Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 3. Задачи философии. Кавелин

Читайте также:
  1. D) РЕКОНСТРУКЦИЯ И ИНТЕГРАЦИЯ КАК ЗАДАЧИ ГЕРМЕНЕВТИКИ
  2. I. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ
  3. I. Цель и задачи
  4. I. Цель и задачи Комплекса
  5. II Цель, задачи, функции и принципы портфолио.
  6. II. Цели и задачи
  7. II. Цели и задачи организации учебно-воспитательной работы кадетского класса

Константин Дмитриевич Кавелин (1818—1885) был очень разносторон­ним человеком, как говорится, энциклопедических интересов. Он даже соби­рал русские народные песни и передавал их известному издателю Якушкину.

Сознанием Кавелин интересовался и как философ, и как психолог, и как юрист, хотя точнее было бы сказать, как человек, желающий не просто делать науку, а с помощью науки сделать жизнь лучше. Поэтому юридичес­кая сторона деятельности Кавелина проявилась не только в собственно пра-воведческих работах, но и в этических. Этика мыслителями девятнадцатого века понималась не как свод правил или требований к правильному поведе­нию, а как наука о целях всех наук. Иными словами, как наука определяю­щая, как изменить общество, меняя нравы людей. Нравы — это и есть этосы по-гречески, откуда и этика.

Война Богов. Самая известная психологическая работа Кавелина — «Задачи пси­хологии» (1872) была написана в пору, когда физиологи и революционные демокра­ты пытались захватить землю Психологии и подчинить ее Физиологии и естествен­нонаучному механицизму. Кавелин много сражается в ту пору против уничтожения Психологии с воинствующим Материализмом физиологов. Поэтому он вынужден обсуждать физиологическое понятие организма, и его «Задачи» выглядят гораздо более естественнонаучным сочинением, чем, скажем, работы Карпова.

Казалось бы, те места, где речь идет о физиологических понятиях, вполне можно опустить в его работах, а читать только его собственное понимание психологии и сознания. Но не все так просто. В «Задачах психологии» Каве­лин как бы вынужден говорить психологически, и поэтому часто использует выражения, вроде психической жизни, для обозначения того, что опреде­ленно назвал бы в другой работе сознанием. Возможно, кроме необходимо­сти говорить естественнонаучно, здесь сказывается и его отношение к запад­ной философии. В нескольких работах он довольно жестко говорит о том, что немецкие и английские философы односторонни. Немцы развили понятие о «психических процессах» и ничего не хотят знать об их содержаниях, англи­чане, наоборот, прекрасно разбираются в содержании психики, но даже Локк уходит от разговора о процессах. При этом понятие о сознании (Bewusstsein) было развито немецкой философией в противоположность ан­гличанам и французам и, очевидно, также как понятие о процессе. Очевид­но, Кавелин не хотел следовать в своих взглядах за немцами, и поэтому избегает говорить о сознании там, где можно говорить языком психологии.


Основное— Море сознанияСлои философии— Слой 8

Поэтому, чтобы понимать Кавелина времени «Задач психологии», надо знать, во-первых, исходную мысль, которая им движила. Она в самопозна­нии, и когда Кавелин высказывает ее, становится ясно, что он приравнива­ет самосознание и психическую жизнь.

«Уже Сократ искал истины в духе, в самосознании. <...> Так сбившись с пути и потеряв руководящую нить, человек всегда обращал­ся к самому себе и в изучении психический жизни искал разгадки задач, по-видимому, неразрешимых, которые тревожили его ум и совесть и делали дальней­шее развитие невозможным» (Кавелин, с. 388).

Вряд ли Кавелин приравнивает, подобно Карпову, совесть к сознанию, но уже из этих коротких строчек можно видеть, что здесь сознание для него есть сознание себя, то есть осознавание. Иначе говоря, тот же самый про­цесс, как и для немцев. Конечно, это слишком краткое свидетельство, что­бы судить, необходимо определение.

Что еще необходимо учитывать при чтении Кавелина — это то, что у него, как и у многих ученых, было двойное понятие сознания. Одно быто­вое, а второе то, что он пытался создать, как психолог и философ. Чаще всего ученые обладают двойным понятием сознания, одно из которых про­стонародное, а второе — простонаучное, то есть бездумно заимствованное из научной литературы. Ученый, думающий о сознании, может иметь и три понятия, добавляя свое собственное, искусственно созданное. Я боюсь, что Кавелин мог относиться как раз к их числу.

Во всяком случае, во второй главе «Задач» у него встречается вот такое высказывание:

«Общее сознание относит к числу физических, материальных предметов и явлений те, которые существуют или совершаются вне нас и подлежат вне­шним чувствам.

Так как человек отличает себя от своего тела, то и оно, со всеми его явлениями, относится к тому же разряду внешних фактов; наоборот, явления и предметы, которые недоступны внешним чувствам, но совершаются или суще­ствуют в нашей душе и представляются только нашему сознанию, приписыва­ются душе и считаются внутренними, духовными. Таковы наши мысли, убежде­ния, чувства, страсти, желания, намерения, цели, вообще все наши, доступные одному сознанию, внутренние состояния и движения.

Они-то и должны быть исследованы в психологии» (Там же, с. 389).

Это очень богатый пример. В нем сразу очень много всего. Во-первых, он очень точно разворачивает психологически философское утверждение о са­мосознании Сократа.

Во-вторых, выражение «общее сознание» — это явный пример «просто-научности» в его языке. Так говорят именно ученые, когда хотят показать, что сейчас перейдут к глубокому или научному разговору о том, о чем народ судит поверхностно. Перевести его можно так: то, о чем все говорят поверх­ностно, я вам сейчас поясню научно.


Глава 3. Задачи философии. Кавелин

В-третьих же, здесь видно как раз то, как Кавелин пытается найти имя тому, что обычно называется сознанием. В каком-то смысле, он очень прав — все описываемые явления действительно есть явления души. Но философия сознания к тому времени уже много времени говорит о том, что эта душев­ная или психическая жизнь проявляет себя в сознании, и все эти мысли, чувства и так далее — явления сознания. Почему? Потому ли, что они как бы созданы из сознания и хранятся в нем, или же потому, что они осознаются сознанием и так становятся доступны мне?

Кавелин в «Задачах психологии» пытается последовательно пройти пси­хологом, то есть душеведом, исходящим из того, что его предмет — душа. Из-за этого речь его становится слегка искусственной. Он точно избегает здесь говорить о сознании и говорит только об осознавании.

Эта болезнь будет сильна у него и в 1874 году и проявится в статье по поводу диссертации совсем еще тогда молодого Владимира Соловьева. Ос­новной способ говорить о сознании там: «в моем сознании о моих внутренних состояниях...» и «приемы и акты сознательного и бессознательного мышле­ния...». Сознание есть осознавание. Явления же сознания есть явления души и психической жизни. Однако, если приглядеться к тому, как Кавелин исполь­зует выражение «общее сознание», то станет ясно, что это вовсе не осознава­ние, а некое, условно говоря, пространство, где хранятся мнения людей:

«Ряд выводов из положительных фактов привел нас к заключению, что психическая жизнь действительно есть нечто особое, самостоятельное, имею­щее свою деятельность, свои процессы и отправления.

Общее сознание называет это нечто душою и противополагает как вооб­ще окружающему материальному миру, так в особенности телу, которое, однако, в то же время, представляется вместилищем души, ее скорлупой, хоть и чуждой ей по своей природе и своим свойствам...» (Там же, с. 421—422).

Примеры простонаучного использования Кавелиным слова «сознание» я приводить не хочу. Все эти «сознательно», «бессознательно», «с сознани­ем» и тому подобные не счесть.

А вот то, как он видит душу и психическую жизнь, показать надо. Это имеет самостоятельную ценность. Возьму только одну сложную и для своего времени очень необычную мысль:

«Мы беспрестанно говорим о влиянии окружающего материального мира на психическую жизнь человека, и наоборот, о проявлении психической жизни в ок­ружающей среде, об осуществлении, воплощении мыслей, чувств, воли в матери­альных предметах. <,.. >

...в душу поступают впечатления извне, в ней они перерабатываются и в измененном виде осуществляются человеком во внешнем мире. <...>

Всякое внешнее впечатление на душу <...> есть сложный продукт дей­ствия предмета и принятия этого действия психической средой, на которую он действует. Вследствие этого, впечатление, производимое на нас внешними пред­метами, ни в коем случае не может быть непосредственным перенесением этих предметов в нашу душу, а выражает только то изменение, которое произошло в нашем психическом состоянии вследствие действия на нее внешнего предмета.


Основное— Море сознанияСлои философииСлой 8

Что при этом происходит какой-то материальный обмен между душою и внешним миром, это более, чем вероятно; но мы пока ничего не знаем, в чем состоит такой обмен и как он совершается» (Там же, с. 422—423).

Душа как среда, способная на некое «материальное» взаимодействие с миром, иди речь действительно о душе или о сознании, это очень важное предположение. Душа, как и сознание, безусловно, способна на какие-то материальные взаимодействия, раз они взаимодействуют с телом. Так что предположение Кавелина верно. Но для того, чтобы извлечь из него пользу, это понятие «среды» должно быть разработано и исследовано. А это не сдела­но до сих пор.

Как бы там ни было, но Кавелин не захотел назвать описываемую им психическую жизнь сознанием. Сознанию же он дал в этой работе определе­ние, которое выражает его узко-научное представление:

«Что такое, спрашивается, сознательность или сознание?

Оно и есть то, что мы не раз называли внутренним психическим зрением,именно акт, отправление способности видеть особенным образом, без помощи физического глаза, то, что невидимо для него заключается или происходит в нашей душе» (Там же, с. 490).

К этому он добавляет уточнение:

«Скажем здесь,кстати,что название: внутреннее,психическое зрениене совсем точно.

Описанная выше психическая способность соответствует не одному зре­нию, но и другим внешним чувствам; но название это вошло в употребление, и мы его удерживаем, за неимением лучшего» (Там же, с. 491).

Иными словами, здесь Кавелин ставит вопрос о природе нашего осоз-навания или внутреннего видения, который, мне кажется, не решается без понимания той среды, которая этим видением обладает.

В какой-то мере Кавелин дает описание этой среды, когда говорит о способности души принимать впечатления и хранить их, предоставляя внут­реннему видению для использования как память. Однако, поскольку меня интересует собственно определение сознания, я оставлю «Задачи психоло­гии» и перейду к более поздним работам, где взгляды Кавелина изменились.

В первую очередь, это вторая глава «Задач этики», написанных в 1884 году. Как я уже говорил, этика, или наука о нравах, для Кавелина тесно связана с психологией, потому что «рассматривает и определяет отношения психической деятельности к душевному строю самого действующего лица» (Там же, с. 909).

Здесь, в этике значение сознания для Кавелина становится яснее и выше.

«Венец природы, самый развитый и совершенный из всех организмов, есть человек. <...>

Какою ближайшею, непосредственною причиною объяснить это превосход­ство человека над всеми другими организмами в природе? <...>

Мы думаем, что этой причины стоит искать в особой прирожденной спо­собности, которая, если и не есть исключительная принадлежность человеческо-


Глава 3. Задачи философии. Кавелин

го рода, то во всяком случае выдается в нем с особенною силою, рельефностью и яркостью, и по одному из своих признаков, наиболее бросающемуся в глаза, назы­вается сознанием» (Там же, с. 911).

Далее Кавелин дает определение сознания, которое сильно отличается от определения «Задач психологии». Возможно, именно на это отличие он и намекает, говоря: наиболее бросается в глаза по одному из своих признаков. Признаком сознания является его способность «внутреннего видения». Но ею сознание не исчерпывается.

«Сознанием мы называем особый вид знания, различный от непосредствен­ного, и который составляет, сравнительно с последним, его, если можно так выразиться, вторую высшую степень.

Животные, несомненно, знают, но непосредственно, с незначительными и ред­кими проблесками сознательности.

Благодаря ей человек не только способен обратить то, что он уже знает, в предмет познавания, но он, в то же время, способен понимать, что знает или вновь познает предмет. Таким образом, сознательность дает человеку как бы двойное знание одного и того же предмета; кроме того, вследствие сознатель­ности, человек не только может вдвойне обнимать предмет, но вместе с тем и давать себе в этом отчет» (Там же, с. 911—912).

Сознание — это то, что со-знает, обращает в знание. Благодаря ему, человек не только знает, но и дает себе в этом отчет. То есть может познавать и мир и себя, свое знание.

И все же, хоть это определение и звучит иначе, в нем Кавелин по-прежнему говорит о сознании как об осознавании. Качественное движение появляется уже в следующих словах о сознании:

«Присутствие этого фактора во всем, что думает, ощущает и творит человек, и дает основательный повод предполагать, что такая способность есть в нем прирожденная, то есть унаследованная и, по всем вероятиям, имеет в его физиологической организации свой субстрат, хотя мы о нем пока ничего не зна­ем» (Там же, с. 912).

Кавелин уже так много писал к этому времени о нервной системе и мозге, что этот «физиологический субстрат» должен быть чем-то иным, раз он их не назвал прямо. Это, я думаю, та же душевная «среда», которой он описывает способность материальных взаимодействий с миром.

А далее иное видение сознания качественно накапливается. Но это нельзя понять без его обращения к европейской философии, которое он делает в начале этой главы. В сущности, все его собственные мысли есть ответ на это обращение:

«Этой способностью (сознанием — АШ) объясняются все характеристи­ческие особенности и отличия людей. Она еще очень мало исследована, хотя давно подмечена, подробно описана германскими учеными и даже подведена ими под логическую схему, которая и послужила для Шеллинга и Гегеля исходною точкой их философских систем. <...>


ОсновноеМоре сознания— Слои философии— Слой 8

Психическая способность такой громадной важности и значения, далеко еще не оцененная по достоинству и в Германии, совершенно опущена из виду английскими и французскими психологами. Немецкие ученые заметили ее учас­тие в операциях и процессах одного лишь мышления, да и в них не проследили ее влияния до конца; но она замешана не в одной умственной деятельности челове­ка, а и во всех других его психических отправлениях и проникает всю его психи­ческую жизнь» (Там же, с. 911—912).

Это наблюдение над тем, как западная немецкая мысль описывает со­знание, очевидно, приводит Кавелина к ощущению, что считать сознание только осознаванием, неверно. Это гораздо более сложное явление.

«Мы одинаково сознаем и явления окружающего нас мираприроды и социальной жизнии явления нашей собственной, личной жизни, материаль­ной и психической.

Они и в сознании остаются различенными между собой, но получают одно общее всем им свойство, именно способность быть предметами психи­ческой переработки и сознания» (Там же, с. 925—926).

В сознании получают свойство быть предметами сознания... Странная ого­ворка, показывающая, что очень трудно удерживать естественное понима­ние сознания скрытым и говорить постоянно только так, как говорят о со­знании немецкие философы. Да и продолжение этой мысли показывает, что понимать сознание только как осознавание — невозможно. Если при этом честно описывать то, что видишь, то обязательно прорвется иное понима­ние сознания:

«Одно это уже показывает, что сознание не есть только зеркало, пассивно отражающее впечатления, а что ему соответствует органическая деятель­ность, претворяющая, перерабатывающая в себя то, что в нас поступает, дела­ющая его способным стать предметом сознания...

Что бы сознание в себя ни приняло из внешнего мира и внутренней психи­ческой жизни,все получает в нем свой, если можно так выразиться, особый значок и сохраняется, остается в нем, когда явление, достигнувшее сознания, уже исчезло и перестало производить впечатление или ощущение» (Там же, с. 926).

Это один из самых ранних разговоров о символической или знаковой природе сознания. Мысль о том, что впечатление в сознании получает свой­ство быть предметом сознания, оказывается вовсе не оговоркой, а продол­жением наблюдения над способностью души или сознания двигаться. С од­ной стороны, сознание непосредственно «смотрит» в мир вместе с органами чувств, воспринимая впечатления и делая их знаниями о мире. Но как толь­ко оно из себя сделало эти знания, оно как бы раздваивается и смотрит на эти знания точно со стороны. Но ведь в знаниях нет ничего, кроме сознания! Нет ничего, кроме впечатления, которое было осознанно и тем превращено в знание.

Здесь Кавелин пытается увидеть, как же «процессы» соединяются с «со­держанием», и дает ответ западной философии.


Глава 4. Теоретическая философия. Соловьев

«Сделавшись предметом сознания, обратившись в нем в значок, явление те­ряет, в этом новом своем виде, непосредственную силу и принудительность внеш­него толчка, возбуждения или впечатления. Не они, а уже нечто другое, стано­вится внутренним побуждением для деятельности, которое мы выше назвали мотивом.

Как сознательность представляет высшую степень сосредоточения психи­ческой жизни, так и мотив, неразрывно связанный с сознательностью, может зарождаться только в стремлениях и наклонностях личной, индивидуальной при­роды и жизни человека. Не различая бессознательной, полусознательной и впол­не сознательной деятельности, мы нередко смешиваем мотив с впечатлением или внешним толчком; но это большая ошибка.

Мотив зарождается внутри нас, вытекает из нашей индивидуальной при­роды и принимает в сознании определенный формулированный образ, материа­лом для которого служит то, что поступило в сознание, стало для него доступ­ным» (Там же, с. 926-927).

А далее Кавелин переходит прямо к своей психологии нравов, ради чего, собственно, и писалась эта работа.

«В сознании стремления и наклонности человека преобразуются в намере­ния и цели, подбирая из накопленных в сознании данных те, которые ближе всего к ним подходят, более всего им соответствуют» (Там же, с. 927).

Но я не хочу останавливаться на этом подробно, потому что это совсем другой рассказ.

Что же касается Константина Дмитриевича Кавелина, то его спор с за­падной философией велся и внутри России. С 1874 года он постоянно ведет философскую переписку с поднимающимся среди русских философов боль­шим и очень западным мыслителем Владимиром Соловьевым. О нем и речь в следующем рассказе.


Дата добавления: 2015-09-03; просмотров: 95 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 2. Вундтовская психология сознания | Глава 3. Случайная психология сознания | Глава 4. Сознание Кюльпе | Глава 7. Философия жизни Бергсона | Глава 8. Поток сознания Джеймса | Глава 9. Джеймс: существует ли сознание? | Глава 10. Завершение философии сознания Титченером | Выводы: Бедная, бедная Офелия | Глава 1. Введение в философию. Карпов | Глава 2. Сознание — свет |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Сознание есть свет!| Глава 4. Теоретическая философия. Соловьев

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)