярном уровне. Какая же все-таки это удивительная штука – тело.

Сначала я изучаю их лица.

Они замерзли с открытыми ртами, искаженными лицами, крича, так же как те двое в фермерской прачечной. Эти люди тоже видели, как что-то наступает на них. Все, за исключением священника, который испуганно взирал на стоящих перед ним людей, что говорит о том, что чтобы это ни было, оно появилось позади него и появилось быстро, потому, что он не успел повернуть голову. Должно быть, он отреагировал, увидев их лица. Скорее всего это появилось и заморозило одновременно, иначе у него хватило бы время оглянуться себе за спину.

После таких случаев мне становится чуточку лучше, потому что уже дважды люди видели приближение того, чем это ни было. Что означает, у меня есть шанс смотаться, если оно двинется в мою сторону.

– Осторожнее. Наблюдай и дыши, – говорит мне на ухо Риодан. – Собери. Данные. И. Проваливай.

Я смотрю на него, привлеченная тем, как он только что говорил. Вскоре я понимаю почему он останавливался на каждом слове. Его лицо покрывается льдом. Лед трескается, когда он добавляет:

– Торопись. Твою мать. Пошла.

Мое лицо не покрыто льдом. А почему же тогда покрыто его? Не подумав, я протягиваю руку, пытаясь коснуться его, но он отталкивает ее:

– Не смей. Блядь. Ничего трогать. Даже меня.

Лед раскалывается и снова образуется на его лице четыре раза, пока он произносит эти слова.

Смутившись, я со свистом уношусь прочь, очищаю свою голову и стараюсь сосредоточиться на деталях. Понятия не имею, с какого перепугу едва не коснулась его. Моему поведению нет объяснений. Думаю, это все наложенные на меня какие-то заклинания с помощью того «заявления».

Так что же происходит в этих обледеневших местах? Почему так происходит? Действительно ли таким образом к нам проникает какая-то нечеловечески ледяная часть Мира Фейри? Мне понятно, почему Риодан думает именно так. В каждой сцене не появляется ничего, за что можно было бы зацепиться. Я не вижу общего знаменателя. Никто не съеден. Все целы. Тогда почему это случилось? Я считаю, каждое из этих обледеневших мест – сценой преступления. Люди мертвы. А у преступления должен быть мотив. Я ношусь взад и вперед, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на этот мотив, намек на чей-то разум за этим. Приглядевшись, замечаю ряд мелких ранок, словно от тонких, как иглы, зубов. Они осушили телесные жидкости некоторых захваченных Фейри, считая, что это вкусно? Эта мысль заставляет меня подумать о кое-каких эльфах, которых давно следовало убить. Сделай я это, сейчас у нас с Мак было бы все в шоколаде. Она бы никогда не узнала. До сих пор не пойму, почему я их не убила. Словно спецом старалась, чтобы все раскрылось.

Не вижу никаких признаков повреждений или мерзких игрищ во всем этом.

Потом замечаю ее, и в это мгновение сердце пропускает удар.

– Вот скотина! – восклицаю я.

Мне не настолько противно, когда убивают взрослых, потому что знаю, что у них была жизнь. Он успели пожить. Получили свой шанс. И надеюсь, что погибли сражаясь. Но дети… дети просто убивают меня. Теперь им уже не познать, сколько всего существует сумасшедших, прекрасных, удивительных в мире мест! Они даже не успели испытать приключений.

У нее вообще не было никаких приключений. Она даже не пережила: «Ура, мамочка принесла молочка!»

Одна из женщин держит маленькую девочку с ореолом, прямо как у меня, рыжих кудряшек, устроив ее на сгибе локтя. Малышка зажала в кулачке мамин палец и замерла, уставившись на нее, словно та – самый прекрасный и волшебный ангел на свете. Я тоже такой видела свою маму до того, как все стало… ну, в общем, каким стало.

Со мной начинает твориться нечто безумное, и не понятное, но я начинаю делать то, что делает весь остальной мир, и списываю все на свои гормоны, потому что до начала менструального цикла я была самая крутая из крутых.

Раскиснув, как какая-то зачуханная слабачка, которая покупает на праздники поздравительные открытки, я думаю о маме, и даже притом, что она сделала со мной все те вещи, которые остальные посчитали бы вопиющими, я понимаю, почему она держала меня взаперти. Не было другого выбора, и со всеми финансовыми проблемами, она не всегда была скупа на меня. Она поступила так, чтобы меня уберечь. Я никогда не обвиняла ее за то, что она держала меня в клетке с ошейником.

Я просто хотела, чтобы она, наконец, перестала обо мне забывать.

Но, похоже, скорее всего, она просто старалась забыть обо мне.

Или, может, жалела, что я вообще родилась.

Но между нами не всегда было так. Я помню, как чувствовала себя безумно любимой. Помню, когда все было иначе. Просто никогда уже не могла это вернуть.

И вдруг, все здесь делается таким похожим на эту прочно въевшуюся в мою память и словно отпечатавшуюся на внутренней поверхности век картину, что мне хочется разрыдаться или сотворить нечто безумное, но я сдерживаю чертов крик, и это застывшее мгновение такой болью отдается в моей голове, что я протягиваю руку и касаюсь крошечного кулачка, обернутого вокруг пальца ее мамы, и мое сердце сжимается, а затем образуется нестерпимое ушное давление, с мягким хлюпающим звуком что-то во мне обрывается и внезапно я не могу вдохнуть. И так холодно, словно меня голышом выбросило прямо в открытый космос.

Острыми лезвиями в меня вонзается холод, сдирает заживо кожу, убивает меня, и я покрываюсь льдом.

Холод приобретает новый смысл и когда я уже думаю, что начинаю его воспринимать, как просто некое более сложное состояние, в котором, все же способна существовать, вдруг – внезапно, будто по щелчку пальцев – все меняется, и я вся горю, меня лихорадит, так жарко, так чертовски невероятно жарко, что я начинаю срывать с себя одежду, но и это не могу сделать достаточно быстро, потому что чувствую себя какой-то тупой заторможенной тушей, и неожиданно понимаю, что, каким-то образом я опять утратила суперскорость.

Все из-за того, что я коснулась ее? Поэтому он сказал мне ни к чему не притрагиваться? Неужели если чего-то коснуться, то вылетаешь из ускорения? Откуда ему об этом известно, если это все же так? С ним тоже такое случалось, и не так ли он об этом узнал? Но почему тогда это его не убило?

Тут слишком холодно, в замедленной реальности абсолютный холод – как в просторах космоса.

Я пытаюсь вернуться в стоп-кадр.

Но спотыкаюсь и падаю на колени. Я слишком долго тянула. Момент падения кажется мне немыслимо долгим.

Боже, на полу холодно! Больно, больно, больно! Я так и подумала «Боже». Я не использую это слово. Уверовала ли я? Обрела веру, здесь, на коленях и только сейчас, в самом конце? Довольно лицемерно, на мой взгляд. Не собираюсь умирать лицемером. Я начинаю хихикать. Я не дрожу. Мне жарко. Мне так жарко.

Даже сейчас я стараюсь впитать больше деталей. Любопытство. Сгубило кошку. Может, это и к лучшему. Это вакуум – вот на что это похоже. Что-то не так, чего-то не достает, я не могла это чувствовать в ускоренном режиме, но все равно не понимаю, что это. Вещи вокруг меня, люди и все остальное, ощущается… каким-то плоским, лишенным важной составляющей, которая придала бы им многогранности.

– Ри… – Я не могу произнести его имя.

Я слышу его крик, но не могу разобрать как-то странно звучавшие слова. Как будто он говорит в подушку.

Я пытаюсь стащить джинсы. Нужно избавиться от них. Они холодные, очень холодные. Надо все снять. Тут так холодно, это жжет мою кожу. Он борется со мной, пытаясь удержать их на мне. Проваливай, пытаюсь сказать, но ничего не выходит. Мне нужно от них избавиться. Если смогу стащить их с себя, быть может, я буду в порядке.

Все, о чем могу думать…

Помоги! кричу про себя.

Мое сердце еще пытается трепыхаться. Оно концентрирует энергию для последнего ожесточенного чертового толчка, но выходит лишь слабое хлюпанье.

Я не могу умереть так просто. Мне столько еще надо успеть. Мои приключения только в самом начале. Все темнеет. Я вижу Смерть. Не особо-то впечатляет. Похоже на огромный отбойный молоток.

А, черт. Я знаю, что такое трупное окоченение. Знаю, что мое лицо застынет. Осталось только выбрать – каким.

Я лежу лицом вверх и где-то глубоко внутри меня зарождается смех, и я смеюсь, как делала это всегда, потому что быть живым, чуваки! – это величайшее приключение в мире. Какой же все-таки была эта поездка. Короткая, но головокружительная. И никто не посмеет сказать – Дэни Мега О'Мелли и не жила, пока была с нами.

Без сожалений.

Дэни уплывает.

 


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 208 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Карен Мари Монинг В оковах льда 2 страница | Карен Мари Монинг В оковах льда 3 страница | Карен Мари Монинг В оковах льда 4 страница | Карен Мари Монинг В оковах льда 5 страница | Карен Мари Монинг В оковах льда 6 страница | Карен Мари Монинг В оковах льда 7 страница | СДЕЛАНО ДЛЯ ВАС ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ГАЗЕТОЙ ДЭНИ ДЕЙЛИ – ВАШИМ ЕДИНСТВЕННЫМ ИСТОЧНИКОМ ПОСЛЕДНИХ НОВОСТЕЙ В ДУБЛИНЕ И ЕГО ОКРЕСТНОСТЯХ! | ХРАНИТЕЛИ | ОДИННАДЦАТЬ | ДВЕНАДЦАТЬ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ТРИНАДЦАТЬ| ПЯТНАДЦАТЬ

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.024 сек.)