Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Боги Урала

Читайте также:
  1. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА УРАЛА
  2. КИТАЙЦЫ ДОЙДУТ ДО УРАЛА

 

Как глупо это ни звучало, но холоп был прав — живым людям нужна еда. К счастью, на поясе и у купца, и у ведуна, и у кормчего нашлось по огниву. Урсулу и холопа Олег отправил собирать грибы, сам вместе с Ксандром, подобрав мечи Малюты и Волынца, пошел рубить сухостоины, а Любовод остался разводить костер из ближайшего валежника.

Несмотря на середину лета, в нетронутой тайге холопу удалось быстро набрать полный подол рубахи лисичек и боровиков. Вот Урсула вернулась с поганками — в грибах она оказалась несведуща. Обжарив добычу на веточках, путники совершили не менее важное дело. Вынеся нарубленные Олегом и Ксандром стволы на пустынную каменистую осыпь, они положили сверху тела двух своих товарищей и зажгли поминальный костер.

— Тризны достойной по вам справить не получается, други, — поклонился до земли Любовод. — Но клянусь, вспомним вас еще не раз. И помянем с честью.

— Хорошие вы были люди, друзья мои, — вздохнул Коршунов. — Таких не забывают.

— Счастлив я, други, что знакомство с вами свел, — добавил Олег. — Не забуду.

— Вот такая у нас жизнь купеческая, ведун, — посетовал Любовод. — Почитай, два дня назад богаче князей киевских были, а ныне нищи, как холопья блоха. Ныне, я так понимаю, уж ничего не отобьется. Ни твоя доля, ни моя. И про добычу забыть лучше насовсем. Токмо порты да рубаха — вот и все мое ныне богатство. — Купец потер шею, на которой с самой их встречи и до сего дня болталась соединенная на концах цепочкой золотая гривна. — Что ныне делать, куда податься, и не знаю вовсе. Мыслю я, зря нас страж медный отпустил. Мертвому жить проще. У мертвого забот нету.

— Я так думаю, — пожал плечами ведун, — нагулялись мы здесь досыта. Надобно назад, на Русь возвращаться. Серебро что? Вчера было, сегодня нет, завтра опять появится. Руки и голова целы, а все остальное опять заработаем. Впервой, что ли? Пока нежить на свете обитает да лихоманка к людям пристает, я с голода не помру и вам не дам. С тремя мечами татей бояться нечего, а медные чудища на Руси не живут. Не пропадем. Давай возвращаться.

— Как? — развел руками купец. — Нету больше у меня ладей. Ни гребцов нет, ни паруса.

— Зато у тебя есть самый лучший кормчий. Забыл?

— Что толку в подкове без лошади?

— Да очнись же ты, друг! — покачал головой Середин. — Лес вокруг. Топоров у нас нет, но мечами тоже управиться не трудно. Сделаем плот, на него и погрузимся. Нам ведь против течения грести не надо. Река сама понесет. А, Ксандр?

— До Хазарского моря ден за двадцать дойдем, — кивнул кормчий.

— А ведь верно! — встрепенулся Любовод. — Там на Волгу выйдем, а по ней ладей русских немало в обе стороны ходит. Выручат, на Русь отвезут. Тем паче, у нас рабыня есть, двадцать гривен стоит. Всегда продать можно.

— Ты лучше про гривну свою вспомни, — посоветовал Олег. — Вот ее и считай.

— Да брось ты, друг, — махнул рукой купец. — Пошутил я, пошутил. Вот только гвоздей у нас нет. И веревок.

— Ерунда, — поднялся Середин. — При нужде почти все заменяется ивовыми ветвями. Глаза боятся, руки делают. Пошли.

Возле потопленной стражем ладьи наверняка должны были еще оставаться освободившиеся невольники. И почти наверняка они не разделяли прагматичности медного воина относительно того, кого стоит карать, а кого отпустить. Поэтому моряки двинулись не к реке, а сперва прошли вдалеке от нее вниз по течению, и лишь через пару верст свернули к руслу. Прошагали еще немного вперед в поисках отмели, на которой предстояло собрать новое судно.

Замышленный Олегом простенький плотик из трех-четырех связанных вместе бревен после корректировки кормчего превратился в сложное двухслойное (иначе вода по палубе гулять будет), двухвесельное (иначе рулить невозможно) сооружение длиной в пять саженей, в три сажени шириной, с шалашом от дождя и выдвижным килем совершенно непонятной ведуну конструкции для устойчивости. Соответственно и строительство вместо одного дня заняло целых пять. Причем если с деревом никаких проблем не возникло (свалили две ближайшие к берегу сосны, разрубили на бревна, скатили на гальку и все — сырая древесина тоже в воде не тонет, так чего лишнюю мороку разводить? — то вот с ивой возникла неожиданная напряженность. Канаты из прутьев сплетались в пять-шесть жил, ветки уходили в дело стремительно, а на большое судно и канатов требовалось много. Когда Олег видел прибрежные ивовые заросли с борта ладьи — они казались нескончаемыми. Но на деле кустарник оказался растущим относительно редко, а годных в работу ветвей в нем имелось мало. Изведя ближние заросли в первые два дня, ведун теперь уходил на поиски нужного материала за несколько верст, а один раз добрел до самой разбитой ладьи. Людей здесь видно не было, а потому он разделся и переплыл на противоположный берег.

Корабль лежал там, где его оставили. В наполовину раскрытом трюме плескалась вода. Доходила она человеку где-то до пояса, мертвых тел видно не было, а потому совесть ведуна несколько успокоилась. Веревок, к сожалению, на ладье не осталось — местные крохоборы, уходя, уволокли все, вплоть до старой парусины. Груз в трюме, впрочем, остался на месте — пропитавшаяся водой старая кошма, полинявшие ковры да размокшая старая обувь вряд ли представляли собой какую-то ценность.

Побродив еще немного по окрестным валунам и ничего больше не отыскав, ведун переплыл обратно — и обнаружил сидящую рядом с его вещами довольную Урсулу.

— Ты тут откуда, малышка?

— Я собирала грибы, господин… — Девочка дождалась, пока он оденется, и решительно взяла его за руку: — Пойдем.

— Куда?

— Идем, я нашла чудесное место…

Урсула потянула его за собой сквозь густой рябинник с изрядно поеденными листьями, мимо ровной череды кленов, прямо в заросли лещины. Орешник неожиданно оборвался ровной каменной площадкой, покрытой паутинкой трещин, из которых испуганно выглядывала крохотная травка. По ту сторону кустарника пространство закрывали с трех сторон близко подступающие скалы, поросшие сизоватым мхом.

— Правда, здесь здорово, господин! — закружилась невольница. — Здесь так хорошо!

На площадке и вправду было приятно: безветренно, невероятно тихо и тепло — теплее, чем в лесу. Во всяком случае, Олег после купания мерзнуть сразу перестал. Но что самое странное — в этой лакуне тихого воздуха не кружили злобные лесные комары, не жужжали мухи. Стрекотал кузнечик — и то не здесь, а за стеной кустарника.

Крестик на запястье слегка нагрелся. Но лишь слегка, поэтому Олег сильно не обеспокоился. За последнее время он встретил слишком много магии, чтобы удивиться еще одной чародейской отметке.

— Тебе здесь нравится, господин? — подкравшись сзади, спросила невольница.

— Да, — признался ведун.

— А ты помнишь, — зашла с другой стороны Урсула, — что ты должен исполнить мое желание?

— Это почему?

— Я спасла твою жизнь, господин! — возмутилась девочка. — Теперь ты должен исполнить мое желание!

— А ты забыла, что в последний день на ладье я тоже спас твою жизнь? Значит, ты тоже должна исполнить мое желание. Два желания взаимно уничтожаются.

— Нет, господин! — недовольно топнула ножкой Урсула. — Ты все равно должен выполнить мое желание! А потом я исполню твое.

— Хорошо, — улыбнулся Середин. — Говори, чего тебе хочется?

Урсула остановилась перед ним, расстегнула крючки курточки, кинула ее вниз, дернула завязку шаровар, уронила свои легенькие штанишки.

— Я понял, — кивнул Середин, — ты хочешь искупаться?

— Нет, — не приняла шутки рабыня, приблизилась к нему, едва не коснувшись его груди своими сосками, вскинула голову. — Нет, я хочу совсем другого…

— Перестань, — вздохнул ведун. — Ты еще слишком маленькая.

— А чтобы умереть, я не маленькая, господин? Все время я то чуть не умираю сама, то почти теряю тебя, господин. А вдруг мне перестанет везти, и я так и не узнаю, почему мужчины теряют разум из-за женщин, а женщины лишают себя жизни без мужчин… — Она стояла совсем рядом, жар ее тела ощущался Середины м даже сквозь ткань рубахи, а дыхание окутывало лицо колдовской страстью. — Я хочу узнать это от тебя, господин. Узнать от твоих ласковых рук, господин, от твоих губ, из твоих слов. Хочу узнать сейчас, а не тогда, когда меня схватят, как мешок овса, и поволокут на всеобщую похоть. Таково мое желание, господин. Боги берегут нас слишком долго. Разве можно столько испытывать их терпение?

— Ты зря боишься, малышка. Теперь у нас все будет хорошо. Завтра мы спустим плот и уплывем отсюда в тихую спокойную Русь. Больше ничего не случится.

— А я не желаю больше рисковать! Я хочу стать женщиной здесь и сейчас. Стать твоей женщиной!

«Великий Сварог, породитель наш, — вдруг мелькнуло у Олега в голове. — Кажется, совращение малолетних — это единственное преступление, которое я еще не совершал в этом году! Ей же еще шестнадцати нет. Или есть?»

— Есть, — ответила невольница.

— Ты прекрасна, как весна, и желанна, как глоток воды в летний полдень, малышка, — наклонился к ее лицу Середин. — Но от таких желаний случаются маленькие человечки. Выдержишь ли ты их рост в себе, моя тростинка, не сломаешься ли? Сможешь ли посвятить им жизнь?

— В этих человечках будет наша с тобой плоть и кровь, господин, — ловила она глазами его взгляд. — Если мы умрем, то не исчезнем, они останутся вместо нас. Когда они появятся, господин, — ее ладонь скользнула Олегу на затылок, потянула его к себе, — мы обретем бессмертие. Разве ты не хочешь стать бессмертным, человек?

Их губы наконец сомкнулись, и ведун, забыв про рассудок, крепко обхватил ее плечи, оторвался от розового ротика, начал целовать глаза, плечи, шею, подбородок, чтобы потом опять прильнуть к сладким, как мед, горячим, как огонь, пьянящим, как церковный кагор, губам.

— Тебе же жарко, господин, — напомнила, улучив миг свободы, невольница.

— Да, жарко, — спохватился ведун, отпустил ее, скинул рубаху, стащил, не развязывая узла, штаны вместе с сапогами. Попытался схватить рабыню — она рассмеялась, чуть отбежала. Позволила догнать себя, прикоснуться рукой, снова отбежала — но оказалась прижата к поросшей мхом скале и смирилась, сдалась поцелуям, ладоням, вскинула лицо, зажмурив глаза и счастливо смеясь.

Олег, готовый взорваться от желания, от бешеного нетерпения и страсти, чуть не вдавил ее в камень — но в последний миг вспомнил, что имеет дело с нетронутым цветком, скрутил нетерпение внутри себя в тугой жгут и, мысленно разрывая жертву в куски, опустился перед ней на колени, скользя губами по соскам, по холодному бархатистому животу, чуть подул в кудри под ним, провел по бедрам ладонями.

Урсула, жалобно заскулив, осела вниз, раскрываясь перед ним горячим бутоном розы, отдаваясь ему в руки всей своей красотой, невинностью, желанием. И он не ворвался — он слился с ней в единое целое, наслаждаясь ее телом и даря ей сладость жизни, приближая миг, поднимающий человека по силе любви и чувства на уровень богов, радуясь с ней одной радостью, пьянея от общего с ней безумия, которое закружило, взорвалось общим огнем и общей слабостью…

— Как хорошо… — прошептала невольница спустя несколько минут, все еще обнимая его своими неожиданно сильными руками. — Как хорошо… А в гареме меня этим пугали. Говорили, что, когда это случится, мне нужно будет терпеть, говорить ласковые слова и улыбаться.

— Открою тебе маленькую тайну, — пригладил ее брови Олег. — Ты совсем не улыбалась. Наверное, забыла?

— Я исправлюсь, господин. — Урсула виновато ткнулась носом ему в шею.

— Подожди, — спохватился Олег. — Ты только что говорила, что из-за этого теряют разум и кончают собой, а теперь утверждаешь, что тебя этим пугали. Как это так?

— Всегда пугали, господин, — кивнула невольница. — Но ведь я слышала легенды о любви. И я сама видела, как после штурма мужчины кидаются на женщин. Теперь я понимаю, почему. Им становится так же хорошо, как мне сейчас?

— Нет, Урсула, даже близко ничего похожего нет.

— Тогда почему они это делают?

— Потому что схватить куда проще, чем вырастить. Они хватают то, что доступно, и получают от этого облегчение. Не так часто можно встретить женщину, перед которой открываешься не только телом и душой. Не так легко решиться и раскрыться перед кем-то до конца. Когда у тебя нет единственной, нет разницы между тем, кого уговорил на близость там или кого принудил силой здесь. Когда у тебя нет единственной, то кажется, что, чем больше похватаешь, тем счастливее становишься. Именно поэтому про одних слагают легенды, а другие просто имеют друг друга.

— Про меня расскажут легенду, господин, — наконец оторвалась от него Урсула и приподнялась, опершись одной рукой о землю, а другой проведя пальчиками ему по груди. — А ты, господин? Я ни разу не видела, чтобы ты кого-то хватал… И в степи, и здесь, у земляных городов. Значит, у тебя есть единственная?

Ведун немного помолчал, а потом сказал то, что она хотела услышать:

— Теперь — да.

— Мяу-у… — перекатилась через него женщина, вскочила, закружилась по площадке: — Великие боги, как хорошо! Великие боги, спасибо вам, что вы создали меня, что сделали меня женщиной, что подарили мне господина! Я люблю вас, боги!!!

Она вдруг повернулась, присела на корточки:

— У меня есть подарок для тебя, господин. Там, в лесочке, течет ручей, и вдоль него полным-полно кустов ивы. Идем, я покажу! — Она метнулась с площадки.

— Малышка, а одеваться ты больше не собираешься?

— Ой, совсем забыла! — Урсула подбежала к своим пожиткам, принялась одеваться.

Олег тоже взялся за одежду, неторопливо облачился, с большим сожалением расставаясь с остатками блаженной слабости. Направился было за невольницей, но у орешника остановился, не в силах совладать с ощущением тяжелого взгляда, упертого в спину. Оглянулся.

У дальней скалы — там, где столь активно обнимались они с Урсулой, мох оказался содран, и под ним проблескивала полировкой какая-то зелень.

Олег подошел ближе, присел, прикоснулся рукой к умело обработанному малахиту сочного изумрудно-зеленого цвета. Поднялся, смахнул рукой мох еще в нескольких местах.

То был какой-то истукан высотой в полтора человеческих роста. Вырезанный из цельного куска малахита, он каким-то образом оказался вмурован в известняковую скалу, выступая из нее всего на пару сантиметров.

— Зеленый бог… — В памяти засвербило от чего-то знакомого, связанного с этим понятием. Но наслоения из событий последних дней никак не давали выбраться нужной информации наружу.

— Ты где, господин?!

— Иду, малышка! — Олег махнул рукой на беспокойство и пошел к орешнику.

Мало ли почему он вспомнил этого малахитового красавца? Может, в музее в детстве видел или в справочнике каком встречал. Урал богат на малахитовые чудеса, и рассеяны они будут вскоре по всему свету. Какая сейчас-то разница? Все равно завтра днем они спустят плот, заберутся на него и отправятся домой, на другую половину континента.

— А местечко тут правда хорошее, — вслух отметил он. — Уходить не хочется. Надо до отплытия еще разок привести сюда Урсулу. Ведь она, помнится, тоже должна выполнить любое мое желание.

 


Дата добавления: 2015-09-02; просмотров: 55 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Самоцвет | Суд богов 1 страница | Суд богов 2 страница | Суд богов 3 страница | Суд богов 4 страница | Ачмасский знак | Легкая добыча 1 страница | Легкая добыча 2 страница | Легкая добыча 3 страница | Легкая добыча 4 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Легкая добыча 5 страница| Получатель: Мосендз Александр Вениаминович

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)