Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Весна идет!

Читайте также:
  1. Весна 1998 года
  2. ВЕСНА АРДЫ. ВЕК СТОЛПОВ СВЕТА
  3. Весна и Аня возвращаются в Зеленые Мезонины
  4. ВЕСНА СМЕНЯЕТСЯ ЛЕТОМ
  5. Весна, кровавый понос и ленинградцы
  6. Весна. Апрель. Двадцать пятое. Пятница.

 

Первое марта. Может быть, никто и не вспомнил бы, что сегодня первый день весеннего месяца, если бы сама природа не позаботилась об этом. Безоблачное, бледно-голубое небо, чистый воздух, мягкий ветерок, ярко освещенные солнцем стены верхних этажей и косые зайчики от окон по-весеннему встретили выбегающих на улицу школьников.

Весна идет! Весна идет!

Потемневший от копоти снег можно увидеть везде: в переулках, на крышах домов, в скверах, во дворах, но скоро за него возьмутся по-настоящему. Сгребут и вывезут на машинах за город, сбросят через гранитный парапет Невы или через чугунные решетки набережных Фонтанки и Мойки.

Весна идет! Весна идет!

Она еще будет иногда отступать, еще не раз покроется земля снегом, но с каждым днем весна настойчивее и упорнее начнет выживать зиму отовсюду, пока не победит окончательно.

И тогда развернутся зеленые листочки деревьев, кустарников и запестреют цветы на клумбах…

Вылежав больше месяца в постели, Валя Белова пришла в школу. Она похудела, побледнела, ноги слегка дрожали от слабости, но чувствовала она себя бодро, хотя и неуверенно. Ей казалось, что она впервые пришла в незнакомую школу. С удивлением оглядывалась Валя по сторонам и находила много нового. Вот висит почтовый ящик, и на нем написано: «Хочу все знать». Валя вспомнила, что об этой новинке рассказывала ей Клара. Каждая ученица имеет право задать вопрос в письменном виде на любую тему и опустить записку в ящик. При желании разрешалось даже не подписываться. Ответ будет дан на специальной доске. Если же вопрос задан от имени коллектива класса или если он имеет особое, принципиальное значение, то будет проведена специальная лекция. О премиях имени Ушинского она знала тоже со слов навещавших ее подруг, но, увидев на стене большой плакат, где это постановление и условия были написаны красивыми буквами, она остановилась.

— Это кто? Белова! — услышала она возглас за спиной и, повернувшись, очутилась лицом к лицу с преподавательницей истории.

— Здравствуйте, Анна Васильевна!

— Здравствуй. Ну, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Вот смотрю… это ведь без меня…

— Да, да! Без тебя многое изменилось. Вот и сегодня вас ждет сюрприз, — с загадочной улыбкой сказала Анна Васильевна. — А с сердцем как? Вылечили?

— Теперь ничего. Врач сказал, что совсем поправлюсь.

— Ну, а как с ученьем… Сильно отстала?

— Вообще-то, наверно, да… но я занималась все время, Анна Васильевна.

— Это мне известно, но одно дело — школа, коллектив, а другое дело — дома, в кровати… Держись, держись, Валя. У тебя теперь есть серьезные соперницы.

— Я знаю, Анна Васильевна, — слегка порозовев, сказала Валя.

Они остановились на верхней площадке: здесь им нужно было разойтись.

— Но ты не смущайся, Валя, и рук не опускай. Золотая медаль не одна. Здоровье, конечно, главное, но будет досадно, если ты не восполнишь пробела…

— Я постараюсь… — неуверенно промолвила девушка.

— Постарайся, постарайся, — сказала Анна Васильевна и направилась в учительскую.

Ощущение «новенькой» не только не покинуло Валю, но даже усилилось, когда она вошла в класс. Встретили ее приветливо, а некоторые даже радостно, но Валя почему-то чувствовала в их отношении, какую-то сдержанность и плохо скрытое любопытство. На прежних отношениях был поставлен крест, а как сложатся новые, еще не известно.

Сюрприз, о котором намекнула Анна Васильевна, стал известен школе в конце учебного дня, когда воспитатели на классных собраниях сообщили о решениях педсовета. Классные собрания прошли по всей школе, и то, что на них услышали девочки, очень соответствовало весеннему настроению. Вступительные речи воспитателей походили одна на другую, словно все они сговорились. В своих сообщениях руководители классов сказали примерно следующее:

«Преподаватели видят, как вырос коллектив школы, как поднялась сознательность и ответственность учениц, и считают, — что пришло время, когда доверие и уважение к советским школьницам нужно подкрепить хорошей традицией. Педсовет постановил дать право ученицам заявлять перед началом урока о неподготовленности по уважительной причине. Причину объяснять не нужно: преподаватели верят ученицам. В самом деле, если подумать, зачем ученица будет врать? Ведь учится она не для преподавателей, а для Родины. Если она и обманет, то обманет не учителя, а в первую очередь своих подруг, свой коллектив…»

Говорили о том, что доверие учителей налагает еще большую ответственность на всех школьниц и особенно на тех кого коллектив уполномочил руководить жизнью класса: на комсоргов, на пионервожатых, председателей отрядов, на старост. Они отвечают за добросовестность своих подруг и должны каждый раз выяснять, действительно ли причина отказа уважительная и что нужно сделать, чтобы эту причину устранить. Решение педсовета произвело очень сильное впечатление на учениц.

Мария Михайловна, вернувшись после собрания в учительскую, застала там Константина Семеновича с Варварой Тимофеевной и с волнением сказала:

— Ах, товарищи, товарищи! Какое у меня сейчас собрание было… Если бы вы только послушали, как они выступали… Музыка! Какую трогательную речь сказала Леночка Мельникова об ответственности! Просто удивительно! Я жалею, что нет стенографистки. Я бы на свои средства пригласила, если бы знала! И Вика Коркина… вот умница растет… Ну, а как у вас прошло, Константин Семенович?

У меня по-деловому. Приняли как должное и внесли предложение, чтобы отказы заявляли не сами ученицы, а староста от их имени.

— Неужели?

— Вот обсуждаем сейчас с Варварой Тимофеевной.

— А может быть, это даже и лучше… — задумчиво сказала Мария Михайловна.

— Мы приняли это предложение. Ну, а как на новый порядок с дежурством реагировали?

— О-о! Вот с такими глазами сидели! — с улыбкой сказала Мария Михайловна и, согнув пальцы кружочками, поднесла их к носу. — Новым положением о дежурстве все очень довольны. Следующую неделю мои дежурят и уже теперь готовятся навести идеальный порядок. Понравилось, что дежурные будут ставить отметки классам за чистоту и выполнение правил, что имеют право требовать дневники, и почему-то особенно понравилось, что ответственный дежурный подчиняется только директору.

— Мария Михайловна, а как вы считаете, завтра много отказов будет? — спросила Варвара Тимофеевна.

— Завтра? Ни одного! — уверенно сказала учительница.

Завуч вопросительно взглянула на Константина Семеновича, но тот утвердительно закивал головой:

— Согласен. Ни одного.

Но они ошиблись. В первую же перемену на другой день в учительскую пришла возмущенная Лидия Андреевна и, обращаясь к Константину Семеновичу, громко сказала:

— Ну вот!.. Уже начинается! У меня два отказа. И я не знаю, как быть… Сергеева заявила, что вчера весь вечер мама ссорилась с папой и она не могла готовить уроки, так как у них одна комната. Уважительная это причина или неуважительная?

— Конечно, уважительная, — сразу отозвалась Марфа Игнатьевна. — Какие могут быть сомнения!

— А я считаю, что неуважительная. Она могла пойти к подруге.

— Ну, знаете ли… Это все не так просто. Вы исходите из того, что ей безразлично, что происходит дома, — возразила Марфа Игнатьевна. — А если эти столкновения родителей выбивают ее из колеи? Не кажется ли вам, что классный руководитель должен всем этим заинтересоваться и, в случае нужды, поговорить с ее родителями?

— Не знаю, не знаю! — нервно подергивала плечами Орешкина. — Мне ясно только одно: перед ученицами открываются большие возможности для обманов.

— Лидия Андреевна, — мягко начал Константин Семенович, — я не совсем понимаю, что вас волнует. Почему мы должны предполагать худшее? Представьте себе, что Сергеева не заявила отказа и получила двойку. Родители, которые не считают необходимым сдерживать себя и целыми вечерами ссорятся, такие родители обязательно накажут ее за двойку. Что же получается? Подумайте, что будет происходить в душе этой девочки, когда она попадет в такой замкнутый круг несправедливостей… А причина второго отказа? — опросил он.

— Головная боль.

— Вот к этим причинам надо относиться с большой настороженностью. Головная, зубная и прочая боль — это самый простой и легкий способ обмана… Но я уверен, что коллектив, подруги будут знать правду. И борьба за эту правду зависит от их добросовестности…

— Коллектив будет всегда покрывать их! — уверенно сказала Лидия Андреевна.

— Ну; не знаю… Доклад Марии Михайловны убедил меня в противном, — терпеливо возразил Константин Семенович. — Если ваш коллектив живет сознательно, правдиво, то и действовать он будет тоже так. С какой стати коллектив будет ставить интересы лодырей и лгунов выше своих интересов? Думаю, что вы заблуждаетесь.

— Я не заблуждаюсь, Константин Семенович, а твердо в этом уверена, — заявила Орешкина и для пущей убедительности прибавила: — На основании опыта. Разве я не знаю нашего коллектива!

— О каком коллективе вы говорите? — с возмущением спросила Мария Михайловна и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Вы говорите на основании собственного опыта, говорите о своем коллективе. Конечно, ваш класс будет покрывать всякие проступки из ложного чувства дружбы и товарищества. У вас там круговая порука, но это вина не детей, а их беда… Да, да! Это ваша вина! Так вы работаете! У вас никакого коллектива нет… Только по названию! И об этом вам много раз говорилось на педсоветах. Неужели вы до сих пор не поняли, что шагаете с нами не в ногу… Или вы думаете, что мы шагаем не в ногу, а вы одна в ногу… Роковое заблуждение!

— Даже роковое? — поджав губы, спросила Орешкина.

— Да! Роковое!.. С единством требований не шутите. Мы не позволим мешать нам!

— Кто это мы?

— Мы — это мы. Учительский коллектив.

— А почему вы говорите от имени всех?

— Вы и этого не понимаете! — уже с раздражением сказала Мария Михайловна. Если мы единодушно приняли какое-то решение, то каждый из нас имеет право защищать это решение от имени всех. Даже больше! Каждый обязан защищать это решение и не только на собраниях, но повседневно, во всех мелочах…

— Я уважаю решения педсовета, — перебила Марию Михайловну Орешкина, — но если не всегда соглашаюсь, то это не потому, что шагаю со всеми не в ногу, как вы изволили выразиться, а потому, что считаю всякие эксперименты в нашем деле слишком большим риском. Директор предупреждала нас об ответственности. Никто нас не уполномочивал создавать какую-то новую систему. Советская школа и без того пережила много ненужной ломки и перегибов. Мы обязаны подчиняться указаниям министерства и — работать так, как от нас требуют. А ваш доклад и ссылки на Макаренко меня ни в чем не убедили, Мария Михайловна. Прочитайте Макаренко внимательней. Он и сам оговаривается, что не работал в нормальной школе и не знает наших условий…

Наталья Николаевна пришла в учительскую в самый разгар спора и, не совсем понимая его причины, слушала Лидию Андреевну почти со страхом. Она не могла не видеть, что в учительском коллективе идет борьба, чувствовала, что должна принять участие в этой борьбе, но не ясно представляла, какое именно. Дней десять тому назад к ней обратилась Анна Васильевна со странным предложением:

— Наташа, у меня к вам просьба… помогите мне.

— С удовольствием, Анна Васильевна, если, конечно, могу.

— Можете. Вы молодая, энергичная, работы не боитесь. Кстати, нагрузка у вас маленькая, заработок пустяковый… Правда, я знаю, что муж у вас богатющий, — засмеялась она, — но все-таки… Снимите с моих плеч немного груза. Возьмите один класс…

— По истории? — удивилась Наталья Николаевна.

— А что вы испугались? Психология, история, логика… это же все рядом… Я говорила с Натальей Захаровной, и она не будет возражать, если вы согласитесь. Варвара Тимофеевна тоже рекомендовала вас.

— В конце года?.. — нерешительно возразила Наталья Николаевна.

— Ну так что? Не бойтесь. Я вам буду помогать. Для вас это не только полезно, но просто необходимо.

И Наталья Николаевна согласилась. У нее действительно была небольшая нагрузка. При окончательном разговоре директор между прочим заметила: «Девочки в восьмом «Б» хорошие, и я уверена, что вы быстро найдете с ними общий язык… Присмотритесь, познакомьтесь поближе и постарайтесь обойтись без конфликта с Орешкиной». Это был довольно прозрачный намек, и другая, более опытная, учительница поняла бы его смысл, но Наталье Николаевне даже в голову не пришло, что ей могут поручить воспитательскую работу, да еще при таких обстоятельствах.

Слушая сейчас вежливый, но непреклонный и самоуверенный отпор, который давала Лидия Андреевна всему коллективу, Наталья Николаевна поняла, что Лидия Андреевна «сжигает корабли» и обрекает себя на полную изоляцию. Встретившись взглядом с Орешкиной, Наталья Николаевна вдруг поняла, что ей поручили преподавать историю в восьмом «Б» не случайно; это предусмотрительный шаг со стороны руководства школы. Поняла, что столкновение с Орешкиной, о котором предупреждала ее Наталья Захаровна, почти неизбежно. Она не могла знать, в какую форму оно выльется, но на душе стало тревожно. С какой стати ее, начинающую, неопытную учительницу, молодого члена партии, ставят в такое двусмысленное и трудное положение? И она решила откровенно поговорить об этом с Константином Семеновичем.

После четвертого урока они оба были свободны, и Наталья Николаевна, подождав, когда все учителя разошлись по классам, подошла к нему.

— Константин Семенович, я бы хотела с вами поговорить как с секретарем…

Константин Семенович посмотрел по сторонам. В учительской никого не было.

— Разговор большой? — спросил он.

— Не знаю.

— Начнем здесь, а если кто-нибудь придет, переберемся в методкабинет.

— Я хотела поговорить… Дело в том, что я слишком опрометчиво согласилась… Вернее, я не знала… Ну, одним словом, сегодня я поняла, что преподавать историю в восьмом «Б» — это с моей стороны неэтично…

— Почему?

— По отношению к Лидии Андреевне…

— Вот тебе и раз! — с искренним удивлением сказал Константин Семенович. — А при чем тут Лидия Андреевна? Ведь Анна Васильевна преподавала там историю.

— Нет… Я имею в виду другое…

— Так вы говорите прямо, Наташа, — нахмурившись, сказал он. — Без этих… без подходов. — При этом он поднял руку, растопырил пальцы и так комично покрутил кистью, показывая «подходы», что Наталья Николаевна засмеялась.

— Хорошо, буду без «подходов», — согласилась она. — Мне показалось, что в класс Лидии Андреевны я попала не случайно. Наталья Захаровна советовала присмотреться и поближе познакомиться с ученицами. В общем, я боюсь склоки.

— Я тоже боюсь склоки, — просто сказал Константин Семенович. — А вы думаете, что она будет?

— Конечно, будет. Мы с вами плохо знаем Орешкину. Говорят, что это такая женщина, что лучше не связываться!

— Да, меня предупреждали, но… как бы это сказать… «В согласном стаде волк не страшен». Я понимаю, что вас беспокоит… Давайте решим, Наташа. Отложите в сторону все ваши домыслы. Вы преподаете историю и больше ничего не знаете и знать не хотите. Какое вам дело до того, что думает Наталья Захаровна? Наверно, что-нибудь думает. Ей и полагается думать. Вам дали восьмой «Б», и вы, как всегда, честно и добросовестно работайте. А что будет дальше, посмотрим… Зачем забегать вперед?.. А девочки там и в самом деле хорошие. Я уверен, что вы им понравитесь…

— Вы знаете, мне, кажется, удалось заинтересовать их. Вчера во время большой перемены они забросали меня вопросами.

— Вот видите! Им как раз не хватает такой, как вы… Но пользуюсь случаем и предупреждаю вас, Наташа. Не ищите их любви. Никогда не ставьте такой задачи перед собой. Держитесь естественно и просто. В этом — тоже проявление уважительного отношения к детям. Вы слышали, как Орешкина отозвалась о детском коллективе вообще? Мария Михайловна ответила ей правильно, но, кажется, ни в чем не убедила. И я не знаю, можно ли ее в чем-нибудь убедить. Рядом, буквально рядом, в соседнем классе, коллектив живет совсем иначе, а она не видит разницы… И не хочет ее видеть. В результате своей порочной работы, своих ошибок она сделала неверные выводы о свойствах детей и считает это каким-то правилом, какой-то нормой. Она возражает против очевидных фактов и даже не пытается их осмыслить. Что это такое? Близорукость, упрямство или просто тупость? Честно признаюсь, я этого не понимаю… Ну, если бы, скажем, она любила своих девочек… Вы знаете, что родители, ослепленные любовью, не замечают пороков своих детей. Но ведь она их не любит. Сегодня я в этом убедился. Наталья Захаровна права. И очень хорошо, что она наметила на смену вас. Я тоже верю, что вы справитесь, Наташа. А если будет трудно, мы поможем.

 

 


Дата добавления: 2015-09-03; просмотров: 69 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ПОДРУГИ | ПОДГОТОВКА К ВЕЧЕРУ | СОПЕРНИЦЫ | НЕЖДАННЫЕ ГОСТИ | СУББОТА | ПОСЛЕ КАНИКУЛ | ОДИНОЧЕСТВО | СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ | КОМСОМОЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ | У СЕКРЕТАРЯ РАЙКОМА |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ВЕРА ГАВРИЛОВНА| ОБСЛЕДОВАНИЕ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)