Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

КАК СЭМКИН ЭЙЛВАРД ДЕРЖАЛ

Читайте также:
  1. Голосовали: «за» - единогласно, «против» - нет, «воздержались» - нет. Подошли еще 2 (двое) уполномоченных Антонов И.Ю., 5-я линия и Жарков Д.В., 8-я линия.
  2. КАК ОТРЯД ДЕРЖАЛ СОВЕТ
  3. КАК ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК УДЕРЖАЛИ
  4. Кто одержал победу над сею страстию, тот отринул гордость.
  5. Молодиця — й кинула в свиноту надтріснутим держалном.

 

ПАРИ НА СВОЮ ПЕРИНУ

 

Это был человек среднего роста, очень массивно и мощно сложенный,

грудь колесом, широченные плечи. Его выдубленное непогодой бритое лицо

загорело настолько, что стало орехового цвета; длинный белый шрам,

тянувшийся от левой ноздри к уху, отнюдь не смягчал резкие черты. Глаза у

вошедшего были светлые, проницательные, в них порою вспыхивало что-то

угрожающее и властное, рот выражал твердость и суровость - словом, это было

лицо человека, всегда готового смело встретить опасность. Прямой меч на

боку и военный лук за плечами свидетельствовали о его профессии, а помятый

стальной шлем показывал, что он не в отпуску, а явился прямо с полей

сражений. Белый кафтан с пунцовым изображением льва св. Георгия посередине

прикрывал его широкую грудь, а только что сорванная веточка ракитника,

украшавшая шлем, вносила в мрачные, побывавшие в боях доспехи черточку

мягкости и веселости.

- Эй! - воскликнул он, сощурившись, точно сова, от внезапного яркого

света. - С добрым вечером, приятели! Что я вижу? Здесь женщина! Клянусь

своей душой!

И он мгновенно обхватил госпожу Элизу за талию и стал пылко целовать.

Но, случайно заметив служанку, он тут же отпустил хозяйку и, приплясывая,

бросился следом за девушкой, которая в смятении вскарабкалась по одной из

лестниц и опустила тяжелую крышку люка на своего преследователя. Тогда он

вернулся и снова приветствовал хозяйку с особой любезностью и

удовольствием.

- La petite* перепугалась, - сообщил он. - Ах, c'est l'amour,

l'amour**. Проклятая привычка говорить по-французски, он так и липнет к

языку. Надо смыть его добрым английским элем. Клянусь эфесом, в моих жилах

нет ни капли французской крови. Я истинно английский лучник. Мое имя Сэмкин

Эйлвард, и скажу вам, mes amis***, мое сердце радуется до самого донышка,

что я опять ступаю по нашей доброй старой земле. Я только сегодня сошел с

галеры в Хайте и бросился целовать добрую коричневую землю, как только

сейчас целовал тебя, ma belle****, ибо вот уже восемь лет, как я не видел

родины. От одного запаха этой земли я снова оживаю. Но где же мои шестеро

мошенников? Hola, en avant!*****.

______________

* Малютка (франц.).

** Ах, это любовь, любовь (франц.).

*** Друзья мои (франц.).

**** Моя красотка (франц.).

***** Ну-ка, вперед! (франц.)

 

Услышав его приказ, шестеро молодцов, одетых как обыкновенные

поденщики, торжественно прошествовали в комнату; каждый нес на голове

огромный узел. Они выстроились по-военному, а храбрый воин встал перед ними

и, сурово глядя на них, начал проверять узлы.

- Номер один - французская перина с двумя стегаными одеялами.

- Вот, досточтимый сэр, - отозвался один из носильщиков, опуская

наземь в углу объемистый узел.

- Номер два - семь эллов красного турецкого сукна и девять - золотой

парчи. - Положи рядом с первым. Добрая госпожа, прошу тебя, дай каждому из



этих людей по фляге вина или по кружке эля. Номер три - штука белого

генуэзского бархата и двенадцать эллов пунцового шелка. Эй ты, мошенник!

Кайма в грязи! Ты, наверно, задел об стену!

- Что вы! Нет! Достойнейший сэр! - воскликнул носильщик и в испуге

отпрянул, ибо лучник смотрел на него свирепым взглядом.

- А я говорю - да, собака! Клянусь тремя царями! У меня на глазах

человек испустил дух, хотя был менее виноват! Если бы тебе самому пришлось

пройти через все труды и муки, через которые прошел я, чтобы заполучить эти

вещи, ты был бы поосторожнее. Клянусь своими десятью пальцами, что за

каждую из них заплачено французской кровью по весу! Номер четыре -

кропильница, серебряный кувшин, золотая пряжка и церковный покров, расшитый

жемчугом. Я нашел их, друзья, в церкви Сен-Дени при разграблении Нарбонны и

прихватил с собою, чтобы они не попали в руки злодеям. Номер пять - плащ,

подбитый горностаем, золотой кубок на подставке и с крышкой и шкатулка с

розовым сахаром. Складывай вместе и поаккуратнее. Шесть - денежный ящик,

Загрузка...

три фунта лимузинских золотых украшений, пара сапог с серебряными бляшками

и, наконец, запас постельного полотняного белья. Все, подсчет окончен! Вот

вам серебряная мелочь - и можете идти!

- Идти куда, достойный сэр? - спросил один из носильщиков.

- Куда? К черту на рога, если пожелаете. Какое мне дело? Ну, ma belle,

пора ужинать. Парочку холодных каплунов и копченой свинины или что хотите и

один или два графина настоящего гасконского. У меня есть кроны в кошельке,

моя прелесть, и я намерен их тратить, а пока вы будете собирать ужин,

принесите вина. Buvons*, мои храбрые парни, каждый из вас чокнется со мной

и выпьет бокал до дна.

______________

* Выпьем (франц.).

 

От такого предложения, в любое время сделанного компании, собравшейся

в английской гостинице, едва ли кто-нибудь откажется. Пустые фляги были

унесены и вернулись полными, так что пена капала через край. Два лесника и

три работника торопливо проглотили свои порции и вышли вместе, ибо жили они

далеко, а час был поздний, но остальные сдвинулись теснее, оставив почетное

место справа от менестреля для щедрого гостя. Тот снял стальной шлем и

кольчугу и вместе с мечом, колчаном и луком положил их в угол поверх своей

разнообразной добычи. Сейчас, когда он сидел, вытянув толстые, несколько

кривые ноги к огню, распахнув зеленую куртку и держа в узловатом кулаке

кружку вина, он казался воплощением уюта и доброго товарищества. Его

жесткие черты смягчились, темные завитки густых волос, скрытых до того

шлемом, падали на массивную шею. Ему могло быть лет сорок, хотя

изнурительный труд и еще более изнурительные удовольствия оставили на его

лице свои мрачные следы. Аллейн перестал рисовать пестрого кобчика; все еще

держа в руке кисть, он удивленно разглядывал странного гостя, такого

непохожего на всех, кого он встречал до сих пор. В его каталоге

человеческих типов были люди хорошие и плохие, а здесь перед ним сидел

человек, то свирепый, то ласковый, с проклятием на устах и улыбкой во

взоре. Как же понять его?

Лучник случайно поднял глаза и заметил вопросительный взгляд,

брошенный на него молодым клириком. Он поднял свой бокал и выпил, весело

блеснув белозубой улыбкой.

- A toi, mon garcon!* - воскликнул он. - Наверно, никогда не видел

военных, что так уставился на меня?

______________

* За тебя, мой мальчик! (франц.).

 

- Никогда не видел, - признался Аллейн. - хотя много слышал об их

смелых делах.

- Клянусь эфесом, - воскликнул тот, - если бы ты переплыл через

пролив, ты бы увидел, что солдат на том берегу - как пчел вокруг летка. Ты

не смог бы пустить ни одной стрелы на улицах Бордо, чтобы не попасть в

лучника, оруженосца или рыцаря. Там увидишь больше щитов, чем длиннополых

кафтанов.

- А где вы раздобыли все эти красивые штуки? - осведомился Хордл Джон,

указывая на груду вещей в углу.

- Там, где для храброго парня еще немало кой-чего найдется, если он не

будет зевать. Где смельчак всегда хорошо заработает и ему не надо ждать,

когда хозяин заплатит, а стоит лишь протянуть руку и самому о себе

позаботиться. Да, вот уж это приятная, достойная жизнь. И я пью сейчас за

моих старых товарищей, да помогут им святые. Встаньте все, mes enfants*,

иначе вас постигнет моя немилость. За сэра Клода Латура и его Белый отряд!

______________

* Дети мои (франц.).

 

- За сэра Клора Латура и его Белый отряд! - крикнули путники и выпили

до дна свои бокалы.

- Дружно выпито, mes braves*. Я обязан еще раз наполнить ваши бокалы,

раз вы осушили их, за моих дорогих парней в белых куртках. Hola, mon

ange!**. Принеси-ка еще вина и эля. Как это поется в старинной песне?

______________

* Мои храбрецы (франц.).

** Эй, мой ангел! (франц.).

 

Пью от души теперь я

За гусиные серые перья

И за родину серых гусей.

 

Он проревел эти строки хриплым, отнюдь не мелодичным голосом и

закончил взрывом хохота.

- Думаю, что я более способный лучник, чем певец, - сказал он.

- Кажется, я припоминаю этот напев, - заметил менестрель, пробегая

пальцами по струнам. - Надеюсь я не оскорблю вас, ваше преподобие, -

обратился он к Аллейну, язвительно усмехнувшись, - если с любезного

разрешения всей компании рискну спеть эту песню.

Не раз в последующие дни Аллейн Эдриксон снова видел в своем

воображении эту сцену, несмотря на гораздо более странные и потрясающие

события, которые вскоре обрушились на него: краснолицый жирный музыкант

кучка людей вокруг него, лучник, отбивающий пальцем такт, и в центре -

мощная широкоплечая фигура Хордла Джона, то ярко озаренная багровым светом,

то исчезающая в тени благодаря прихотливой игре пламени, - память юноши не

раз с восхищением возвращалась к этой картине. В то время он восторженно

дивился тому, как искусно жонглер скрывает отсутствие двух струн на своем

инструменте, и той теплоте и сердечности, с какой исполняет маленькую

балладу о лучнике, тоскующем по своей родине. Баллада звучала примерно так:

 

Так что ж сказать о луке?

Он в Англии сработан, лук.

Искуснейшие руки

Из тиса выгнули его

Поэтому сердцем чистым

Мы любим наш тис смолистый

И землю тиса своего

 

Что скажем о веревке?

Веревку в Англии сплели

С терпеньем, со сноровкой.

Веревка лучникам мила.

Пусть чаша идет вкруговую

За нашу кудель золотую.

За край, где конопля росла

 

Что о стреле мы скажем?

Калили в Англии ее

На страх отрядам вражьим.

Она всех прочих стрел острей...

Пью от души теперь я

За гусиные серые перья

И за родину серых гусей

 

А что сказать о людях?

Мы в доброй Англии росли

Мы нашу землю любим

Мы лучники, и нрав наш крут

Так пусть же наполнятся чаши -

Мы выпьем за родину нашу,

За край, где лучники живут!*.

______________

* Здесь и далее стихи в переводе Давида Маркиша.

 

- Отлично спето, клянусь моим эфесом! - восторженно заорал лучник. -

Не раз я слышал по вечерам эту песню в былые военные времена и позднее, в

дни Белого отряда, когда Черный Саймон из Норвича запевал, а четыреста

лучших лучников из всех спускавших стрелу с тетивы громогласно подхватывали

припев. Я видел, как старик Джон Хоуквуд, тот самый, который водил половину

отряда в Италию, стоял, посмеиваясь в бороду, и слушал до тех пор, пока

опять не застучали тарелки. Но, чтобы понять весь вкус этой песни, надо

самому быть английским лучником и находиться далеко от родины, на чужой

земле.

В то время как менестрель пел, госпожа Элиза и служанка положили

столешницу на двое козел, потом на ней оказались ложка, вилка, соль, доска

для резания хлеба и, наконец, блюдо с горячим аппетитным кушаньем. Лучник

принялся за него, как человек, умеющий ценить добрую пищу, что не помешало

ему, однако, так же весело продолжать болтовню.

- Все-таки удивительно, - воскликнул он, - почему вы все, здоровенные

парни, сидите дома и почесываете спину, когда за морями вас ждут такие

дела! Взгляните на меня? Велик ли мой труд? Натянуть тетиву, направить

стрелу, пустить ее в цель. Вот и вся песня. То же самое, что вы делаете

ради собственного удовольствия воскресными вечерами на деревенском

стрельбище.

- А как насчет жалованья? - спросил один из работников.

- Ты видишь, что дает мне мое жалованье? Ем все самое лучшее и пью

всласть, угощаю друзей и не требую, чтобы угощали меня. На спине моей

девчонки застегиваю шелковое платье. Никогда не будет рыцарь дарить своей

даме сердца такие наряды и украшения, какие дарю я. Что ты скажешь насчет

этого, парень? И насчет всех этих вещей в углу? Ты видишь их собственными

глазами. Они из Южной Франции, отняты у тех, с кем я воевал. Клянусь

эфесом! Друзья, мне кажется, моя добыча говорит сама за себя.

- Как видно, это и вправду выгодная служба, - заметил зубодер.

- Tete bleu!*. Ну да, еще бы! А потом не забудьте о возможных выкупах!

Взять хотя бы дело под Бринье года четыре назад, когда наши солдаты

прикончили Иакова Бурбонского и перебили его армию. Почти все наши люди

захватили в плен кто графа, кто барона кто рыцаря. Питер Карсдейл, бывший

перед тем, как его перевезли на континент, обыкновенной неотесанной

деревенщиной и по-прежнему ловивший английских блох, наложил свои лапы на

господина Амори де Шатонвиля которому принадлежит половина Пикардии, и

вытянул из него пять тысяч крон, да еще и коня со сбруей. Правда

французская шлюха выманила у Питера деньги так же быстро, как француз

уплатил их, но что из этого? Клянусь звоном струн! Было бы очень плохо,

если б деньги существовали не для того, чтобы их тратить, и куда же, как не

на женщин, верно, ma belle?

______________

* Тьфу, черт! (франц.)

 

- Нам было бы и впрямь очень худо без наших храбрых лучников: они же

приносят в нашу страну богатство и приятные обычаи, - отозвалась госпожа

Элиза, на которую непринужденность и открытость лучника произвели глубокое

впечатление.

- A toi, ma cherie*, - сказал он, прижав руку к сердцу. - Hola. А вон

и малютка выглядывает из-за двери. A toi aussi, ma petite! Mon Dieu** у

девчонки хороший цвет лица.

______________

* Твое здоровье, милочка (франц.).

** И твое тоже, девочка! Боже мой (франц.).

 

- Тут есть одно непонятное обстоятельство, уважаемый сэр, - начал

своим пискливым голосом студент из Кембриджа, - и очень хотелось бы, чтобы

вы его разъяснили: насколько мне известно, лет шесть тому назад в городе

Бретиньи был заключен мир между нашим милостивым монархом и французским

королем. Ввиду этого кажется особенно странным, когда вы рассказываете во

всеуслышание о войне и войсках, раз между нами и французами никакой ссоры

нет.

- Значит, я лгу? - отозвался лучник и положил свой нож.

Боже упаси! - поспешно воскликнул студент. - Magna est veritas sed

rara*. Это означает на латинском языке, что все лучники препочтенные люди.

Я обратился к вам в поисках познаний, ибо мое ремесло - учение.

______________

* Правда великая вещь, но редкостная (лат.).

 

- Боюсь, что в этом ремесле ты еще ученик, - заявил воин, - ибо за

морем любое дитя ответит тебе на твой вопрос. Узнай же, что хотя между

нашими землями и Францией, может быть, и существует мир, но внутри самой

Франции идет постоянная война, ведь в стране междоусобицы, и ее терзают

банды живодеров, обманщиков, брабантцев и всяких иных авантюристов. А когда

каждый хватает соседа за горло и любой баронишка, которому грош цена, идет

с барабанным боем воевать против кого ему угодно, было бы невероятно, если

бы пятьсот отважных английских парней не смогли заработать себе на жизнь.

Теперь, когда сэр Джон Хоуквуд с молодцами из Восточной Англии и с

ноттингемскими лесниками поступил на службу к маркизу Монферратскому, чтобы

сражаться против государя Миланского, у нас, правда, осталось всего

каких-нибудь сотни две, но я надеюсь, что смогу привезти отсюда людей для

пополнения Белого отряда. Клянусь зубом апостола Петра, не может быть,

чтобы я не нашел многих хампширцев, готовых стать под красный стяг святого

Георгия, тем более если сэр Найджел Лоринг из Крайстчерча снова наденет

кольчугу и поведет нас.

- О, тогда вам в самом деле повезло бы! - заметил один из лесников. -

Недаром говорят, что, кроме принца и, может, доброго старого сэра Джона

Чандоса, во всем нашем войске не было человека столь испытанной храбрости.

- Это истинная правда, каждое слово, - подтвердил лучник. - Я сам

собственными глазами видел его на поле брани, и ни один человек не выказал

такого мужества, mon Dieu! Глядя на него или слыша его мягкий голос, вы

никак не поверили бы, что с самого отплытия из Оруэлла и до самого

наступления на Париж, иначе говоря, ровнехонько за двадцать лет, не было ни

одной схватки, атаки, вылазки, засады, штурма или сражения, в которых бы он

не явился главным участником! Сейчас я направляюсь в Крайстчерч с письмом к

нему от сэра Клода Латура. Сэр Латур спрашивает, не согласится ли он занять

место сэра Джона Хоуквуда; и больше шансов на то, что он согласится, если я

приведу с собой двух-трех подходящих людей. Вот скажи ты, лесник: разве ты

не променяешь свою распиловку на более благородное занятие?

Лесник покачал головой.

- У меня в Эмери Даун жена и дети, - пояснил он. - Я не брошу их ради

такого рискованного дела.

- Ну, а вы, юноша? - спросил лучник.

- Да нет, я человек мирный, - ответил Аллейн Эдриксон. - Кроме того,

мне предстоит другая работа.

- Ах, чума вас забери! - прорычал воин, грохнув о стол свою флягу с

такой силой, что тарелка запрыгала. - И какая дурь, дьявол их забери, нашла

на людей? Почему вы все торчите у очага и клюете носом, словно вороны

вокруг дохлой кобылы, когда стоит только шаг шагнуть, и вас ждет настоящая

мужская работа? Стыд и срам! Все вы лодыри и бездельники! Клянусь эфесом,

должно быть, настоящие люди из Англии все уже перекочевали во Францию, а

те, кто остался, на самом деле бабье, переодетое в кафтаны да штаны.

- Слушай, лучник, - заявил Хордл Джон, - ты уже солгал не раз и не

два, и за это, а также потому, что мне много кой-чего в тебе не нравится, я

чувствую сильное искушение положить тебя на обе лопатки.

- Клянусь эфесом, вот я наконец и нашел подходящего человека. А потом,

ей-богу, ты наверняка лучше, чем я думал, если сможешь положить меня на обе

лопатки, мой мальчик. Я одержал больше побед, чем у меня пальцев на ногах,

и за семь долгих лет в Отряде не нашлось никого, кто бы вывалял меня в

пыли.

- Довольно ты хвастался да бахвалился, - сказал Хордл Джон, вставая и

сбрасывая куртку. - Я докажу тебе, что в Англии остались люди получше тех,

кто уходил грабить во Францию.

- Pasques Dieu!* - воскликнул лучник, расстегивая куртку и пристально

глядя на своего противника, как знаток и ценитель мужественности. - Я

только раз видел до сих пор у мужчины такое тело. С вашего разрешения, мой

рыжеволосый друг, мне было бы очень жаль обменяться с вами ударами; и я

охотно допускаю, что никто в целом отряде не перетянет вас на канате; пусть

это послужит утешением для вашей гордости. С другой стороны, я имею

основания думать, что за последние несколько месяцев ты вел спокойную

жизнь, и мои мускулы покрепче твоих. Я готов побиться об заклад, что возьму

верх. Если только ты не струсишь.

______________

* Боже ты мой! (франц.)

 

- Струшу? Ах ты, болван! - зарычал Большой Джон. - Да я еще не видел

того человека, перед которым бы струсил. А ну-ка, выходи и посмотрим, кто

из нас крепче.

- А заклад?

- Не на чем мне биться об заклад. Выходи из любви к делу и ради

удовольствия.

- Не на чем? - удивился лучник. - Но у тебя есть то, что я ценю

превыше всего: твое огромное тело, которое я хочу завербовать. Слушай, мой

мальчик. У меня тут с собой французская перина, мне было очень трудно

сохранить ее все эти годы. Я раздобыл перину при разграблении Иссудена, и у

самого короля нет такой постели. Если ты победишь она твоя. Но если победа

будет за мной, то ты клянешься, взяв лук и стрелы, отправиться со мной во

Францию и служить там в Белом отряде до тех пор, пока он не будет распущен.

Вот это честное пари! - закричали в один голос путники и отодвинули

скамьи и козлы, чтобы освободить место борцам.

- Ну, солдат, тогда распрощайся со своей периной, - сказал Хордл Джон.

- Э, нет, я и постель сохраню и тебя заполучу в Отряд, сколько ни

скаль зубы, а ты потом будешь всю жизнь благодарить меня за это. Так как

же, схватимся за ворот и за локоть, или сойдемся вплотную, или как

придется?

- Иди ты к черту со своими хитростями, - сказал Джон, разводя и сжимая

свои большие красные руки. - Стой, где стоишь, увидишь, как я тебя сейчас

обхвачу.

- Обхватывай как можешь, - согласился лучник, выходя на свободное

место и не спуская зорких глаз с противника.

Он сбросил зеленую куртку, и его торс прикрывала лишь красная шелковая

рубашка с широким вырезом вокруг шеи и без рукавов. Верхняя часть тела

Хордла Джона была обнажена, и его мощная фигура с напрягшимися мускулами,

выступающими, словно извилистые, сучковатые корни дуба, возвышалась над

лучником. Будучи почти на фут ниже Джона, тот все же производил впечатление

человека большой силы, а у его белой кожи был особый шелковистый блеск,

которого недоставало более тяжелому телу бывшего монаха; но вдобавок он

отличался быстротой движений и ловкостью многоопытного бойца; поэтому,

глядя на гордый поворот его головы и блеск глаз, было ясно, что он уверен в

удаче. Трудно было бы в тот вечер найти во всей Англии двух более достойных

друг друга соперников.

Большой Джон стоял посередине круга, его взгляд был угрюм и грозен,

рыжие волосы встали дыбом, как щетина, а лучник легким и быстрым шагом

переходил то направо, то налево, согнув колени и вытянув вперед руки.

Затем, внезапным броском, столь стремительным и свирепым, что глаз едва мог

уловить его, он ринулся на врага и обхватил его одной ногой. При равных

силах от такого удара один из противников должен был упасть; но Хордл Джон

оторвал лучника от себя, словно крысу, и швырнул через всю комнату так, что

тот стукнулся головой о деревянную стену.

- Ma foil*. - воскликнул воин, проводя рукой по своим кудрям, - ты был

уже недалеко от перины. Еще немного, и у этой милой гостиницы появилось бы

еще одно окошко.

______________

* Клянусь (франц.).

 

Ничуть не укрощенный, он снова приблизился к Джону, но теперь уже

более осторожно, чем в первый раз. Сделав ложный выпад, чтобы отвлечь

внимание противника, он вдруг прыгнул на него, обхватил ногами его талию, а

руками бычью шею, в надежде быстрым толчком опрокинуть его наземь. Яростно

взревев, Хордл Джон так стиснул врага своими огромными ручищами, что чуть

было не раздавил; затем поднял и бросил на пол с такой силой, что мог бы

сломать ему кости, если бы лучник, сохраняя полное самообладание, не

вцепился ему в предплечья, чтобы задержать свое падение. Поэтому он упал на

ноги и не потерял равновесия, хотя толчок сотряс все его тело и, казалось,

каждый сустав заскрипел. Затем он отскочил подальше от опасного врага, но

Джон, разгоряченный схваткой, ринулся за ним, как бешеный, и тем сам дал

опытному вояке то преимущество, к которому он и стремился. Когда бывший

монах снова бросился на него, лучник увернулся от больших красных рук,

наклонился и, обхватив врага вокруг бедер, перекинул его через свое плечо,

использовав не только яростный наскок противника, но и свою

натренированность в этом ловком приеме. Аллейну почудилось, будто Джон

вдруг обрел крылья и полетел; когда он пронесся по воздуху, размахивая

огромными руками и ногами, сердце юноши замерло; уж, наверное, ни один

человек не падал с такой силой, ничего, однако же, себе не повредив. Ибо

как ни крепко сколочен был Хордл, он, несомненно, сломал бы себе шею, если

бы не ткнулся головой в грудь пьяного менестреля, который мирно дремал в

углу, не подозревая обо всех этих волнующих событиях. Незадачливый музыкант

внезапно разбуженный, выпрямился, издав пронзительный вопль, а Хордл Джон

отскочил обратно на середину круга с такой же быстротой, с какой вылетел из

него.

- Я требую еще одной схватки, клянусь всеми святыми! - крикнул он,

воздевая руки.

- Не согласен, - ответил лучник, натягивая одежду. - Я удачно

выкарабкался из этой истории и скорее готов биться с здоровенным наваррским

медведем, чем с тобой.

- Это была хитрость! - заорал Джон.

- Конечно, хитрость, клянусь моими десятью пальцами! Хитрость,

благодаря которой к Отряду прибавится еще один настоящий мужчина.

- Ну, этой проделке я никакого значения не придаю, - ответил Джон, -

ведь я уже час назад решил отправиться с тобой, раз жизнь там настоящая и

веселая. Но я бы охотно заполучил французскую перину.

- Не сомневаюсь, mon ami*, - сказал лучник, возвращаясь к своей пивной

кружке. - Твое здоровье, парень, и будем друг другу добрыми товарищами! Но,

hola, что болит у нашего друга, у него такое сердитое лицо?

______________

* Мой друг (франц.).

 

Незадачливый музыкант сидел и уныло растирал себе грудь, глядя вокруг

отсутствующим взором, и было ясно, что он не знает ни где он, ни что с ним

приключилось.

Вдруг его растерянное лицо озарилось вспышкой сознания, он поднялся и

заковылял к двери.

- Берегитесь эля! - произнес он хриплым шепотом, предостерегающе

поднял палец и помахал им, обращаясь к остальным. - О пресвятая Дева,

берегитесь эля!

Затем, прижав руки к ушибленному месту, он выбежал в ночной мрак под

взрыв хохота, к которому весело присоединились и победитель и побежденный.

Лесник и оба работника также были готовы пуститься в путь, а остальные

улеглись на одеялах, которые госпожа Элиза и служанка постелили им на полу.

Аллейн, уставший от всех сегодняшних неожиданных волнений, скоро забылся

крепким сном; он прерывался лишь видениями мелькающих ног, бранящихся

нищих, свирепых разбойников и многих странных людей, встреченных им в

"Пестром кобчике".

 

 

Глава VII

 


Дата добавления: 2015-07-08; просмотров: 95 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: О ТОМ, КАК ПАРШИВУЮ ОВЦУ | КАК АЛЛЕЙН ЭДРИКСОН | КАК ХОРДЛ ДЖОН НАШЕЛ | ТРИ ДРУГА | О ТОМ, ЧТО В МИНСТЕДСКОМ ЛЕСУ | КАК МОЛОДОЙ ПАСТУХ | КАК БЕЛЫЙ ОТРЯД ОТПРАВИЛСЯ ВОЕВАТЬ | КАК СЭР НАЙДЖЕЛ | КАК ЖЕЛТОЕ РЫБАЦКОЕ СУДНО | КАК ЖЕЛТЫЙ КОРАБЛЬ СРАЖАЛСЯ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
КАК САУТГЕМПТОНСКИЙ БЕЙЛИФ| ТРИ ПРИЯТЕЛЯ ИДУТ ЧЕРЕЗ ЛЕС

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.073 сек.)