Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава третья Первое знакомство 7 страница

Пролог Звонок другу | Глава первая Большие сомнения | Глава третья Первое знакомство 1 страница | Глава третья Первое знакомство 2 страница | Глава третья Первое знакомство 3 страница | Глава третья Первое знакомство 4 страница | Глава третья Первое знакомство 5 страница | Глава седьмая Щекотливые ситуации | Глава восьмая Оперативные мероприятия | Глава девятая Цена ошибки |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Но смеялся теперь Филя совсем по другому поводу. Это они, оставив Голованова с Демидовым беседовать с братвой, отправились к фотографу домой. На их беду, но на его счастье, дома оказалась семья негодяя – жена с детишками, – нормальная, робкая женщина, наверняка и понятия не имевшая о сущности «промысла» своего мужа. И сложилась та, известная ситуация, когда надо было решать, как наказывать? Ну, что наказывать обязательно, и двух мнений нет. А отводить сукиного сына в суд тоже нельзя, Эмма больше всего боялась даже случайной огласки. Значит, как говорится, нет так нет.

Ах, какой это был замечательный, капитальный разгром! Фотограф, промышлявший на гонорарах, заработанных им исключительно на мерзопакостных унижениях ни в чем не виноватых женщин, попадавших в руки его мерзавцев подельщиков, имел первоклассную фотолабораторию в подвале своего двухэтажного особняка. И превосходную, импортную, дорогущую аппаратуру… Имел – до встречи с непонятно чьими людьми, которые «крышевали» того мужика, на любовницу которого наехали те, кто давали работу фотографу. Сложная комбинация, но решилась она элементарно. И фотографу, и его помощнику, который занимался собственно шантажом, развозя фотографии и рассовывая их по почтовым ящикам строптивых дам, – в качестве первого предупреждения, за короткое время – не более получаса в общей сложности – был преподан памятный урок того, чем им больше никогда не придется заниматься. Ну, женщины, как таковые, вообще не должны были их в жизни больше интересовать, ибо даже косой взгляд в их сторону обязан был немедленно сигнализировать о смертельной опасности.

В буквальном смысле размазанные по стенам, они медленно, как разлитый кисель, стекали на пол, усеянный россыпью осколков драгоценнейшей фотоаппаратуры – дела всей жизни неудавшегося фотохудожника. Ну а богатый архив, пленки и прочее – это подверглось публичному всесожжению, благо вытяжка в подвале работала отлично, вмиг пустив в буквальном смысле по ветру дело всей жизни. Поганой, правда.

На прощание было сказано, что сохранность особняка обеспечена исключительно присутствием обаятельной жены фотографа, ибо не будь здесь, то есть наверху, ее, все давно бы пылало жарким пламенем. Впрочем, тому фотографу жена если и была еще нужна, то разве что в качестве сиделки…

Нет, с точки зрения закона надо было все это вонючее дело поднять, раскрутить, представить в суд со всеми подробностями и десятками уже и без того пострадавших женщин. А потом широко обсуждать в периодической печати вопросы о необходимости создания неких реабилитационных центров, в которых эти несчастные жертвы бандитского произвола могли бы… и так далее. Но не получилось с судебным разбирательством, что тут поделаешь…

Зато Александр Борисович хорошо запомнил то почти восторженное ощущение крушения миров, когда метровые обрезки водопроводных труб вершили справедливость в подвале, сопровождаемую лязгом железа, звоном разбитого стекла и треском дерева. Красивое, впечатляющее месиво…

А ведь это заразная штука – уничтожение изделий человеческого разума. Читал где‑то Турецкий или кто‑то рассказывал, просто вспомнилось, как говорится, к случаю. Был такой эпизод в жизни то ли Станиславского, то ли Немировича, не важно теперь, кого конкретно. Одного из великих. Привел к ним папаша, крупнейший по тем временам промышленник, занимавшийся посудой, может, даже сам Кузнецов, своего сына‑недоросля, который захотел в артисты податься, видишь ли. Ну вот, папаша и попросил «посмотреть» его самого господина Алексеева, то бишь Станиславского, из своих ведь, из фабрикантов, а вдруг и в самом деле чего получится из наследника? И ведь получилось! Прогремел тот в каком‑то спектакле, папашу в слезы кинул. И решил тот отблагодарить учителя. Привел в свой посудный магазин и предложил брать что угодно. И делать что угодно – мол, ты хозяин здесь теперь. «А разбить что‑нибудь могу?» – спросил великий театральный педагог. «Валяй!» Короче говоря, уже через полчаса оба ползали по магазину в поисках хотя бы еще одной неразбитой тарелки. И рычали при этом…

Может, и врут случайные свидетели. Но все указывает на то, что это правда. Александр Борисович на себе почувствовал эту неистребимую тягу… к истреблению. Еще бы чуть‑чуть, и он бы вырвал из рук того же Фили обрезок трубы, чтобы ринуться наверх и продолжать крушить все попадающееся на его пути. Ах, там женщина? Дети?! Родня этого, корчащегося на полу негодяя? Так пусть и посмотрят, что бывает, когда такие вот «папаши» легкие денежки добывают, чтобы особняки возводить да собственных детишек в разных Англиях учить…

Нинка тогда, между прочим, о Кембридже и не заикалась, это уж после получилось, отчасти и вынужденно. Когда между папой и мамой в очередной раз резко обострились отношения вплоть до немедленного развода. Но ребенок‑то страдать оттого, что взрослые – дураки, не должен. Вот тогда Питер Реддвей и помог. У него повсюду связи – у старины Пита, и устроить Нинку в колледж к своему старому приятелю, такому же в прошлом кадровому разведчику, никакого труда не стоило. А зачем же тогда связи? Действительно…

Да, не совсем понятно, что такое человек… Со всеми его несанкционированными проявлениями…

А возвращаясь к теме, что еще мог бы добавить Александр Борисович? Разве что такой вот любопытный факт. Разборки на кольцевой автостраде были отнесены оперативными службами ГУВД Москвы на счет воюющих между собой организованных преступных группировок, включая этнические, завоевывающих себе жизненное пространство и утверждающих свой преступный бизнес в районе МКАД, где, как известно, будет основательно, то есть фактически в корне, меняться вся инфраструктура. И следовательно, потекут неисчерпаемой рекой финансовые средства как из государственного бюджета, так и из карманов заинтересованных инвесторов. Дикий же капитализм, что с него возьмешь?..

А о том, достаточно заметном и даже громком в практике Турецкого уголовном деле, о тех операциях, которые они для себя, для внутреннего пользования, объединили, обозначив как «Большое кольцо», в дневник Александра Борисовича вошло только одно соображение и единственное краткое наблюдение, сделанное им в аэропорту. Вспоминая о нем, он всегда чувствовал себя скверно и, как обычно, испытывал собственную вину. А чью же еще?..

Соображение было скорее юмористическим, да и записано оно было после похорон Эммы, когда память настойчиво возвращала ее облик, будто душа прекрасной женщины рвалась обратно, к нему, чтобы пожаловаться на несправедливость судьбы, помешавшей ей… просто любить и радоваться своей любви. Не больше. Она ведь ничего не просила и ни на чем не настаивала, ей вполне хватало ощущения, что она любима, и только. За что же она была наказана? Хуже всего то, что ответ известен.

А запись вот какая. Они уединились тогда в районе Речного вокзала, в квартире подруги Эммы, известной переводчицы французских классиков, в те дни находившейся в Париже. У Вики, так звали подругу, была типичная интеллектуальная квартира. И Турецкий не мог не поиронизировать над собой.

«…Пыльные, с позолоченными тиснениями книги, картины в черных резных рамах, старинная мебель, удобная уже только по одной этой причине, – вообще, вся обстановка, весь дух старины и сосредоточенной мысли, резко контрастировал с тем, что творилось у нас с Эмкой здесь же, рядом, на старом, продавленном диване с торчащими в самых неудобных местах остренькими кончиками скрипучих пружин. Другими словами, пока на тебя взирает вечность, ты в это время находишь потрясающе убедительные доказательства того, что самое вечное на свете – именно то, чем ты занимаешься в данный момент. А когда постижение истины еще и сильно ограничено во времени, тут вообще не успеваешь ни о чем рассуждать, да и до рассуждений ли, когда все кругом горит и плавится?..

Но самое замечательное заключалось в том, что все, что мы ни делали, мы уже однажды, оказывается, проходили. И еще как успешно! Неужели прошлое вернулось? И в таком совершенно, казалось бы, невероятном, неожиданном варианте!..

Из застекленных рамок со стен на наше совершенно роскошное бесстыдство одобрительно – я же видел жадный блеск в их глазах! – одобрительно глядели Франсуа Рабле, Ги де Мопассан и Анатоль Франс. Этих я просто знал в лицо. А они знали настоящий толк в том деле, которым мы занимались. Остальных на портретах – их было не менее десятка – я не знал. Но мне и тех троих за глаза хватало, как свидетелей нашего замечательно разнузданного и упоительного наслаждения…»

И больше ни слова ни о своих чувствах, ни об Эмме. Зато есть запись про Славку и Вику, улетавшую в Париж, теперь уже навсегда.

«…Славка кричал на нее: „Ты пойми, нельзя же без родины! Здесь остается столько людей, которых ты… которым ты…“ Да, столько пафоса… А Вика спокойно парировала: „И ты пойми, Славик, нельзя делать вид, что тебе нравится страна, в которой такой нежный и светлый человек, как Эмка… не смогла получить хоть капельку своего бабьего счастья!..“

Вячеслав никак не мог успокоиться. Он готов был вцепиться в Вику, лишь бы не отпустить. Навсегда, это он знал. Он даже готов был прочитать всего Сартра и сделать полноценный критический анализ его творчества, связав судьбу этого замечательного француза с судьбами Симоны де Бовуар и Альбера Камю. За короткое время Грязнов сделал гигантские успехи в своем интеллектуальном развитии. Жаль будет, если МУР так и не оставит в его душе хоть маленького местечка для возвышенной поэзии мудрой прозы…

Любые споры на тему счастья бессмысленны. Глупы и безнадежны, в сущности… А наш рыжий Славка, кажется, слишком всерьез увлекся подсчетом веснушек на коже рыжеволосой Вики и утерял мысль… И правильно сделал.

Когда прощались, было немного горько, как случается всегда, когда расстаешься с хорошим человеком, с которым вот так, случайно, переплелась невольно одна из ниточек судьбы. И – оборвалась…»

И больше в дневнике нет ни слова по делу о «Большом кольце». Потому что все остальное, включая и собственные рассуждения по самому уголовному делу, заносить на скрижали, даже личные, было нельзя. Размышлять – это сколько угодно, а оставлять для потомков – ни в коем случае…

Вот Филя сказал, что двери там, у художников, открываются от простого удара ногой. Это хорошо. Но все это хорошо, пока лично тебя не касается. А случись что‑нибудь с Нинкой, так ведь век себе не простишь… Нет, нельзя ей туда идти. Не в том смысле, что остается хотя бы малая доля опасности, а потому что рано еще участвовать ребенку в подобных разборках.

То, что сказал Филя, не было открытием для Турецкого, он и сам уже не раз возвращался к этой мысли. Другими словами, пока Нинке ничего не грозило, операция, так сказать, по ее внедрению в «стан противника» могла считаться успешной, благо ей и самой нравится эта игра. Но ни о каком притоне речь идти, разумеется, не могла. И надо жестко сказать это дочке. Но Ирина, кажется, относится слишком легкомысленно, а Нинка отключила свой телефон. Именно тогда, когда он особенно нужен!

Чертыхнувшись, Александр Борисович попытался еще раз пробиться к дочери, но равнодушная женщина сообщила ему, что «абонент временно недоступен…». Почему временно? И откуда ей это известно?.. Дурацкие вопросы – как раз на уровне ответа. И тогда он снова набрал номер Агеева…

 

Глава шестая Операция «Притон»

 

Филипп Кузьмич Агеев действительно держал ситуацию под своим неусыпным контролем. И осуществлять его было необременительно.

Прошло уже два дня. Гости собирались в установленное время. Нинки, слава богу, не было, Юлия приезжала одна и, проходя мимо, с неприязнью поглядывала именно на него. Не на консьержку, а на него. Почему? Причины не было. Наташа ей ничего про своего спасителя конкретного не рассказывала, уж это он бы услышал. Но нет. И оба раза случалось так, что Юлия поневоле видела в будочке консьержки странно и даже вызывающе одетого человека, который, как объяснил ей Степка, являлся родственником Зиги Веселовского, соседа.

А строгая обычно тетя Варя с удовольствием – и это было заметно – угощала его чаем, что само по себе уже необычно. И, похоже было, что она, скорее всего, питала к приезжему отнюдь не только материнские чувства. Так считал, во всяком случае, художник Хлебников. Этот странный тип не вызывал у него никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. Пустое место в ярком оперении. Он никому здесь не мешает, не сует нос в чужие дела, где‑то пропадает практически весь день. Ну, конечно, бизнес же, как объясняет обычно несловоохотливая консьержка. А какой у них там бизнес, в этом Гомеле? Оттуда везут, здесь продают, тут покупают, там продают. А хорошо им, этим офеням, как в том анекдоте, только в дороге.

Зачастил, зачастил гомельский родственник к консьержке. И, что представлялось совсем необычным, она смеялась. Она, оказывается, умеет смеяться, эта мымра! Невероятно!.. И уборщица Катька, заметно, тоже без ума от постояльца. Что‑то оно подозрительно… Но фактов у Степана Яковлевича не было, а на его осторожные расспросы и тетя Варя, принципиально неспособная ко лжи, и простодушная Катерина в один голос уверяли, что Филлистрат, можно и Филей звать, просто душка! И семья у него в Белоруссии, он фотки жены и троих детей показывал, одно загляденье. Только бы, говорит, и сидел с ними, да жизнь трудная, вот и приходится вертеться.

Хлебников даже стал подумывать о том, как бы предложить «бизнесмену» поучаствовать в его собственном бизнесе. В Белоруссии тоже красивые девушки, которые в Москву рвутся. Вот бы и помочь им перебраться, а за оплатой дело не постоит.

Но такое предложение, так полагал осторожный Степан Яковлевич, делать надо своевременно. И для этого очень даже может оказаться полезным пригласить как‑нибудь, пока он здесь, чудного Филлистрата к себе в салон, когда там будут такие звездочки, как Юля или Наташенька. Какой же здравомыслящий мужчина откажется? Наташка только вот капризничает, это нехорошо. Но и не страшно, кадры, как говорили, вожди и учителя, куются грамотно, без торопливости, с пониманием дальнейшей ответственности. Никуда она не денется, припугнуть, прижать покрепче – вот и достигнешь сразу желаемого результата. Паренек там у нее какой‑то? Вот и отлично, можно будет пригрозить, что ему сольют на нее серьезную «компру». А фотки на компьютере подходящие состряпать нетрудно, полно специалистов. И фотографий ее тоже, не в разобранном виде, но скомпоновать можно. Нужную позу выбрать. И показать строптивой девочке. Но это, он сам понимал, лишь в крайнем случае. Скандала, конечно, не будет, но и работать она станет без охоты. В общем, решил Хлебников, при случае, если «болезнь» затянется, можно будет и проверить, и хорошенькую ей профилактику устроить, медсестричке этой… А вот Юлька – молодец. Новенькую обещала привести, посмотрим… Главное, что она из хорошей семьи, а это значит, имеет принципы, и что такое стыд, понимает, и родителей побаивается. Просто замечательный кадр, с такими работать – одно удовольствие… И Хлебников довольно потирал свои холеные, белые, почти женственные ручки…

Сегодня, когда он проходил мимо, отметил, что родственник из «Гомель‑Гомеля» был в очередной раз при параде. Только идиотскую прозрачную сорочку он сменил на ярко‑красную, из расстегнутого ворота которой по‑прежнему виднелся треугольник тельняшки, – в этом удовольствии Филя не мог отказать себе. Глазу художника наверняка было ужасно смотреть на такое сочетание красок…

Что касается Катерины, то она уже с первой ночи, которую Филлистрат провел у нее, была в ударе: он не обманул ожиданий одинокой женщины. Она уж молиться была готова – ну и что, Гомель? Так пусть хоть и Гомель, лишь бы… А семья? Ну, пусть там семья, а здесь – она. Никто ж отнимать его навсегда не хочет. Не могла она знать всего, Филя ей ведь только самый краешек приоткрыл – это касательно той спецслужбы, которую он представляет в данном случае, а много ли одинокой женщине надо?.. Счастлива своим бабьим счастьем – и довольно.

Короче говоря, выяснив, во сколько у художника сегодня открывается «салон», Филя приготовился к очередному «приему гостей». И его, по правде говоря, не сильно насторожило сообщение Турецкого, что до дочери именно сегодня он почему‑то не сумел пока дозвониться. «А мы на что, такие красивые и приметные?» – спросил себя Филя и улыбнулся консьержке тете Варе, на столике у которой стоял небольшой, порезанный на ломти торт из «птичьего молока». Вот уже третий день Филя прямо‑таки физически ощущал на себе усиливающийся интерес консьержки, которой почти наверняка успела излить свои восторги услужливая девушка Катерина. Во всяком случае, Филины «выходы» встречались благосклонно. И завязывался обычный разговор «за жизнь». Щадя чувства немолодой все‑таки женщины, гомельский бизнесмен несколько сворачивал свой акцент, доводя его до почти нормальной речи, только иногда прорывались словечки и интонации, более уместные на одесском «привозе», ибо как говорят коренные жители Гомеля, Филя знать не мог, поскольку никогда в этом городе не был. И если бы его, к примеру, кто‑то из «гостей» Хлебникова спросил о какой‑нибудь общеизвестной городской достопримечательности, Филя бы «поплыл». Впрочем, он был уверен, что до этого не дойдет. Опять же, как тот боцман, который знал единственный прием против любопытствующих увидеть пробу на его золотых часах.

Сегодня с утра Филипп уже дважды отработал «хвостом», а потом его сменил на «боевом посту» Коля Щербак, которому нечего было делать в агентстве, – клиент выехал из Москвы на несколько дней, воспользовавшись собственной охраной, которой, кстати, не очень‑то и доверял, но это его дело, а вот Щербак маялся от безделья. Он и проводит Наташу домой, девочка вела себя послушно, слава богу. А Филипп теперь должен был поработать оперативником. Он хотел поближе познакомиться с «посетителями сайта», открытого Хлебниковым. Наташа это подтверждала в их беседах, рассказывая о том, как она сама зарегистрировалась, заполнила свою анкету и получила доступ к общению с многочисленными обитателями сайтов знакомств. Их же тысячи! Сотни тысяч!! Миллионы!!! На вопрос Фили, зачем ей это надо, мало, что ли, живых мужиков, понадобились еще и виртуальные, она ответила, что вообще‑то поначалу отнеслась к этому делу несерьезно, больше как к шутке. Это была для нее возможность легко и безопасно для себя познакомиться с десятками молодых людей, которые, в свою очередь, ищут интересных для себя девушек. Однажды, с полгода примерно назад или немного больше, ей подруга посоветовала. Ну да, именно Юлька и предложила заглянуть в этот виртуальный рай. И научила, как это сделать. Давно ли Юлия сама занимается на досуге этим делом? Давно, больше года… Но ей проще, у нее компьютеры и дома, и на работе. Она даже пожаловалась как‑то, что с трудом удерживает себя от желания бросить все, даже неотложные дела, и поскорее выйти на форум. Сама Наташа пока такой зависимости не испытывает, поскольку заходить в сайт может нечасто: в интернет‑кафе, тут, неподалеку, на Кутузовском же, и возле работы – на площади Ильича. А у Юли дома? Да нет, дома она сама постоянно «висит»…

А если говорить серьезно, то Интернет больше всего напоминает наркотик. Можно, говорят, так подсесть, что про все забудешь. Иной раз на работе, когда ты должна быть максимально сосредоточена, – поликлиника же, сотни страдающих, и каждому помочь можешь только ты! – замечаешь за собой вдруг такое, что и вслух произнести стыдно. Мол, пошли бы вы все к такой‑то матери, перестали ныть, нудить, передохли бы уж, что ли, а самой бы – поскорее к таким же, как ты. К тем, кто ищет своего единственного. Или единственную. Мда‑а…

Филя слушал незамысловатый рассказ консьержки о муже‑пьянице, сочувственно качал головой и видел, что ей именно это его сочувствие и нужно. Душа живая нужна, чтоб хоть выслушала и пережила с тобой…

И мысли его снова возвращались к Наташе. Точнее, к той тонкой материи, которую и объяснить постороннему человеку бывает невозможно.

Ну вот, например. Почему красивая и наверняка неглупая девушка поступает только так, как хочется ей одной? И когда ей объясняют опасность непродуманных шагов, она не верит. То есть готова поверить первому же подлецу, лишь бы он обещал то, что она хочет, – удовольствие. И не понимает, что за это ей придется платить собственной жизнью!.. Но, думается, она все же вникла наконец в суть происходящего. И теперь новая забота – не проболтайся! Не выкрикни во гневе проклятие на их крышу! Уйди тихо, за тебя другие подумают, что будет дальше. И все это приходится без конца повторять.

А почему не верит? Так потому, что счастливая, опять же молодая, все оборачиваются. В Интернете, где они «гуляют» с близкой подружкой, тоже наверняка от желающих познакомиться отбоя нет. И это естественно, особенно в их возрасте.

Нет, конечно, случаются, и разочарования. Но надо проще относиться к таким знакомствам, не принимать всерьез, чувствовать себя участником большой и остроумной игры, где ты не зритель, не свидетель, у которого, что называется, руки чешутся, а главное действующее лицо. Ну, что у девушек и юношей чешется, не нужно никому объяснять, иначе для чего ж и встречаются? Но в данном случае твое положение абсолютно безопасное. И Наташа была в этом убеждена, хотя доказательство «от противного» валялось возле кустов, где они с ней беседовали той ночью. Однако почему у нее такая твердая уверенность? А потому что в Интернете и обязательства с твоей стороны никому не требуются. Ты можешь написать, к примеру, о себе все, о чем только мечтаешь, можешь выдумать что угодно, воплотить в себе даже несбыточную мечту, представиться кем угодно – Мэрилин Монро, например. Королевой красоты! Идеалом для молодого человека, влюбленного в блондинок!..

И Филя в очередной раз рассмеялся, вызвав ответную улыбку у тети Вари. Заметил это и подумал, что надо бы найти тактичный ход и отказаться от слова «тетя». Ну какая она тебе тетя? Просто женщина, привлекательная, способная иной раз даже вскружить кому‑то голову. А что муж дома пьет, так есть масса хороших средств, чтобы отвадить его от пустого времяпрепровождения. Надо будет предложить в шутку. Сказать, к примеру, все, забираю твою бабу к себе, а ты выметайся прочь! Мол, с ней еще долго жить можно, эвон, только глянь, какая королева! Как ходит! А как выглядит!! Подействует, если еще и кулак вдогонку показать…

И опять, возвращаясь мысленно к Наташе, удивлялся, что так долго не мог понять, кого она настойчиво напоминает ему, ну конечно же! У нее и на личике написано, как она собой гордится, как открыто встречает каждый день солнышко… И этот мерзавец имеет на нее виды? Поглядим…

А еще она не понимала одной простой, но очень важной вещи. Да, в конце концов, ты всего‑навсего участвуешь в бесконечной азартной игре, не больше. И все нормальные люди это тоже понимают. А при чем тогда наркотик? Да это ж ясно: если уж ты зашла, то уйти сможешь только вместе с твоим партнером. Когда вы окончательно поймете, что нашли друг друга. И на вполне тактичный вопрос Фили: нашли ли они с подругой таких вот, тоже одиноких, мужчин? – Наташа бесхитростно ответила, что да, похоже, нашли, теперь она мечтает с ним встретиться лично, чтобы понять, насколько они действительно подходят друг другу. И у Юльки тоже есть парень, но он англичанин. А вот это была интересная новость.

Кстати, надо будет не оттягивать, а прямо сегодня же, когда закончится вечернее оперативное совещание в «Глории», посоветоваться с Александром Борисовичем и позвонить оттуда Вячеславу. У него уже к тому времени наступит утро! Пусть, в самом деле, пошарит там по поводу человека с редким именем Сережа Николаев. Чем черт не шутит? А вдруг заберет летчик‑наблюдатель отсюда Наташку да завезет на Дальний Восток, к простой и хорошей жизни, медсестры везде нужны. И будет она еще Бога благодарить, который отвел от нее беду…

Не верит она еще своему спасителю, а зря. И для чего тогда этот «салон знакомств» у Хлебникова? Ведь девушки отыскали уже себе интересных партнеров? Переписываются с ними. Или, может быть, посетители сайта все‑таки попадают в какую‑то зависимость от его создателя? От хозяина? И настает такая минута, когда он за все свои вовсе и не виртуальные, может быть, услуги, оказываемые тебе, требует оплаты? И у тебя нет иного выхода, кроме как подчиниться его приказу? Даже если и не хочешь? Но ты просто боишься его угроз, обещаний, скажем, крепко скомпрометировать тебя, так! Значит, повод все‑таки был? Или что‑то напоминающее его?

Вот тут Филипп и сообразил, что попал в самую точку. Даже засмеялся: долго же до тебя доходит, жираф ты этакий!

Консьержка решила, что это по поводу ее рассказа, и хотя ничего веселого она не сказала, однако тоже приветливо улыбнулась. И Филя совсем невпопад заметил, что ей надо чаще улыбаться. Тогда строгое ее лицо прямо‑таки преображается. И вот уже сидит перед ним красивая, приветливая женщина…

Много ли надо похвалы? Вот сказал мягким голосом, а она и «поплыла», засмущалась, платочек достала – нечаянную слезу промокнуть… Филя ласково и поощрительно глядел на нее, откусывая торт и запивая его чаем, а сам думал о Наташе. Ведь взвалил уже на собственные плечи совершенно ненужный тебе груз, теперь неси. Да, впрочем, лишнего груза в жизни, как он уже давно заметил, практически и не бывает, вот в чем беда. А сил таскать все меньше, хотя жаловаться грех…

Он продолжал прокручивать в голове ту ночь. Девушка конечно же не хотела об этих играх у Хлебникова рассказывать. Даже сегодня лишь соглашалась с его предположениями, а сама ведь так и не пожаловалась. Филя и в тот раз не настаивал, предложил более подробный разговор перенести на денек‑другой, поскольку он очень важен для той службы, которую представляет сейчас Филипп. Наташа тогда облегченно вздохнула – наверняка подумала, что эта оттяжка поможет ей скрыться. Или подумала, что про нее забудут? Напрасно. Да и «виртуальный рай», кажется, после настойчивых вопросов нечаянного спасителя несколько пошатнулся тогда в ее глазах, вон же, всего в двух шагах лежит без движения неудачливый любитель пощупать чужие шортики с кружавчиками – уж очень Филе понравился этот шикарный зрительный образ! Доказательство такое, что лучше и не придумаешь. Ну и в такой ситуации, конечно, не разговоришься – это понятно. А сегодня там, у себя, в подсобке какой‑то, она определенно поняла наконец, о чем идет речь. И не отрицала. И уже не смеялась – значит, задумалась.

Короче говоря, Агеев застращал той ночью беспечную девушку всякими ужасами бандитских разборок, после чего отпустил домой. Все основное, что касалось «большого бизнеса» господина Хлебникова, ему теперь стало известно. А дальше есть бродяга Макс, для которого лазание по сайтам, копание в чужих тайнах составляло его единственное, подлинное наслаждение в жизни. То, что для Фили было оперативной разработкой и, чего там скрывать, напряженным умственным трудом, для Макса – единственной страстью, ибо других он не имел. Ну, может быть, еще кофе и вся та мелочь, которая грызется, как семечки, – чипсы, поп‑корн, сухарики и прочая фигня. Но не следовало забывать и того, что секреты, которые выкапывал он даже в самых тайных недрах Интернета, Макс ни перед кем никогда не афишировал и выдавал исключительно в случае служебной необходимости. А что такое «служебная необходимость», никому в «Глории» объяснять не требовалось…

Итак, приближалось время «Ч», как сказал бы Сева Голованов, когда был еще их командиром, перед выходом разведгруппы на очередное боевое задание где‑нибудь под Кандагаром, в далеком теперь, предалеком Афганистане, ровно два десятка лет назад, когда они были сами еще молодые, двадцатипятилетние… То есть, другими словами, в гости к художнику – у кого это может вызвать подозрение? – пошли первые посетители.

Уже отчасти знакомые мужчины среднего возраста – не молодежь и уж никак не пожилые, а именно эти – солидные и уверенные в себе представители новой, деловой, занятой России, которым некогда терять драгоценное время «делания денег» на какие‑то чувства и прочую муру. Они знали, чего хотели и зачем оказались здесь. А судя по их целеустремленной уверенности, они были здесь явно не впервые. За ними, как и в прошлый раз, явились две пары – молодые женщины и мужчины постарше, затем несколько женщин, в основном молодых и одетых с той позволительной летней вольностью, которая всегда приветствуется в приятных компаниях хорошо знакомых между собой людей, и, наконец, те, кого готов был встретить Филипп Кузьмич.

Стараясь сразу привлечь к себе внимание, Филипп поднялся со стула, принял изысканную позу человека, находящегося на виду, облокотился о косяк прозрачной двери в помещение консьержки и нагловатыми глазами уставился на девушек, поднимающихся от подъезда по лестнице.

Нинка, увидев его, запнулась в шагу, как‑то дернулась непонятно отчего: то ли от желания скрыться с глаз при неожиданной встрече, то ли по причине совершенно потрясающего внешнего облика дяди Фили, которого она хорошо знала, как и других папиных помощников и сослуживцев, не раз выручавших и ее и маму из довольно‑таки рискованных ситуаций. Ну, конечно, когда тебя воруют, чтобы потом шантажировать родителей, чувствуешь себя не очень весело.

А с другой стороны, наверняка мелькнула у девочки мысль: раз уж дядя Филя здесь, значит, опасаться совершенно нечего. Он был как бы реальной, живой гарантией ее полнейшей безопасности. И потому если шла сюда она с некоторыми, нечего скрывать, опасениями, то теперь они исчезли.

Опасения же были связаны с тем, что, когда она упрашивала Юлию взять ее в «домик» с собой, та сперва категорически отказывалась, но только сегодня, как бы смягчаясь ввиду настойчивых просьб, все‑таки согласилась. Но поставила условие: ни с кем не болтать и уж тем более не уединяться. Тебе могут мягко предложить это сделать, даже наверняка, а могут проявить и настойчивость. Так вот, раз и навсегда, никаких соблазнов, никаких тет‑а‑тет, и вообще вести себя, как подобает совсем юной девушке, вступающей в мир взрослых!


Дата добавления: 2015-09-02; просмотров: 42 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава третья Первое знакомство 6 страница| Глава третья Первое знакомство 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.015 сек.)