Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Обезьяна мертва

Читайте также:
  1. Глава 9. МЕРТВАЯ ТОЧКА
  2. Мертвая девушка
  3. ОБЕЗЬЯНА
  4. ОБЕЗЬЯНА
  5. ОБЕЗЬЯНА
  6. Путь к победе через осознание, что без Царя Россия мертва!

 

 

Ошо, какая разница между тем, чтобы быть собой и быть обезличенным?

 

Между тем, чтобы быть собой и быть обезличенным, нет разницы. Разница только в выражении. Если смотреть на это с отрицательной точки зрения, выражением будет обезличенность, потому что эго исчезает.

Если смотреть на это с положительной точки зрения, то выражением будет быть собой.

Есть два способа сказать то же самое, но это не два разных понятия, поэтому нет разницы.

Всегда помните, что каждое переживание может быть выражено двумя способами, и они кажутся такими разными, как будто это два разных понятия. Великие мыслители спорили об этом, значительные философии возникали из упорства, что это два разных понятия.

Например, Махавира предпочитает выражать это положительным способом — быть собой. Гаутама Будда предпочитает отрицательный способ — обезличенность. У первого и у второго есть свои достоинства и недостатки.

Когда вы говорите «быть собой», есть опасность, что вы перепутаете личность с существом. «Быть собой» может стать вашей эгоистической точкой зрения. Это опасно.

С другой стороны, если описывать переживание как обезличенность, то в нем не будет вызова, в нем не будет душевного волнения. Это пустота, небытие, отрицательность. Очень немногих привлечет отрицательное. Отрицательное выражение может закрыть для них двери. Но прелесть отрицательного в том, что оно никоим образом не предоставит — ни с парадного входа, ни с черного — возможность эго.

Поэтому для невежественных людей лучше описывать это как обезличенность, потому что они привыкли к своему невежеству.

Но для тех, кто знает, быть собой не означает эго; быть собой означает обезличенность, но это только для тех, кто знает.

Моя методика такова: обезличенность — это способ достичь переживания быть собой. Так они не кажутся разным, они объединены, и достоинства у них общие.

 

Ошо, вчера утром, отвечая на вопрос, ты говорил о необходимости сексуального выражения энергии; пока это не будет сделано, это будет создавать преграду на пути попыток человека направить энергию в духовность.

В другой раз ты говорил о Рамакришне и о том, как он медитировал на обнаженном теле своей жены, когда чувствовал, что поднимается сексуальное влечение. Он уже был просветленным или он просто был на такой ступени сознания, которая несопоставима с тем состоянием, о котором спросили вчера утром?

 

Он был не просветленным, и все, что он делал, было тонким способом подавления. Вы делаете это, рассматривая порнографический журнал, — это выглядит отвратительно. Он делал это, глядя на свою жену, которая была красивой женщиной. Это не кажется отвратительным, но это живая порнография.

Рамакришна не был просветленным на тот момент, и он становился все более и более подавленным. Это подавление выходило в его безумных танцах перед богом, пении часами — это было просто выражение энергии, которую он подавлял.



Он стал просветленным только в конце, когда начал контактировать с мастером. Мастера звали Тотапури. После этого он никогда не поклонялся своей жене в обнаженном виде; после этого он никогда не поклонялся даже богине-матери в том храме, где был священником; после этого он стал тотально иным человеком — все поклонение, все пение, все танцы исчезли. Он стал совершенно безмолвным, умиротворенным и невероятно светящимся, игривым, блаженным.

Встреча с мастером изменила всю его жизнь.

Последователи Рамакришны в своих книгах, в своих биографиях Рамакришны не уделяют достаточно внимания встрече Тотапури и Рамакришны, потому что после этого Рамакришна стал настолько иным человеком, что обыкновенный религиозный человек не найдет в нем никакой притягательности. Он найдет огромную притягательность в прежнем Рамакришне — в его молитвенных песнях и танцах, ритуалах перед богиней, в его жизни преданного.

Загрузка...

Рамакришне повезло, что он нашел мастера, но ему не слишком повезло, что он не нашел учеников.

Встреча с мастером случилась в последние дни его жизни.

Так что последователи Рамакришны продолжают думать о прежнем Рамакришне, непросветленном; и ученики, которые основали «Миссию Рамакришны», они тоже говорят о долгой жизни Рамакришны, его учениях, его преданности. Но никто не упоминает, что настоящий Рамакришна был рожден после встречи с Тотапури, по сути, они хотят избежать этого факта.

Я встречал его учеников. Их несколько смущает, что Рамакришне пришлось стать учеником мастера, что только тогда он стал просветленным. Они просто не хотят знать об этом. Они хотели бы, чтобы Рамакришна сам был первопричиной, источником новой традиции — ордена Рамакришны.

В Бенгалии есть тысячи саньясинов, которые состоят в ордене Рамакришны, и есть гораздо больше тех, кто не монахи, но глубоко преданы Рамакришне. Но их всех интересует неправильный Рамакришна. И, когда я говорил об этом, они были сильно возмущены.

Сначала они звали меня выступать на их конференциях, но, когда я стал обращать их внимание на данный факт, они перестали приглашать меня — потому что я разрушал всю их радость. Это были не те люди, которые хотели сидеть в тишине, ничего не делая, и чтобы сама по себе приходила весна, и трава росла сама по себе. Они хотели песнопений, ритуалов, образа Бога, веры в Бога.

Рамакришна, до того как стал просветленным, верил во все это; но, до того как умереть, он все отбросил. Этот краткий период — единственный важный период в его жизни.

Но он совершенно пустой, абсолютно безмолвный. Он только для тех, кто ищет тишины, безмятежности, истины.

 

Ошо, когда я писала сегодня, я осознала, что все мои вопросы сводятся к одному: действительно ли это я? Подлинно ли это? Моя ли это истина? Основной животрепещущий вопрос — кто я? Иногда мне кажется, что я так никогда и не узнаю, если этот ум будет продолжать создавать преграды из всякой чепухи. В другое время я действительно чувствую, что подхожу ближе. Я даже не знаю, в чем мой вопрос, но не мог бы ты ответить на него?

 

Я знаю, и ты тоже знаешь, в чем твой вопрос. Я знаю ответ. Ты тоже знаешь ответ. Но мой ответ станет в тебе всего лишь убеждением. Я бы предпочел помочь тебе найти ответ в себе — это будет подлинное.

Ты хочешь знать, кто ты. Это основной вопрос, ответ на который хотят знать все.

И препятствие не большое. Препятствие не громадное. Ты просто не стремилась делать то, что я постоянно говорю вам делать: наблюдайте за своими мыслями, когда у вас есть время; или когда вы делаете что-то, наблюдайте за деланием, наблюдайте за делающим.

Смысл в том, что ваша способность наблюдать должна возрастать.

Вы будете становиться все более и более чистым наблюдателем, и мысли исчезнут.

Мысли ничтожны. У них нет своей жизни. Вы даете им жизнь, потому что не наблюдаете их. Если вы наблюдаете их, они исчезают, потому что жизнь мыслей — это ваше отождествление с ними. Вы думаете: «Это мои мысли». Они не ваши мысли, ни одна мысль не ваша. Только наблюдательность ваша. Все мысли приходят к вам извне.

Если вы остаетесь наблюдательным, они как придут, так и уйдут, и постепенно они будут приходить все меньше и меньше. Они не любят приходить незваными. Они не любят приходить, когда вы не встречаете их. А когда вся ваша энергия сосредоточена на наблюдении, не остается энергии на то, чтобы мысли двигались по экрану вашего ума, они просто прекращаются.

А когда мыслей нет, есть ответ. Этот ответ придет не в словах, он придет как переживание.

 

Ошо, медсестра, работающая в больнице с физически и умственно отсталыми детьми, рассказала мне об одном пациенте, за которым ей пришлось ухаживать.

Это был маленький мальчик, примерно четырех лет, который был прикован к постели — не только с двух сторон больничной койки, но также и прутьями сверху — как в клетке. Он был очень маленьким для своего возраста, не умел ни говорить, ни ходить, ни даже сидеть. Он был светлокожий, и все его тело было покрыто длинными темными волосами. Он обычно висел, цепляясь руками и ногами за крышу этой клетки, издавая звуки, как обезьяна. Он отказывался от любой еды, кроме бананов, он больше ничего не ел; впрочем, он был весьма счастливым и дружелюбным ребенком. На раннем этапе человек был похож на обезьяну, а современный человек часто ведет себя, как обезьяна. Не мог бы ты это прокомментировать?

 

Поведение обезьяны — это поведение неистового ума, прыгающего туда-сюда, с этой ветки на ту ветку, неустойчивого, абсолютно неспособного посидеть тихо даже несколько мгновений, всегда что-то делающего, всегда куда-то идущего, безостановочно действующего — бессмысленно это или со смыслом, важно это или неважно.

Теория Чарльза Дарвина может быть верной или ошибочной; вероятнее всего, она ошибочная, потому что на протяжении тысяч лет мы не видели ни одной обезьяны, которая бы спустилась с дерева и начала ходить, как человек. И почему только небольшая группа обезьян превратилась в человека, а оставшиеся обезьяны миллионы лет остаются обезьянами? Неужели им в голову не приходило, что, пока они все еще висят на деревьях, их кузены, их братья, их сестры, их свояки продвинулись далеко вперед?

Вот почему я говорю, что, вероятнее всего, теория Дарвина неверна, фактически неверна, но психологически, кажется, в ней есть некая состоятельность.

Человеческий ум — это обезьяна. Если вы наблюдаете за своим умом, вы это можете заметить. Он не может быть спокойным. Самое сложное для него — ничего не делать.

Но некоторым удалось выйти за пределы этого обезьяньего ума, и они могли оставаться бездействующими столько, сколько сами хотели.

На Востоке на протяжении веков все мистики сходились в одном: если ваш ум сможет оставаться в тишине сорок восемь минут непрерывно, вы освободитесь от его хватки. Тогда вы можете есть столько бананов, сколько хотите! Вы не сойдете с ума. Но ум не может оставаться спокойным и сорока восьми секунд, что уж говорить о сорока восьми минутах!

В этом и заключается работа духовно ищущего — изменить обезьяний ум и привести его к состоянию спокойствия. Возможно, это последняя стадия эволюции.

Есть камни, в которых теплится жизнь, несмотря на то, что она спящая, они растут. Потом идут деревья, в которых есть жизнь, и недавние исследования показали, что они тоже обладают чувствительностью. Потом — тысячи видов животных. У них также есть определенная доля разума. А затем человек. У него больше разума, чем у кого бы то ни было в известном нам мире.

Если он может использовать свой разум, чтобы помочь обезьяне успокоиться, расслабиться, то на свет появляется суперум, и вы получаете такую ясность, какой у вас никогда раньше не было, ясность, которая делает вас осознающим себя и осознающим существование, которое вас окружает, и наполняет вас невероятной благодарностью.

Дарвин может быть неправ фактически, но психологически он прав. Глядя на человека, кто угодно может определить, что у него есть что-то общее с обезьянами.

Когда я на протяжении многих лет неоднократно путешествовал по Индии, я почти все время был в поезде, в самолете, в машине, перемещаясь, двигаясь. Поезд был единственным местом, где я мог отдохнуть. Как только я выходил из поезда, как возможности отдохнуть не предоставлялось — пять, шесть встреч в день; коллеги, университеты, конференции, друзья, журналисты, пресс-конференции. Это было невозможно. Единственное место, где я мог отдохнуть, был поезд. После двадцати лет постоянных путешествий я не мог спать, потому что всего этого: шума поезда, и стука его колес, и людей, которые приходят и уходят, и железнодорожных станций, и лоточников, и кричащих людей, и всего прочего — не хватало. Вы удивитесь, если узнаете, что я должен был записать эти звуки на магнитофон, и, когда я ложусь спать, они включают магнитофон, и, слушая его, я отлично засыпаю. Тогда они выключают магнитофон. Иначе было сложно, я ворочался с боку на бок. Двадцать лет — долгий срок, и это стало привычкой.

В основном я путешествовал в двухместном купе с кондиционером. Так как я был сильно уставшим, у меня не было никакого желания говорить с другим человеком или отвечать на его вопросы.

Как-то раз я сел в поезд в Амритсаре. Из окна выглядывал мужчина. Тысячи людей пришли, чтобы проводить меня. Его это очень заинтересовало. Когда я вошел, он коснулся моих стоп. Я сказал:

— Садись. Ты слишком любопытен. Так зовут меня. Так зовут моего отца. У меня столько братьев, столько сестер, одна сестра умерла. У моего отца очень много братьев, очень много сестер, две его сестры умерли. Мой дедушка...

— Но я ни о чем таком не спрашивал.

— Ты спросишь, — ответил я. — Вместо того чтобы терять время, я просто выкладываю тебе всю возможную информацию, чтобы потом ты простил меня, забыл обо мне и позволил мне отдохнуть, ничего не спрашивая. Я даю тебе пять минут, ты можешь спрашивать все что хочешь.

— Я не хочу, — сказал он. — Ты странный человек. Я никогда не видел таких людей. Я ничего не сказал. Ты назвал мне свое имя, имена твоих братьев, сестер, твоего отца, твоего дяди, твоих тетей, их детей, твоего дедушки.

— Значит, ты удовлетворен?

— Я удовлетворен, полностью удовлетворен.

— Это хорошо. Теперь я буду отдыхать. Больше никаких вопросов.

Но человек кипел. Это были не те вопросы, которые его интересовали. Он хотел знать, зачем пришли эти люди и чему я учу; но теперь он сказал, что полностью удовлетворен, и мы договорились, что вопросов больше не будет.

Я отдыхал, смотрел на него и видел его проблему. Он открывал свой чемодан, заглядывал в него и закрывал, клал назад; открывал книгу, заглядывал в нее и откладывал — чтобы что-то делать. Он шел в туалет и сразу выходил. Я знал, что он ничего там не делал — даже в туалет он заходил просто так и выходил. А я просто сидел и наблюдал за ним, и это еще больше сводило его с ума, потому что он знал, что я смотрю на него, и что все, что он делает, глупо, совершенно не нужно. Он снова ни с того ни с сего открывает чемодан. Он начинает читать газету, которую он читал с утра — а был уже вечер. Он, должно быть, читал утреннюю газету весь день, но он снова смотрел в нее, закрывал и откладывал, потому что он ее уже прочитал.

— Позови слугу и спроси, где проводник, — в конце концов сказал он. — Я хочу пересесть на другое место.

— В чем проблема этого купе? — спросил слуга. — Ты нигде не найдешь такого тихого места.

— В том-то и проблема, — ответил он. — Этот человек заставил меня полностью замолчать. Я не могу говорить. От этого я схожу с ума: я иду в туалет, а там мне нечего делать, и я снова возвращаюсь и открываю чемодан, но мне незачем его открывать. Это странный человек. Он просто сидит и смотрит на меня. Если бы он не смотрел, было бы все в порядке, но из-за его наблюдения и моего глупого поведения я просто хочу перейти в любое другое купе. Пусть придет проводник.

Пришел проводник и спросил:

— В чем проблема? — все купе заполнены; мы можем попросить кого-нибудь поменяться местами.

— Никаких проблем, — ответил я. — Я могу поменяться. Я могу сесть на его место, а он сядет на мое.

— Так просто. Решение прямо здесь. Почему ты волнуешься? Просто поменяйся местами, — сказал проводник.

— Ты ничего не понимаешь. Проблема в этом человеке, и какая разница — он будет создавать проблему с того места.

— Этот человек путешествует уже не один год, и я знаю его. Он не создавал никому проблем.

— Как же объяснить? — задумался мужчина. — Он ничего не делает. Он просто перестал что-либо спрашивать, а без этих вопросов, без легкой болтовни, непродолжительной беседы я схожу с ума. Его наблюдение бесит меня, а теперь еще и это — он будет сидеть на моем месте, я буду сидеть на его, никакой разницы.

— Это выше моего понимания. Я не понимаю. А ты понимаешь? — обратился ко мне кондуктор.

— Я не понимаю, потому что это очень хороший человек, и он не причинил никаких неудобств, — ответил я. — Он просто совершает некоторые невинные манипуляции: открывает свой чемодан, закрывает свой чемодан, просто так. Но это его чемодан, он может открывать его сколько захочет, я не буду мешать. Я знаю, он открывает его просто так, но это его чемодан. Он идет в туалет, для меня это не проблема, он может ходить туда сколько хочет. Он может читать одну и ту же газету сколько хочет. Он может открывать книгу и закрывать книгу. Он может проделывать весь этот ритуал, который проделывает. Я не возражаю. Почему он так беспокоится?

Но этот человек сложил все свои вещи, вышел и сказал проводнику:

— Ты должен найти для меня место; или я даже могу пойти в первый класс, не нужно кондиционера, потому что находиться с этим человеком двадцать четыре часа, — поездка длилась двадцать четыре часа, — я не доберусь до дома живым, мое сердце так колотится. И это правда — он не сделал ничего, кроме того, что назвал мне свое имя, имя своего отца...

— Но это же безобидно. Он просто представился, — удивился проводник.

Но он так и не вернулся в купе. Он ушел. Он сказал: «Неважно, где найдется место, но я не могу вернуться в это купе».

Я ответил: «Это очень хорошо. Это именно то, чего я хотел. Теперь я могу отдохнуть. И не направляйте больше никого на это место, потому что будет то же самое».

— Что же это... Ты ничего такого не сделал, а этот человек вышел из купе, а ведь он заплатил за купе высшего класса с кондиционером.

Человек безумен, он продолжает делать то одно, то другое: снова и снова переставляет мебель в комнате, перекладывает вещи отсюда туда, хотя вовсе не нужно, чтобы они так лежали, — но он не может просто сидеть в тишине. А это единственное, чему нужно научиться; то, что он не на дереве, не имеет никакого значения.

Сядьте в тишине.

Только в глубокой медитации человек выходит за пределы обезьянства, впервые становится действительно человеком.

 

Ошо, десять лет назад, когда я впервые с трудом преодолела динамику, это было так необычайно, что я ожидала незамедлительных результатов в форме удивительных, психоделических, духовных переживаний. Я уже практически бросила это дело и на третий день собиралась попросить вернуть мне деньги, когда, подумать только, перед моими глазами вспыхнули звезды! «Боже мой, это действительно работает!» — подумала я и начала размышлять, нужно ли мне заканчивать десятидневный курс или это было все. Когда я сняла с глаз повязку, я поняла, что это — мое первое и последнее великое духовное явление — было просто результатом слишком сильно затянутой резинки на моей повязке. Я только сейчас осознала, что где-то в промежутке между той и этой порой я перестала ожидать того, что в любую минуту в моей голове вспыхнет Вселенная. Так чудесно сидеть у твоих ног, и таять, и подниматься ввысь... Очень, очень спокойно. Это симптом среднего возраста?

 

Нет, это не симптом среднего возраста. Это симптом зрелости, симптом глубокого понимания. Духовность не что-то экзотическое, какое-то необычайное переживание, какая-то психоделическая вспышка цветов и звезд.

Духовность — очень невинное состояние сознания, когда ничего не происходит, время останавливается, все желания ушли, нет ни стремлений, ни притязаний. Этот самый момент становится всем.

Это не симптом среднего возраста.

Слова средний возраст уничижительные.

На духовном пути никто никогда с ними не сталкивается. Наоборот, человек становится ребенком — возродившимся, простым, доверяющим, с глазами, полными удивления. Каждая малость: цветы, бабочки, птицы — это тайна. Вы окружены чудесами в вашей чистой невинности и радости. Это не эмоциональное возбуждение. Это очень тихая и спокойная радость. Не лихорадочная. В ней есть танец, но он невидимый. Вы можете почувствовать его глубоко, в самом центре своего существа, но там нет движения.

Поэтому то, что происходит сейчас, правильно, просто позволь происходить — не осуждай, называя средним возрастом. Это возвращение твоего детства. Ты рождаешься снова, это возрождение.

 

Ошо, недавно я был в черной дыре; там была только великая пустота — и никак не выбраться. Я сказал себе: «Ложись в кровать и просто будь с этим». Я пошел в свою комнату, лег на кровать и глубоко почувствовал, что хочу умереть. В тот же момент внезапно сломалась кровать, и я ударился головой об стену. Я упал на пол. Ошо, это ты сделал? Мне было больно, но черная дыра пропала!

 

Естественно. Кто еще мог это сделать? Если бы это сделал кто-то другой, то ты бы не ударился и черная дыра не пропала бы. Твоя кровать могла бы поломаться, ты мог бы упасть на пол, но ты бы оказался в еще большей черной дыре. Если черная дыра пропала, то, конечно, это я — без сомнения.

 

Ошо, более двух месяцев ты не выходил из этого дома, и, похоже, ты так наслаждаешься тем, что я назвала бы скучной жизнью. Ошо, отчего нам так трудно — а иногда так страшно — столкнуться с этими чувствами пустоты, пустотелости, одиночества? Желание эмоционального возбуждения просто скрывает эту пустоту?

 

Когда человек доволен собой, центрирован, нет необходимости никуда идти, потому что вы не сможете найти места лучше, чем ваше собственное внутреннее существо. Рестораны, кинотеатры, казино посещают жалкие люди, которые утратили связь с собой. Они не знают, что у них внутри есть пространство, самое прекрасное и самое восхитительное.

Безусловно, любой, кто посмотрит на меня, подумает, что это, наверное, скучная жизнь. Я могу жить в своей комнате жизнями. Я не вижу никакого смысла никуда идти — то, что вы ищете, я нашел, и я нашел это внутри себя. А вы продолжите искать по всему миру и не найдете.

Тебе, конечно, кажется, что, если бы тебе пришлось жить в одной комнате, то стало бы скучно, но лично у меня не возникло даже мысли о том, чтобы выйти. Я наслаждаюсь собой так глубоко и так сильно, что не представляю, как может существовать место, которое сделает меня больше, чем я есть.

Я объездил весь мир. Я бывал в миллионах домов и отелей и... это не имеет значения, я всегда остаюсь собой, где бы я ни был. И так как я блаженный, любое место, где я нахожусь, становится для меня блаженным.

На Крите один греческий журналист спрашивал меня — он видел меня в Пуне, он видел меня в Орегоне, и теперь он брал у меня интервью на Крите: «Ошо, как тебе всегда удается находить рай?»

Я ответил: «Дело не в том, чтобы найти рай. Дело в том, чтобы носить его внутри себя, чтобы, где бы вы ни были, он был внутри вас. Если у вас внутри его нет, вы больше нигде не сможете найти его. Есть только одно место, где он существует, и оно внутри вас. Он не имеет никакого отношения к домам, никакого отношения к местам. И если вам становится скучно, это значит, что вы надеялись найти его здесь, но не нашли, поэтому вам скучно, и вы думаете о том, чтобы отправиться на его поиски куда-либо еще. Там вы его не находите, вам снова скучно, и жизнь начинает становиться все более и более скучной. Когда вы становитесь старше, она превращается в сплошную скуку, потому что вы постепенно начинаете осознавать, что рая нигде не существует. Удивительная вещь: все это время вы носили его внутри себя. Вы можете полететь на Луну, но вы не идете внутрь себя. Вы не можете в это поверить: „Во мне — и рай? Невозможно!“

Вы были обусловлены ненавидеть себя, осуждать себя, отвергать себя. „Во мне? И рай?“

Поэтому с самого начала отрицание. Вы никогда не идете внутрь».

Попробуйте. Я не мешаю вам... если вы нашли свой рай, вы по-прежнему сможете ходить в рестораны, в этом нет вреда, вы по-прежнему сможете ходить в кино, вы по-прежнему сможете ходить в казино, в этом нет вреда. И вы нигде не будете чувствовать скуки.

В американской тюрьме, в каждой из пяти тюрем, тюремщики рано или поздно приходили в замешательство от того, что я так легко все воспринимаю. Они говорили мне: «Ты не кажешься обеспокоенным. Вне всякого сомнения, правительство хочет унизить тебя, но тебя это не унижает, ты получаешь удовольствие».

Я отвечал: «Все это не имеет значения. Я это я, где бы я ни был — в тюрьме или во дворце. Я не меняюсь. Мое внутреннее пространство остается неизменным. Никто не может унизить меня. Никто не может сделать меня несчастным».

На самом деле, произошло как раз обратное. Когда я покинул первую тюрьму, где я пробыл дольше всего, в глазах у тюремщика стояли слезы. Он сказал: «Мы будем скучать по тебе. Я бы хотел, чтобы ты остался с нами. Ты изменил весь дух тюрьмы».

Я был в больничном отделении, и большую часть времени я проводил в комнате сестры или в комнате доктора. Все руководство тюрьмы приходило и задавало вопросы. И главная сестра сказала мне: «Такого никогда не бывало. Эти большие люди, высокое начальство, они никогда не приходят. Раз в месяц они заходят на пару минут. А теперь тюремщик приходит шесть раз в день, доктор приходит, все приходят, у всех есть духовные проблемы, и ты организовал школу».

Одной сестре было очень интересно: она получила степень магистра гуманитарных наук по философии. Она сказала: «Это мой первый шанс поговорить с кем-то, кто поймет мои проблемы. Я не могу поговорить ни с кем в этой тюрьме. После того как я получила степень магистра гуманитарных наук, я устроилась сюда и начала работать сестрой. Я не могу сказать, ни что я знаю, ни какие у меня вопросы. Ты первый человек». Она даже не брала выходных, она продолжала приходить.

Они были так довольны, что я был с ними постоянно в течение трех дней... они всегда будут помнить. Они вырезали мои фото из газет и взяли у меня автограф с датой, чтобы сохранить на память.

Я спросил: «Вы проделываете это и с другими заключенными?»

Они ответили: «Мы не можем представить тебя в качестве заключенного. Мы можем представить тебя только в качестве нашего гостя».

Дело не в том, где вы находитесь. Дело в том, знаете вы себя или нет. Если знаете, то любое место — рай. Если не знаете, то любое место — ад, и рано или поздно обязательно возникнет скука.

Так что, меняя место, вы не сможете избежать скуки, она будет следовать за вами как тень. Только меняя свое сознание, вы можете избавиться от самой возможности скуки.

Именно твой вопрос напомнил мне о том, что да, я два месяца не выходил. Я даже не думал об этом. Я прихожу увидеть вас и порадоваться с вами, а потом ухожу и остаюсь в своей комнате — просто собой. Мне не нужно открывать сумки и открывать книги. Обезьяна мертва.

 

Ошо, почему люди везде, куда бы мы ни направились, прослушивают наши телефоны? Они ищут духовного руководства по дешевке?

 

Безусловно. Пусть они его получат. Нам нечего скрывать. Они могут прийти, и побыть здесь, и насладиться, но — бедные! — они стесняются прийти, поэтому подслушивают.

Так что, когда звонишь, добавь к своему разговору несколько духовных штучек для подслушивающих!

 

Ошо, горячий любовник — это нечто, но горячий мастер — это действительно нечто! Что ты на это скажешь?

 

Это очень сложный вопрос. Гита поняла его. Это нечто, потому что здесь никогда не было горячих мастеров. Это тотально новое переживание. Горячие любовники были всегда, но горячие любовники очень быстро остывают. На них нельзя рассчитывать.

Но горячий мастер — это горячий мастер.

На самом деле, я должен постоянно охлаждаться с помощью кондиционера!

 

 


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 67 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Превращение воды в вино — не настоящее чудо | Мне нужен ваш разум, не ваша покорность | Истину невозможно унизить | Поклонение может быть хуже распятия | Если расцветает песня... | Нет силы выше любви | Грубое человечество в золотое человечество | Ослы, несущие великие священные книги | В атмосфере празднования все правила устраняются | Соль земли |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 42| Самый аромат любви

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.034 сек.)