Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 4. Вероятно, они распотрошили весь Маринин гардероб: в ход пошли шляпы

 

Вероятно, они распотрошили весь Маринин гардероб: в ход пошли шляпы, косынки, длинные платья, туфли на шпильках и на платформе, перчатки до локтей. Девочки всерьез вознамерились познакомить Викторию со всем своим репертуаром. Детская в квартире Марины находилась наверху, и перед входом, обрамленная перилами, выступала небольшая площадка, которую сестры приспособили под сцену. Викторию усадили внизу в кресло, и представление началось. Карина и Рената по очереди читали стихи, пели песни, танцевали. Пока выступала одна, другая переодевалась. Виктория от души аплодировала. Положа руку на сердце она могла сказать, что, несмотря на свой педагогический стаж, она впервые столкнулась со столь активными детьми. Конечно, переодеться в мамины тряпки и покривляться перед чужой тетенькой — дело нехитрое. Удивляло другое — девочки помнили все стихи, которые когда‑либо учили, начиная с младшей группы детсада. Все эти «Таня громко плачет», «Мишка косолапый» и кончая поэмой Пушкина «Руслан и Людмила». Особенно уморительной выглядела Карина — в свои шесть с половиной лет она легко перенимала манеры взрослых, не теряя при этом ничего детского. Она читала стихи так проникновенно, с такой живой мимикой, что Вика пришла в искренний восторг.

— А теперь вы, теперь вы! — запрыгали девочки, когда программа иссякла, и Виктория, невольно поддавшись обшей атмосфере, вскочила, и глаза ее сверкнули:

— Хорошо! Я тоже спою!

— Ура! — раздалось сверху.

Вика метнулась к инструменту.

— Стойте! — завопили девочки. Она остановилась как вкопанная.

— Что? — Она решила, что могла на бегу задеть что‑нибудь ценное — так они кричали. Поэтому, притормозив, Вика повернула голову, не поворачивая туловища.

— Наряжаться! Сначала наряжаться! — пояснили они.

Виктория вступила в игру. Чуть поведя бровью, она величественно опустилась в кресло и предоставила этим двум фуриям делать с собой все, что им заблагорассудится. Они добросовестно трудились над ней не меньше получаса: нахлобучили парик, окутали покрывалом с кровати, закрепили его брошкой на плече. На шею повязали бант, на обе руки надели по браслету и в завершение водрузили на пес широкополую соломенную шляпу.

— Теперь готово! — Приговор Ренаты прозвучал как команда к старту.

Виктория, шествуя к фортепиано, мельком глянула на себя в зеркало и осталась довольна. Образ, созданный девочками, напоминал одновременно госпожу Беладонну из мультфильма про поросенка Фунтика и Страшилу из Страны Оз. Виктория воцарилась за фортепиано и соответственно новому имиджу томно вскинула руки над клавишами. Романс Глинки, исполненный полу‑Беладонной, полу‑Страшилой, пошел на ура.

— Еще, еще! — вопили девочки, устраиваясь в кресле, как в гнездышке.

Виктория спела «Не искушай», «Я встретил вас», «Эта темно‑вишневая шаль» — публика ее не отпускала.



— Виктория Викторовна, миленькая, еще! — клянчила Рената.

Младшая же, боясь, что Виктории наскучило их развлекать, так разволновалась, что принялась яростно теребить подол собственной юбки.

Виктория величественно кивнула, как сделала бы уважающая себя Беладонна, и запела «Очи черные».

Девчонки кинулись танцевать. Вместо цыганских шалей в ход пошли полотенца. Сестры так чувствовали музыку, что Вика не могла не залюбоваться ими и, как дров в огонь, поддавала жару на форте.

— Что происходит? — Ледяной голос обрушился на нее сверху, как ушат холодной воды. Виктории вдруг показалось, что все это уже когда‑то было: и застывшая мизансцена двух «цыганок», и ледяной голос над ухом, и свое собственное идиотское отражение в фортепиано. Она видела это когда‑то во сне. Более глупого положения придумать нельзя.

Вика стала подниматься из‑за инструмента и уронила стул. Невольно вытянулась в струнку. Пока она сидела, хозяин мог созерцать только ее затылок. Увидев ее анфас, он непроизвольно расширил глаза и стал покрываться багровыми пятнами. Виктории на миг стало жаль его. С подобной дурой, вероятно, он еще не сталкивался. Вика терпеливо ждала, когда Макс справится с шоком.

Загрузка...

— Я спросил — что здесь происходит? — повторил он, едва сдерживая ярость.

— Мы.., знакомимся, — пояснила Виктория, стараясь говорить буднично и ровно, чтобы тон не получился оправдывающимся. Ей не хотелось уронить себя в глазах детей Марины. Почему‑то мнение мужа подруги ее в тот момент волновало меньше.

— Да, папочка… С Викторией Викторовной так интересно!

Это Карина набралась смелости. Рената поддакнула. Отец скользнул по девочкам колючим взглядом и опять уставился на Викторию.

— Вы.., вы хотя бы удосужились посмотреть на часы?! Все они одновременно повернули головы направо, где на стене висели большие круглые часы. Стрелки показывали пятнадцать минут двенадцатого. Виктория невольно охнула, а Рената испуганно прикрыла рот ладошкой. Карина, судя по всему, еще не научилась определять время по часам и непонимающе смотрела на отца.

Она слышала только его тон и догадывалась, что тот недоволен, но чем — не могла взять в толк. Ведь им было так весело!

— Сейчас же уложите детей спать! — прошипел он, пронзая Викторию взглядом как рапирой. Она заметила, что его ореховые глаза потемнели от гнева, став почти кофейными. Страх сковал ее по рукам и ногам. Она оставалась стоять перед ним как истукан в своем дурацком наряде — соломенная шляпа сбилась набок, желтый бант торчит на груди подобно гигантской бабочке, а покрывало с кровати, обмотанное вокруг нее на манер хитона, сползло до половины к лежало на полу у ее ног.

Виктории захотелось провалиться к соседям на нижний этаж.

Паузу нарушила Карина. Она подхватила длинный подол своей «цыганской» юбки, обнажив крошечные ножки в показавшихся сразу огромными туфлях, и захныкала:

— Папочка, но мы же еще не ужинали…

Брови Макса медленно поползли вверх. Теперь он просто уничтожал Викторию взглядом. Ее уже не было. Она сгорела без следа. Словно в подтверждение этой иллюзии, возникшей у Виктории, покрывало окончательно сползло на пол, будто ему нечего больше было обвивать. Рената, поняв оплошность сестры, быстро пнула ту ногой. Поскольку нога была обута в материны лодочки, получилось больно. Карина громко заревела, размазывая по щекам помаду, и не замедлила толкнуть Ренату локтем. Та неловко взмахнула руками, покачнулась на каблуках и повалилась в кресло. Оттуда теперь красноречиво торчали ее голые ноги в лодочках. Макс весь как‑то дернулся, Виктории на миг почудилось, что он собрался чем‑нибудь запустить в новую гувернантку. Она даже голову невольно пригнула. Но мужчина резко развернулся и покинул их концертный зал, громко хлопнув дверью.

Нужно ли говорить, что Виктории долго не удавалось уснуть после инцидента? Накормив детей йогуртами и яичницей, уложив их спать, Виктория сидела в комнате, не раздеваясь и не выключая свет. Ждала, когда хозяин вызовет ее на ковер и объявит, что она уволена.

Время шло, будильник безжалостно громко тикал, выталкивая на волю пустые истраченные секунды, и втягивал в себя нитку золотой паутины — тонкое драгоценное время… Виктория слышала, как Маринин муж ходит по квартире, сидит на кухне, смотрит телевизор в гостиной. К ней в комнату он так и не постучал. Вероятно, решил объявить о своем намерении утром, на холодную голову. Что ж, и на этом спасибо. Он, наверное, думает, что она так жаждет этой работы, что будет в трансе, узнав, что уволена. На самом деле чего Вика сейчас по‑настоящему желала, так это чтобы все случившееся оказалось сном. Чтобы Марина была здорова. Чтобы возобновилась их дружба. Тогда Вика могла бы приезжать и устраивать с детьми настоящие представления. Так чудовищно умирать в тридцать лет, зная о том, что это неизбежно приближается…

Сама Вика серьезно болела лишь один раз, в детстве. Это была желтуха, и Вике пришлось пролежать с ней в заразке больше месяца. Летнего месяца — это показалось ей еще длиннее, чем если бы дело происходило зимой. Когда она вышла из больницы, лето уже перевалило за середину, дети во дворе загорели, и Виктория на их фоне смотрелась бледной поганкой. За каникулы все успели передружиться, образовались компании для игр, в которых Виктория оказалась лишней.

Особенно врезался в память один день. С утра она вышла на балкон, потому что услышала детские голоса. Там внизу, прямо под балконом, расположились девочки из соседнего подъезда. Им, как и Вике, было лет по десять. Вика перегнулась через перила и стала смотреть. Играли они очень заманчиво. На траве расстелили одеяло, а поверх одеяла из коробок и баночек девочки соорудили мебель. Разномастные куклы изображали семью. Куклы побольше — родителей, поменьше — старших детей, а пластмассовые пупсята — младенцев. Родители уходили в магазин, а дети отправлялись в гости к соседям. Они обедали друг у друга в гостях, приходили ночевать к соседям. Их без конца переодевали, мыли, кормили. Все это даже со стороны казалось захватывающим действом, а каково, наверное, было в этом участвовать!

Вика кинулась в комнату и огляделась. На комоде сидело несколько пластмассовых кукол с приклеенными волосами. Они показались Вике слишком большими. Она вытащила из‑под кровати чемодан с игрушками, открыла и погрузилась в него. Вскоре Виктория была полностью готова: у нее имелось все, что надо для игры. Завернув свое богатство в покрывало, девочка спустилась во двор. Подтащила узел с игрушками к соседкам и остановилась. Заметив ее ноги в сандалиях, они подняли головы.

— Че пришла? Тебя звали?

От неожиданности Виктория онемела. Она не ожидала такой открытой враждебности. Может быть, они подумали, что Вика хочет им помешать?

— У меня все есть, — поспешно сообщила она, развязывая узел. — И коробочки, и одежда для кукол. Можно мне с вами играть?

Девочки нахмурились. Они молча покрутили головами и продолжили игру, демонстративно не замечая Викторию. Она продолжала стоять, все еще на что‑то надеясь. Обида уже, как молоко в кастрюле, поднималась наверх.

— Мы никого не принимаем, поняла? Мы все лето играем вдвоем, — наконец не выдержала веснушчатая безбровая Лида. Она поднялась с одеяла и встала, подбоченясь, напротив Виктории, ясно показывая, что если до той и на этот раз не дойдет, то в дело пойдут кулаки.

Виктория собрала вещи и поплелась домой. Но до своей квартиры она так и не дошла — на площадке между первым и вторым этажами обида одержала верх и Виктория разревелась. С тонким протяжным воем. Не прошло и минуты, как дверь внизу, прямо напротив нее, приоткрылась, и оттуда вынырнуло незнакомое глазастое существо с двумя тугими косичками. Зеленые глаза с любопытством уставились на убитую горем Викторию:

— Ты чего ревешь?

Вика попыталась справиться с горем и утерла лицо краем покрывала. Она проглотила готовое вырваться рыдание и осторожно взглянула на девочку. Девочка была незнакомая. Судя по росту (а она была примерно на голову ниже Виктории) и размеру (девочка была худа, как велосипед), Виктория решила, что они ровесницы. Она привыкла быть в классе самой большой.

— Танька с Лидкой не взяли меня играть, — призналась она. И, переполнившись жалостью к себе, добавила:

— А я желтухой боле‑ела‑а…

Подоспела новая порция слез.

— А почему ты не желтая? — Девочка с нижнего этажа в мгновение ока очутилась рядом с Викторией и вцепилась в нее глазами.

— Уже прошло, — пояснила Виктория.

— А у меня глаза с желтыми крапинами, — сообщила девочка, придвигаясь ближе к ней. — Посмотри.

И распахнула свои глазищи. Вика уставилась в них с недоверчивым интересом. Глаза и впрямь оказались зелеными, как трава, а по краям к зелени прилипли желтые крапины. Как мелкие медные монеты.

— А во что они играют?

— В куклы…

Девочка посмотрела па Викторию с сочувствием и упреком одновременно.

— И ты плачешь из‑за такой ерунды? — не поверила она. — Хочешь, я покажу тебе игру поинтересней?

Виктория взглянула на зеленоглазую с надеждой. Выхолит, еще не все потеряно? И, поймав пляшущие желтые крапины в глазах, поняла: остаток лета сулит ей что‑то необыкновенное.

Это была игра в «кружилки». Ах, разве существует что‑то упоительнее «кружилок»? Вот сейчас, дожив до тридцати, Вика поняла, что не испытала в жизни ничего острее, головокружительнее и волшебнее, чем игра в «кружилки» в десять лет.

Марина привела Викторию на край земли. Так называлось место за пустырем, где остался последний не снесенный барак и где на короткой зеленой траве росла старая корявая береза. Дальше находился довольно глубокий овраг, за оврагом — карьер (там рыли песок). А сразу за карьером, совсем внизу, лепились к реке частные домишки, казавшиеся отсюда спичечными коробками. За рекой садилось солнце.

Марина достала из матерчатой сумки веревку и вскарабкалась на дерево. По всему было заметно, что она проделывала это не раз. Виктория смотрела снизу, как девочка ловко обвязывает ствол дерева над толстым сучком, делает несколько узлов, для верности помогая зубами. Она кинула Виктории другой конец веревки, накрепко закрученной па манер петли. В петле байковой тряпкой было намотано утолщение. Виктория ничего не понимала. Марина слезла, с хитрецой посматривая на новую подружку, подошла к березе и.., уселась в петлю. Она уцепилась руками за веревку, отошла от дерева так, что веревка до предела натянулась, как тетива на луке. Марина разбежалась, перед оврагом сильно оттолкнулась ногами и.., полетела! Ее косички бросились вслед наподобие узких лент, что мальчишки привязывают к змею, запуская его в небо. Она летела несколько секунд, потом мелькнула над травой, еще раз над оврагом и притормозила ногами у самого ствола. Веревка, обвив ствол березы, кончилась, тем самым прекратив полет. Марина выбралась из «кружилки».

— Теперь ты.

— Я?! — Виктория попятилась. В ней боролись страх и дикое желание испытать ощущение полета. — Я толстая, — наконец нашла она себе оправдание.

— Ты не толстая, а круглая. А это совсем другое. Так даже лучше — обтекаемость поприличней. Посмотри на самолеты — у них сплошные закругления.

Виктория нерешительно приблизилась к березе.

— Я вся из острых углов, и то летаю, — подбодрила Марина. — Не дрейфь.

Виктория полезла в петлю. Она сделала все в точности как показывала Марина, разбежалась зажмурила глаза и.., полетела! Она летела! Едва Вика поняла, что земля ушла из‑под ног, она открыла глаза. Внизу, далеко внизу, сбоку от нее, простирался карьер. Там работал экскаватор. Игрушечные люди возились возле него. Река закруглялась вместе с траекторией Викиного полета, солнце размазывало себя по синей палитре воды, облака неслись куда‑то по своим делам. Мгновение, вместившее в себя целый мир, картинки детства, навечно отпечатавшиеся в памяти… Вика тогда, конечно, не подозревала, что будет помнить их так ясно через столько лет. Тогда она просто захлебнулась новым ощущением, оно оглушило ее, потопило, навсегда сделало своей пленницей.

— Что видела? — деловито подступила к ней Марина, не обращая внимания на ошалелое состояние подруги.

— Экскаватор, человечков, облако… — задыхаясь, перечисляла Вика. — Солнце кусками, красную воду, синий дом, лодку.

— Молодец! — коротко похвалила Марина. — Теперь слушай. Пока летишь, нужно кричать то, что видишь. Повторяться нельзя. Ясно?

Вика торопливо кивнула.

— Кто сколько увидел, тот столько очков набрал. Кто больше очков соберет за десять полетов, тот выиграл. Поняла?

— Ага!

И понеслось…

— Магазин, дядька на велике, грузовик!

— «КамАЗ», кошка на крыше, кирпичи…

— Тетка с авоськой, самокат, пьяный мужик…

Некрашеная стена барака мелом поделена пополам. Левая — Викина, правая — Маринина. Там забором растет количество очков…

Марина была глазастой и замечала мелкие детали — платье на веревке в чьем‑то дворе, брошенную кем‑то скомканную газету, стаканчик от мороженого. Зато Вика замечала другое — бледный ломтик луны, едва наметившийся на вечернем небе, одинокий дымок, сочащийся из трубы чьей‑то бани, скворечник в саду.

С того дня они стали не разлей вода.

 

* * *

 

Вика наконец решилась выйти из комнаты — захотела в туалет. Возвращаясь назад, она заметила, что в пустой гостиной в одиночестве работает телевизор. Наверняка хозяин уснул, оставив его включенным. Вика прошла по мягкому ворсу ковра. Из приоткрытой двери кабинета сочился свет. Голос хозяина, неожиданно близко прозвучавший в тишине, пригвоздил Вику к месту. Вероятно, Макс разговаривал по телефону. Вика собиралась уже попятиться назад, как фраза, брошенная Максом, пригвоздила ее к месту. Он говорил о ней! Конечно, о ней. Кого еще он мог обозвать придурковатой коровой? Вика выпрямилась, намереваясь выслушать все до конца.

— Нет, дорогая, она не просто деревенщина! Я уверен, что у этой особы не все дома. Хочешь, я потребую в агентстве справку о ее психическом здоровье?

Он разговаривал с Мариной! В такой час! А вообще‑то ничего удивительного. У Марины отдельная палата. Если не спится — звони когда и сколько захочется. Интересно, как бедная Марина оправдывает перед мужем свою эксцентричную подругу? А он тоже хорош — жаловаться скорее!

— Проверяла? Я уверен, они тебя надули. Хороша методика! Ты просто не видела, что она вытворяла с нашими детьми в половине двенадцатого ночи! Она нацепила твой платиновый парик и ту дурацкую шляпу, что забыли у нас Овчинниковы сто лет назад. Да, пела. Как ты догадалась? Да, романсы. Препротивным голосом, надо сказать. Тебе смешно? Странно. Так давно не слышал твоего смеха…

«Что бы ты понимал! — Мысленно огрызнулась Виктория. — В прошлом году я победила в „Серебряном микрофоне“. Сам придурок! Как Марину угораздило полюбить такого узколобого типа?»

Между тем Макс не унимался:

— Она не умеет водить машину! Что ты на это скажешь? Прикажешь нанять ей личного шофера? Ну да. Ну да. Ну, предположим. Хотя сильно сомневаюсь. Не пойму — что ты так за нее уцепилась?

Вика наморщила лоб, тщетно пытаясь сообразить, что ему втолковывает Марина.

— Но это не все, — переждав доводы жены, с некоторым торжеством в голосе добавил он. — Я подозреваю, дорогая, что это чудо не умеет пользоваться кухонной техникой. Ну уж — заметил. Не знаю, чем кормила. Нашла что‑то в холодильнике.

Вика закусила губу. Что правда — то правда. Некоторые из этих приспособлений Вика видела на кухне отца, во время своих редких посещений. Ей и в голову не пришло попросить научить ее ими пользоваться. Жена отца Валерия держала Вику на расстоянии.

Это серьезная проблема. Сегодня ей удалось выйти из положения. А завтра?

Она вернулась в свою комнату, легла и выключила свет. Если хозяин и задумал ее уволить сразу после разговора с женой, то его поезд ушел. Пусть делает это утром. А сейчас она хочет спать.

Но утром вопреки ожиданиям она получила ряд инструкций, которые грозились превратить ее будущую жизнь в неустанный бег по кругу. Во‑первых, она должна посещать водительские курсы. Причем интенсивного обучения, чтобы поскорее сесть за руль. Она должна вызубрить расписание внешкольных занятий девочек и отвозить их поочередно на спортивные танцы, в бассейн, к репетиторам. Список был длиной с грузовой состав. У нее никогда не бывало раньше столько обязанностей одновременно. Вика нырнула в новую жизнь, зажмурив глаза.

«Полагайся на интуицию и ничего не бойся», — наставляла ее Марина.

Хорошо ей рассуждать, думала Виктория, сидя в трамвае и провожая глазами красные корпуса клинической больницы. Ей отсюда кажется все таким простым!

И тут же Вика опомнилась: Господи, на кого она злится? На Марину? Вечером, привезя детей домой, хозяин снова собрался уходить. Вике видно было из гостиной, где она вытирала пыль, как он швыряет галстуки, подбирая подходящий к рубашке. Обдав ее облаком дорогого одеколона, он прошел в прихожую, где еще некоторое время возился с обувью, и наконец возник на пороге гостиной во всей красе — сияя безупречным покроем костюма и блеском кожаных туфель. Виктория поняла, что хозяин имеет ей что‑то сказать, и выпрямилась. Точнее, вытянулась в струнку.

— Я приду поздно. Если позвонит жена, скажете ей, что у меня деловой ужин с клиентом. — И, уже уходя, он остановился, вспомнив о чем‑то, и добавил:

— Надеюсь, сегодня дети лягут вовремя. И не останутся голодными.

— Непременно, — сладким голосом пропела Виктория, глядя в его лощеную спину.

Когда он хлопнул дверью, она облегченно вздохнула. Из детской высунулись две хитрющие рожицы.

— Концерт будет? — поинтересовалась Карина.

— Концерта не будет, — объявила Виктория. — У меня возникла проблема.

Дети немедленно покинули детскую. Виктория привела их на кухню. Она обвела рукой все пространство, уставленное белой техникой, и объявила:

— Дело в том, что я совершенно не умею этим пользоваться.

Девочки несколько секунд оторопело смотрели на нее. Затем словно по команде ринулись ко всем этим ящикам‑коробочкам, тарахтя в два голоса, нажимая кнопки. Оживили сразу с десяток приборов.

— Стоп! — скомандовала Виктория. — Давайте все по порядку. Я принесу блокнот и буду записывать, а вы распределите приборы и соблюдайте очередь.

Вечер прошел плодотворно и интересно для обеих сторон. Он завершился дружеским ужином, приготовленным совместными усилиями.

 


Дата добавления: 2015-09-06; просмотров: 64 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 1 | Глава 2 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 3| Глава 5

mybiblioteka.su - 2015-2019 год. (0.016 сек.)