Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 5. На мгновение, когда я увидела шприц у Шеридан, я подумала

Сидни

 

На мгновение, когда я увидела шприц у Шеридан, я подумала, что она выбирает какой-то экстремальный способ для освежения татуировки. Мол вместо того, чтобы понемногу добавлять чернила с принуждением, она собиралась ввести мне нечеловеческую дозу, чтобы заставить меня ходить по струнке.

 

Это не имеет значения, пыталась убедить я саму себя.Использование магии защитит меня, независимо от того на сколько сильна доза, которую они используют.

 

Слова звучали разумно, но я не была уверена, что они были правдой.

 

Как оказалось, у Шеридан было совсем другое на уме.

 

- Всё казалось столь многообещающим после нашей последней беседы, - говорила она, всаживая иглу в мою руку. - Я не могу поверить, что Вы не выдержали и часу.

 

- От старых привычек тяжело избавиться,- чуть не сказала я, но вовремя вспомнила, что мне стоит выглядеть раскаявшейся, если я хочу хоть какого-то продвижения.

 

- Извините, - сказала я. - Просто выскользнуло. Я обязательно извинюсь перед Харрисоном, если это будет…

 

Странные чувства начали всплывать в моём животе. Сначала было лёгкой недомогание, которое переросло в тошноту, которая охватила всё тело. Мой желудок чувствовал приливную волну, а голова начала пульсировать. Я почуствовала повышение температуры и выделение пота по всему телу.

 

- Меня тошнит, - сказала я, пытаясь опустить голову вниз, но стул не позволял двигаться.

 

- Нет. - сказала Шеридан. - Вы не cможете. Пока нет. Наслаждайтесь шоу.

 

На ряду с ручными кандалами, подголовник кресла также ограничивал движения моей головы, заставляя меня таким образом, смотреть только прямо перед собой на экран. Его развернули и я приготовилась увидеть страшные кадры. Вместо этого я увидела… мороя. Счастливого мороя. Дружелюбного мороя. Мороев-детей. Мороя, занимавшегося обычными вещами, такие как занятие спортом или принятие пищи в ресторане.

 

Я была слишком несчастна, чтобы разобраться в этих таинственных фотографиях, тем не менее. Всё о чём я могла думать, лишь то, как мне было жаль, что я не могу выплюнуть это. Это был такой род болезни, когда вы уверены, что сможете почувствовать себя лучше, удалив яд из своего организма. Но почему-то Шеридан была права. Я не могла совладать со своим телом и сделать так, чтобы меня вырвало. Не важно, насколько было сильным моё желание. Я вместо этого должна была сидеть тут и чувствовать, как ужасная, гнилая тошнота выкручивает мои внутренности. Волны агонии охватили меня. Казалось невозможным, что я могла выдержать столько страданий. Я закрыла глаза и застонала, в основном, чтобы моей голове полегчало, но Шеридан увидела в этом другой мотив.

 

- Не делай этого, - сказала она. - Профессиональный совет: будет гораздо легче, если Вы будете смотреть это по своему собственному желанию. У нас есть средства, которые будут держать Ваши глаза открытыми. Вам они не понравятся.

 

Я моргнула, чтобы удержать слёзы и сконцентрировалась на экране. Преодолевая страдания, мой мозг пытался понять, почему Шеридан так заботило то, смотрю ли я фотографии счастливых мороев или нет. Какое это имело значение, когда моё тело было готово вывернуться наизнанку?

 

- Вы пытаетесь…- подавилась я, и в какой-то момент я подумала, что мне станет легче после всего. Но не стало -…создать что-то типа реакции Павлова.

 

Это был классический метод кондиционирования. Покажите мне картинку и заставьте меня чувствовать себя ужасно, когда я смотрю на неё. Цель в том, чтобы я в конечном итоге получила следующие ассоциации: морои - безвредны, счастливые морои - с крайним дискомфортом и страданиями. Была только одна проблема.

 

- В-вам необходимо повторять сеансы, чтобы добиться нужного эффекта, - произнесла я вслух. За один раз у них не получится добиться от меня отвращения к изображениям мороев.

 

Взгляд Шеридан дал мне понять, что меня ждало в будущем.

 

Сердце замерло. Или, может быть, это был мой желудок. Честно говоря, с тем что мои внутренности чувствовали, я не могла отличить одно от другого. Я не знаю, как долго это продолжалось. Может час. Я действительно не могла сосредоточиться на подсчете времени, когда моей целью было только выдержать беспощадные волны боли. Прошла, казалось, целая вечность, перед тем, как Шеридан сделала мне еще один укол, и экран потемнел. Её приспешники отстегнули меня и кто-то дал ведро.

 

Несколько секунд я ничего не понимала.Затем, всё, что держало мое тело, вышло. Всё начиная от скудного обеда вырвалось наружу, и даже после этого желудок не мог успокоиться. У меня появился позыв к рвоте и, наконец только чувство тошноты, и мне стало лучше.

 

Это был длительный и болезненный процесс, и я начала беспокоиться из-за того, что меня вырвало, причём перед всеми.И как бы всё это ужасно ни выглядело, я чувствовала себя всё же лучше теперь, когда я сумела избавиться от всего, что вызывало тошноту, которая вспенивалась внутри меня. Один из приспешников осторожно убрал ведро от меня, и Шеридан услужливо дала мне чашу с водой и возможность почистить зубы у маленькой раковины, стоящей в стороне. Она была возле кабинета, заполненного медикаментами. Также рядом висело зеркало, которое позволило мне увидеть, насколько убого я выглядела.

 

- Ну что ж, - радостно сказала Шеридан. - Похоже, Вы готовы к уроку искусства.

 

Урок искусства? Я была готова свернуться в клубок и заснуть. Мое слабое тело дрожало, а желудок чувствовал себя так, как будто его вывернули наизнанку. Никого, впрочем, не заботило моё ослабленное состояние, и помощник вывел меня из комнаты. Шеридан помахала на прощание и сказала, что увидится со мной позже.

 

Мой конвоир отвел меня выше, на этаж с кабинетами, к тому, что служил заключенным художественной студией. Эддисон, суровая надзирательница неопределенного пола из столовой, только что начала занятие и раздавала указания по поводу сегодняшнего задания, которое заключалось в продолжении рисования вазы с фруктами. Очевидно, урок искусства алхимиков - самый скучный проект, который только может быть. Несмотря на её речь, все взгляды направились в мою сторону, стоило мне только войти. На большинстве лиц, повернувшихся ко мне, отражался лишь холод. На некоторых было немного самодовольства. Каждый из них знал, что именно со мной произошло.

 

Единственная хорошая вещь, которую я поняла, сидя на занятиях, заключалась в том, что лучшие места на перевоспитании были ближе к учителю в противопоставление к Амбервуду, где всё было наоборот.Это позволило мне прокрасться за пустой мольберт в конце кабинета. Большинство глаз не смогли б углядеть меня там, только если бы они нагло не отвернулись и игнорировали Эддисон. Никто не был готов сделать это. Большая часть моих усилий сконцентрировалась на том, чтобы сохранить неподвижное положение, мне оставалось только слушать речь Эддисон вполуха.

 

- Некоторые из вас достигли хорошего прогресса вчера. Эмма, в частности, Вы точно идёте вперед. Лейси, Стюарт, вам придется начать сначала.

 

Я осмателась вокруг, пытаясь соотнести людей с их мольбертами, полная картина которых предстала передо мной. Видимо, моя недавняя чистка повредила мне мозг, потому в замечаниях Эддисон не было смысла. Но нет, я была уверена, что определила людей верно. Вот Эмма, моя предполагаемая соседка по комнате, девушка, надеющаяся выглядеть азиаткой американского происхождения и собравшая свои тёмные волосы в такой тугой пучок, что я могла поклясться, что вижу, как вместе с пучком стянута её кожа. Её рисунок не представлял собой ничего выдающегося - это были ничем не примечательные фрукты. Стюарт был одним из тех людей, которые отодвинули свои столы подальше от меня на занятии Харрисона. Кажется, у него определенно есть некий художественный талант, и, на мой взгляд, его рисунок был одним из лучших. Спустя некоторое время, я увидела и Лэйси, она как раз меняла свой холст на новый чистый. Её рисунок был не настолько хорош, как Стюарта, но он был гораздо лучше, чем рисунок Эммы.

 

Я, наконец-то, поняла, что речь идёт не о мастерстве, а об точности. Груши Стюарта были безупречны, но на рисунок он добавил на пару больше, чем в реальной жизни. Он также изменил положение фрукта и окрасил чашу в голубой цвет, который смотрелся гораздо лучше, чем используемый коричневый. Эмма создала гораздо более элементарную работу, у неё было правильное количество фруктов, уложены они были в правильном порядке, и каждый цвет полностью соответствовал. Алхимикам не нужно творчество или приукрашивание. Им нужно перерисовывание, которое вы будете совершать безоговорочно, без вопросов и отклонений.

 

Никто не попытался помочь или посоветовать мне, поэтому некоторое время я просто стояла и пыталась понять, что делают другие.Я знала азы акриловой росписи благодаря близости с Адрианом, но не имела практического опыта в этом. Там был какие-то общие припасы кистей и красок рядом с фруктами, поэтому я пошла туда с некоторыми другими студентами и попыталась подобрать исходные цвета. Каждый отступал, давая мне дорогу, и когда я выбирала цвета и откладывала тюбик, если он не подходил, следующий человек, который выбирал этот же цвет, сначала удостоверялся, что тюбик протёрли после меня, и только затем брал его в руки. Наконец, я вернулась к мольберту с парой тюбиков. Пока я не могла сказать, что была способна воспроизвести фрукты, но я знала точно, что мои краски были на месте. По крайней мере я смогла бы поиграть с алхимиками в этой игре.

 

Начало работы было медленным. Я все ещё чувствовала себя ужасно и была слабой даже для того, чтобы выдавить немного краски. Я надеялась, что нас оценивают не за скорость. В тот момент, когда я, наконец, подумала, что смогу поднести кисть к холсту, дверь в комнату открылась, и вошла Шеридан с одним из своих прихвостней. Каждый держал поднос полный чашек, и ей не нужно было ничего говорить, потому что я смогла определить что там по одному только запаху.

 

Кофе.

 

- Извини за перерыв,- сказала Шеридан, натягивая широкую фальшивую улыбку.- Всё это так трудно в последнее время, что мы решили тебя немного побаловать: ванильный латте.

 

Я сглотнула и недоверчиво на неё посмотрела, в то время как мои собратья-заключённые столпились около неё, и каждый взял по чашке. Ванильный латте. Сколько раз я мечтала о нём во время заключения, когда я сидела полуголодной за той полуостывшей кашей? Было даже не важно, диетический он или полный сахара. Я была лишена этого так долго, и моим естественным побуждением было побежать со всеми и схватить чашку.

 

Но я не могла. Не после того, как меня только что стошнило. Мои живот и горло до сих пор саднило, и я знала, если я съем или выпью что-то, кроме воды, это сразу выйдет обратно. Кофейная песня сирена была пыткой для моего разума, но мой бедный, чувствительный желудок знал лучше. Я наверно не смогу сейчас справиться даже с кашей, не говоря уже о чем-то таком кислом, как это латте.

 

- Сидни?- спросила Шеридан, увидев мою улыбку. Она подняла поднос.- Осталась одна чашка.

 

Я молча покачала головой, и она поставила чашку на стол Эддисона.

 

- Я просто оставлю это здесь, в том случае, если Вы передумаете.

 

Я не могла оторвать взгляд от чашки и задавалась вопросом, чего хочет Шеридан больше: увидеть меня страдающей и обездоленной или бросившей всё перед моими одноклассниками.

 

- Твоё любимое?- спросил низкий голос.

 

Я была так уверена, что никто не сможет прямо поговорить со мной, поэтому я даже сразу не посмотрела на говорящего. С большим усилием я перетащила жаждущий взгляд с латте и узнала, что человек, который говорил, был моим соседом, высокий, мило выглядевший парень, который был старше меня приблизительно на пять лет. Он был долговязым и носил очки на проволочной оправе, которые создавали интеллигентный образ, не тот, который был необходим алхимикам.

 

- Что заставило Вас заговорить?- тихо спросила я.

 

Он улыбнулся понимающе.

 

- Потому что так происходит всегда. Когда кто-нибудь идёт на его первую очистку, все мы “вознаграждаемся” одним из любимых блюд той персоны. Извини за это, кстати, - он остановился, чтобы попить латте, - я давно не пил кофе.

 

Я вздрогнула и отвела взгляд.

 

- Давай.

 

- По крайней мере, ты сопротивляешься, - добавил он, - не все так делают. Эддисон не нравится риск того, что мы прольём здесь горячие напитки, но ещё меньше этого она хотела бы, чтобы кого-то стошнило в её студии.

 

Я посмотрела на нашего учителя, которая давала совет седоволосому заключенному.

 

- Кажется, ей не нравятся многие вещи. Кроме жвачки.

 

Запах кофе в комнате стоял сильнее, чем когда-либо, такой отвратительно заманчивый. Отчаянно пытаясь игнорировать его, я подняла кисть, собираясь попытаться нарисовать виноград, когда услышала неодобряющий возглас рядом со мной. Я оглянулась на парня, который качал головой.

 

- Ты собираешься начать чем-то вроде этого? Полно, у тебя может быть нет достоинства хорошего алхимика, но у тебя должна быть их логика. Вот, - он предложил мне карандаш, - сделай эскиз. По крайней мере начни с секторов, которые будут тебя направлять.

 

- Вы не боитесь, что я могу очернить Ваш карандаш?- Слова вылетели прежде, чем я смогла их остановить.

 

Он усмехнулся.

 

- Можешь оставить его у себя.

 

Я повернулась к пустому холсту и смотрела на него несколько мгновений. Осторожно я разделила мой холст на четыре части и сделала всё возможное, чтобы сделать набросок вазы с фруктами, уделяя внимание на то, где какая деталь находилась по отношению к другой. Нарисовав часть, я заметила, что мольберт слишком высокий для меня, что усложняло мою дальнейшую работу, но я не могла понять, как он регулируется. Видя мои усилия, парень возле меня перегнулся и ловко уменьшил мольберт до более подходящей высоты, после чего он продолжил свою работу.

 

- Спасибо, - сказала я.

 

Ждущий меня холст был уменьшен, как бы это смешно ни звучало, я, наверно, почувствовала дружеский жест. Я попыталась снова сделать эскиз.

 

- Я видела, как мой парень делал это сотни раз. Я никогда не думала, что это занятие относится к некоторому типу своеобразной “терапии”.

 

- Твой парень художник?

 

- Да, - осторожно сказала я. Я не была уверена, что мне хочется говорить на эту тему. Благодаря Шеридан больше не было секретом то, что мой парень - морой.

 

Похоже это его позабавило, и он фыркнул.

 

- Хм, художник? Не слышал такого прежде. Обычно, когда я встречал таких девушек как ты - которые влюблялись в таких парней как он - всё, что я от них слышал, было то, какие они милые.

 

- Он действительно милый, - призналась я, любопытно, сколько таких девушек как я он встречал.

 

Он покачал головой, забавляясь и продолжая работу над своей картиной.

 

- Конечно. Думаю, он должен быть таким для тебя, раз ты так рискнула из-за него, да? Алхимики никогда не влюбляются в мороев, которые не милы и задумчивы.

 

- Я не сказала, что он был задумчивый.

 

- Он “очень милый” вампир, который рисует. Ты говоришь, что он не задумчивый?

 

Я чувствовала, что мои щёки немного краснеют.

 

- Он размышляет немного. Ладно… много.

 

Мой сосед снова усмехнулся, и мы оба рисовали в тишине некоторое время. А после он внезапно сказал:

 

- Я Дункан.

 

Я была так поражена, что моя рука дернулась и мой без того плохой банан, стал выглядеть ещё хуже. В течении трёх месяцев это были первые по-настоящему вежливые слова. Кто-то заговорил со мной.

 

- Я… Я Сидни, - автоматически сказала я.

 

- Я знаю, - сказал он.- И приятно с тобой познакомиться, Сидни.

 

Моя рука задрожала, вынуждая меня опустить кисть.Это свершилось.После месяцев отчуждения в темноте. я выдержала яркий, слепящий свет и обзывания моих сокамерников, и даже как-то уцелев, будучи с медицинской точки зрения больной, без слёз. Но этот маленький акт доброты, этот милый и обычный жест между двумя людьми… это меня почти сломило, хотя у меня ничего другого и не было. Это показало мне, насколько далека я была от всего: от Адриана, моих друзей, безопасности, здравомыслия… всего этого не было. Я была здесь, в этом полностью контролируемом мире тюрьмы, где моё каждое движение регулировалось людьми, которые хотели изменить мой образ мышления. И тут не было ни единого признака, который указал бы мне, когда освобожусь.

 

- Сию же минуту, - сказал Дункан грубо. - перестань! Они любят видеть плачущих

 

Я сморгнула мои слёзы и поспешно кивнула, обратно взяв кисть. Я поднесла её обратно к холсту, едва представляя, что я делала.

 

- Скорее всего, ты сможешь поесть, когда придёт время ужина. Но не переусердствуй. Будь умной по отношению к тому, что ты ешь - и не удивляйся, если найдёшь что-то, что тебе нравится, в меню.

 

- Они действительно знают, как достичь своего, не так ли? - проворчала я.

 

- Да. - Даже не видя его, я могла сказать, что он улыбается, хотя его голос вскоре стал снова серьёзным. - Ты напоминаешь мне кое-кого, кого я знал здесь. Она была моим другом. Когда здешние “власти” поняли, что мы друзья, её увезли. Друзья - это бронь, а они не потерпят этого тут. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

 

- Я-я думаю, что да, - сказала я.

 

- Хорошо. Потому что я хотел бы, чтобы мы были друзьями.

 

Музыкальный сигнал оповестил о конце урока, и Дункан начал собирать вещи. Он собрался уходить, и я обнаружила себя, задающей следующий вопрос:

 

- Как её звали? Твоего друга, которого забрали?

 

Он остановился, и взгляд боли, который пронзил его лицо, тут же заставил меня пожалеть о вопросе.

 

- Шанталь, - сказал он в конце концов, он перешёл практически на шёпот. - Я не видел её в течение года.

 

Что-то в его голосе заставило меня подумать,что она была больше чем другом. Но я не могла думать об этом слишком долго, в то время как я обрабатывала остальную часть сказанного им.

 

- Год… - повторила я эхом. - Из-за чего ты попал сюда?

 

Он грустно улыбнулся.

 

- Не забывай, что я сказал, Сидни. О друзьях.

 

Я не забыла. Когда он не заговорил со мной в течение оставшегося дня и вместо этого болтался с другими бросающимися в глаза и хихикающими заключёнными, я поняла. Он не мог уделить мне внимание, только не когда наши сокамерники и невидимые глаза алхимиков-надзирателей следили за нами. Но его слова загорелись во мне, придав мне сил. Друзья - это бронь. Я бы хотел, чтобы мы были друзьями. Я была заключена в это ужасное место, полное пыток и психического контроля… но у меня был друг - единственный друг - даже если этого никто и не знал. Это давало силы, и знание этого помогло выдержать любой урок, который был полон пропагандой против мороев, и поддержало меня, когда девушка в холле пробормотала, обозвав меня “кровавой шлюхой”.

 

Наш последний урок, на самом деле, был вовсе не урок. Это было занятие, называемое “временем причастия”, и это занятие проводилось в кабинете, который назывался святилищем, где по-видимому проводилась и воскресная церковная служба. Я заметила это, потому что это значило, что у меня будет время, которое я проведу в спокойствии. Это был красивый кабинет с высокими потолками и деревянными скамьями. При этом ни единого окна. Видимо они серьёзно пододошли к тому, чтобы исключить любой вариант побега, или, может быть, просто вид солнца и неба мог бы нас взбадривать.

 

Одна стена храма была вся в надписях, и, когда остальные заключенные вошли строем, я задержалась напротив нее. Здесь, на окрашенных белых кирпичах, были собственноручные записи тех, кто был тут до меня. Некоторые были короткими, вплоть до “простите меня” и “я нагрешил”. Другие были целыми абзацами с подробным осознанием злодеяний и того, как их авторы жаждали спасения. Какие-то были подписаны, какие-то анонимны.

 

- Мы называем ее Стеной Истины,- сказала Шеридан, подходя ко мне с планшетом. - Иногда людям становится легче, когда они признаются в своих грехах на ней. Возможно, Вам тоже хочется?

 

-Может позже,-сказала я

 

Я последовала за ней к стульям, выставленным кругом подальше от скамей. Все рассаживались, и она никак не прокомментировала, когда люди, сидящие ближе всего ко мне, стремительно отодвинули свои стулья на несколько дюймов подальше. Время причастия - это тип групповой терапии, и Шеридан заняла круг описанием того, что каждый из нас достиг сегодня. Эмма говорила первой.

 

- Я осознала, что, хоть я и достигла прогресса в восстановлении моей души, мне предстоит еще долгий путь для достижения совершенства. Наибольший грех отступает, и я буду продолжать движение вперед до тех пор, пока полностью не погружусь в свет.

 

Дункан, сидящий рядом с ней, сказал:

 

- У меня есть прогресс в искусстве. Сегодня, когда урок начался, я не думал, что у меня получится что-нибудь стоящее. Но я был не прав.

 

Когда заговорила девушка, сидящая рядом с ним, соблазняющее меня желание улыбнуться резко оборвалось:

 

- Я поняла сегодня, как же я рада, что не настолько испорчена, как Сидни. Говорить о моей порядочности неправильно, но, по крайней мере, я никогда не позволяла ни одному из НИХ осквернять меня свои нечестивыми руками.

 

Я вздрогнула и ожидала, что Шеридан начнёт восхвалять добродетель девушки, но вместо этого она сфокусировала свой холодный взгляд на девушке:

 

- Вы думаете, что правы, Хоуп? Вы думаете, что можете говорить кто хуже или лучше среди вас? Вы все здесь потому, что совершили тяжкие преступления, не забывайте об этом. Ваше неподчинение, может и не привело к такому мерзкому исходу как у Сидни, но это произошло из-за темноты внутри вас. Несоблюдение, отказ прислушаться к тем кто знает лучше… Это грех и вы столь же виновны, как и она.

 

Хоуп так побледнела, что стало удивительно, почему никто еще не обвинил, что она стригой.

 

-Я-я не имела в виду, что - я..

 

- Это показывает, что сегодня Вы учились гораздо меньше, чем думали, - сказала Шеридан. - Думаю, Вам необходимо дополнительное обучение.

 

Благодаря какой-то невидимой команде, появился ее помощник и потащил сопротивляющуюся Хоуп. Я почувствовала тошноту, и это не относилось к моей предыдущей чистке. Я подумала, что ей предстоит тоже самое, хотя здесь всему виной была лишь гордость, а не защита мороев.

 

Шеридан повернулась ко мне.

 

- Что по поводу тебя, Сидни? Чему научились Вы сегодня?

 

Все взгляды обратились на меня.

 

- Я узнала, что мне ещё многому предстоит научиться.

 

-Да, действительно, - ответила она серьезно. - Признание это большой шаг на пути к спасению. Может, Вы хочтите поделиться своей историей с остальными? Можете считать это освобождением.

 

Я колебалась под тяжестью их взглядов, не зная, какой ответ принесёт больше проблем.

 

- Я… Я хотела бы, - медленно начала я. - Но я не уверна, что готова. Просто, я до сих пор ошеломлена всем этим.

 

- Это понятно, - сказала она, и я почувствовала облегчение. - Но когда Вы поймёте, насколько все выросли здесь, думаю Вы захотите поделиться. Вы не сможете преодолеть свои грехи, держа их внутри себя.

 

В её голосе была предупреждающая нотка, игнорировать которую было нельзя, и я ответила ей торжественным кивком. К счастью после этого она перешла к кому-то другому, и я была спасена. Я провела остальную часть часа, выслушивая их разговоры о прогрессе. Они бы сделали всё лишь бы изгнать темноту из их душ. Я задавалась вопросом, сколько из них действительно верят в то, что сказали, а сколько просто пытаются выбраться отсюда, как и я. И ещё мне было интересно: если они сделали такой большой прогресс, почему они до сих пор здесь?

 

После времени общения нас отпустили на ужин. Пока я стояла в очереди, я слышала разговоры других о том, что в последнюю минуту куриный пармезан был заменен на феттучини альфредо. Также я услышала, как говорили, что феттучини альфредо - любимое блюдо Хоуп. Когда она подошла в конец очереди, бледная и трясущаяся и избегающая остальных, я поняла, что произошло. Куриный пармезан был моим любимым блюдом с детства - и это, видимо, было известно местному начальству от моей семьи - и первоначально именно это блюдо было в меню, чтобы наказать меня и мой ослабленный тошнотой желудок. Акт неповиновения Хоуп превзошел меня, однако, в результате этого ужин меняли в последний момент. Алхимики действительно были серьезно настроены доказать свою власть.

 

Несчастное лицо Хоуп подтвердило это, когда она сидела в одиночестве за одним из пустых столиков и смотрела на свою еду, не притрагиваясь ни к чему. Хоть соус и был слишком насыщен для меня, но я по крайней мере на тот момент могла переварить более мягкие составляющие ужина и молоко. Наблюдая за ней, меня поразило, что её изгнали из общества как и меня. Этим утром она была в гуще общественной жизни с другими. Теперь, она просто избегала всех. Увидев возможность, я начала вставать, собираясь присоединиться к ней. В другом конце комнаты Дункан, сидящий и приятно общающийся с группой людей, заметил мой взгляд и покачал головой. Я поколебалась несколько мгновений, а затем снова села на стул, чувствуя стыд и трусость, что не заняла позицию с другим изгоем.

 

- Она бы не поблагодарила тебя за это, - пробормотал Дункан мне после ужина. Мы были в небольшой библиотеке, где разрешалось выбрать книгу для чтения перед сном. Все книги были из научной литературы, укрепляющими принципы алхимиков. - Такие вещи происходят, но уже завтра она присоединится к остальным. Подойдя к ней, ты бы только привлекла внимание и, возможно, задержала бы это. Но еще хуже было бы, если бы она радушно приняла тебя, тогда стоящие-у-власти заметили бы это и решили, что возмутители спокойствия объединяются.

 

Он выбрал книгу, по-видимому, наугад и ушел до того, как я смогла ответить. Я хотела спросить его, на каком этапе меня примут остальные, если вообще примут. Несомненно, каждый проходил через это в какой-то момент. И, несомненно, все в конце концов сами включались в общество заключенных.

 

Когда я вернулась в мою комнату, Эмма дала понять, что никаких изменений с ней не произошло.

 

- Я достигла больших успехов, - чопорно сказала она мне. - И мне не нужно, чтобы ты загубила всё это своими извращениями. Всё, что мы делаем в этой комнате - это спим. Не говори со мной. Не взаимодействуй со мной. Даже не смотри на меня, если тебе это поможет.

 

С этим, она взяла книгу и легла на кровать, намерено повернувшись ко мне спиной. Меня это не волновало. Её отношение ко мне ничем не отличалось от отношения остальных. Теперь у меня была гораздо большая забота, на мой взгляд. Я не позволяла себе думать об этом до сих пор. Там было слишком много других испытаний, которые нужно было преодолеть, но теперь мы здесь. В конце дня. Перед сном. Как только я надела пижаму (идентичную моей дневной одежде) и почистила зубы, едва сдерживая волнение, я легла в постель.

 

Я собиралась спать. И мне приснится Адриан.

 

Осознание этого кружилось в моей голове, помогая мне пережить моменты слабости. Это то, к чему я стремилась, почему я вытерпела все унижения этого дня. Я была не в камере и без газа. Сейчас я буду просто спать и мечтать о нем… вот только мое напряжение не давало мне уснуть.

 

Оказалось, это не должно было быть проблемой. После часа времени для чтения прозвучал сигнал, и свет выключился автоматически. Выехавшая из кармана дверь встала не совсем вплотную к стене, оставив щель света из холла, доставлявшего мне радость после месяцев в кромешной тьме. Я услышала щелчок, как будто какой-то болт зафиксировал дверь на месте. Я вжалась в покрывала, вся в волнении…и внезапно почувствовала себя усталой. Очень усталой. Только что я представляла, что скажу Адриану, и вот я уже едва ли могу держать глаза открытыми. Я боролась с этим, заставляя взгляд оставаться сфокусированным, но будто густой туман окутал меня, наваливался на меня и путал мне мысли. Это было ощущение, с которым я хорошо знакома.

 

- Нет… - успела сказать я. Я была в плену газа. Они по-прежнему регулируют наш сон, вероятно, что бы не дать нам шанса на сговор. Я была слишком исчерпана, чтобы думать о прошлом. Полотно сна оборачивалось вокруг меня, увлекая меня во тьму, в которой не было снов.

 

И ни единого шанса на побег.

 


Дата добавления: 2015-08-21; просмотров: 65 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 2 | Глава 3 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 4| Глава 6

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.042 сек.)