Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 7 страница

– Если хочешь, перепишем, и отнесёшь Беатриче. А хочешь, пойдём вместе?

Сильвия прочитала мои мысли.

– Только так и не иначе, – отвечаю, расплывшись в улыбке до ушей.

Потом мы стали заниматься, а когда Сильвия что-то объясняет тебе, всё становится куда проще – жизнь становится понятнее.

 

Мечтатель вызвал меня отвечать урок. Я готовился к нему вместе с Сильвией. Все ожидали, что после той стычки, какая случилась у нас недавно, сейчас состоится смертельная дуэль, но никто, кроме Сильвии, не знает про мороженое и миллион кубических литров слёз. Всё будет хорошо. Мы ведь теперь друзья с Мечтателем. Однако он задаёт мне труднейшие вопросы, я смотрю на него в упор и говорю:

– Но про это ничего нет в учебнике.

Он, нисколько не смутившись, заявляет:

– Ну и что?

Не знаю, что и сказать. Мечтатель серьёзно смотрит на меня и потом говорит, что считал меня умнее, а я – обыкновенный зубрила, который заучивает уроки от «А» и до «Я» и теряется при первом же необычном вопросе.

– Важные ответы написаны в книгах между строк, и ты должен уметь читать их!

Ну и дерьмо же ты, Мечтатель, и охота тебе отравлять мне жизнь? Хочешь показать, будто знаешь всё на свете, какой ты умный? А мне наплевать, что ты там знаешь и какой ты умный. Это твои проблемы, и меня не касаются. А теперь перестань морочить мне голову своей вселенской болтовнёй и спрашивай, как всех остальных. Я уже готов послать его куда подальше и сесть на своё место, как вдруг он спрашивает:

– Бежишь?

И тут я вспоминаю Беатриче и своё бегство из больницы. Что-то происходит во мне, выползает из пещеры человек, в которого я превратился несколько вечеров назад. И тогда я отвечаю Мечтателю. Не грубо, как капризный мальчишка. Отвечаю как взрослый человек. Получаю пятёрку. Впервые в жизни. И это оценка не за ответ по истории. Это оценка моей личной истории, моей жизни.

Беатриче вернулась домой. Пересадка костного мозга прошла неудачно. Опухоль не излечивается, и красная кровь в венах Беатриче по-прежнему превращается в белую. Одна из самых ядовитых змей на свете способна убить тебя своим ядом, доставив мучительные страдания. Её яд разрушает вены. И кровь течёт у тебя из носа, из ушей, а вены просто медленно растворяются, пока не погибнешь.

Именно это и происходит с Беатриче. С Беатриче, самым чудесным созданием, какое только существует на свете. С Беатриче, которой всего семнадцать лет и у которой самые чудесные, какие только помнит история, огненно-рыжие волосы. Беатриче, глаза которой – два прекраснейших зелёных окна галактики. Беатриче – создание, которое существует ради своей красоты, ради того, чтобы радовать ею весь мир и одним только своим присутствием сделать его лучше.

Беатриче отравила эта проклятая белая змея, желающая отнять у неё жизнь. Зачем загублена её красота? Для того чтобы ты больше страдал. Беатриче, прошу тебя, останься. Господи, прошу тебя, оставь мне Беатриче. Иначе весь мир вокруг побелеет.



 

И остаюсь без мечты.

 

Сегодня увижусь с Ником. Вспомнил, какое мы устроили с ним однажды соревнование: кто больше съест гамбургеров в «Макдоналдсе». Ник выиграл со счётом тринадцать – двенадцать. Потом нас обоих рвало три часа подряд. Никогда в жизни мне не было так плохо. Всякий раз, когда вспоминаем об этом, хохочем до слёз. Поэтому теперь в «Макдоналдсе» едим только курицу.

Ник.

Вспомнил о нём, потому что он бросил мне вызов: кто больше забьёт голов в сегодняшнем матче с командой второго «С» класса; она так и называется «Витамин С», и похоже, им действительно его не хватает… Стоит выиграть этот матч, и первое место нам обеспечено, можно спокойно отдыхать всё лето, до осенних игр. Есть, правда, небольшая загвоздка: мне пока ещё не разрешают играть в футбол…

В таких случаях существует только один выход из положения. Нужно стать невидимкой. Включаю радио, закрываю дверь, мягко ступая, неслышно выхожу из дома и несусь на футбольное поле. Если родители узнают, мне конец. На этот раз они сами сломают мне руку и ногу тоже… но я зато всё-таки отыграю матч и, если забью гол, вернусь на шестое место среди нападающих. Нужно хотя бы Вандала обогнать.

Загрузка...

И вот я бегу в своих ярко-красных бутсах по истёртой искусственной зелени футбольного поля рядом с Ником.

Он не знает, что происходило со мной в последнее время, я ничего не рассказываю ему, как Сильвии. Нет нужды. А может, неловко. Однако на поле мы с ним всегда лучшие. Мы с детства хотели походить на близнецов Дерриков, ну тех, кто совершает эту «адскую катапульту» в «Холли и Бенджи»[24], хотя у нас и нет братьев-близнецов. И потому мы с ним, когда познакомились в лицее, поняли, что каждый из нас – тот самый близнец, который нужен. Мы так и не научились делать «адскую катапульту», хотя однажды попробовали. Я получил чудовищный синяк, а Ник поцеловался со столбом…

На футбольном поле, прессингуя игрока, мы способны создавать такой треугольник, какой даже самому Пифагору с его теоремой не снился. Мы здорово обыгрываем «Витамин С». Я забиваю пять голов. Сравниваемся по очкам с командой Вандала, и я отстаю от него в списке бомбардиров только на один гол. Лучше и быть не может. Быстро переодеваюсь, чтобы незаметно вернуться домой. Ник останавливает:

– У меня есть девушка.

Так ни с того и ни с сего и заявляет, снимая футболку с надписью «Пираты», и новость эта сопровождается сильным запахом его пота.

– Её зовут Аличе, она из четвёртого класса лицея.

Перебираю в памяти девчонок из четвёртого класса, но не припоминаю никакой Аличе.

– Ты не знаешь её. Наши родители дружат, а я и не подозревал. И однажды она оказалась у нас дома за ужином.

Мне интересно, как она выглядит.

– Отличная девчонка. Высокая, длинные чёрные волосы, чёрные глаза. Занимается атлетикой, бегом. Надо бы тебе посмотреть на неё. Когда выхожу с нею, все оборачиваются на нас.

Молчу. Не могу радоваться этой новости.

Ник слишком занят воспоминанием о прогулке с этой красоткой и так увлечён своим успехом, что не замечает моего притворства, будто мне интересно и я рад за него. Я же тотчас мысленно переношусь в больничную палату, где самая прекрасная девушка на свете свернулась калачиком, как больной ребёнок, и вся её красота, погибающая от змеиного яда, не только никогда не станет моею, но вообще перестанет существовать.

– Рад за тебя.

Ник хочет как можно скорее познакомить меня со своей девушкой. Машинально отвечаю ему согласием, но на самом деле надеюсь никогда не увидеть её, эту Аличе.

– Читал новости про ФИФА[25]? Непременно нужно скачать!

Киваю и вымученно улыбаюсь, глядя, как Ник уползает в каменный век и в страну чудес Алисы из Зазеркалья.

– Да, непременно…

Больше нечего сказать. У меня же только одна новость: жутко боюсь потерять Беатриче. Никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким после победы моей пиратской команды.

–…это вопрос жизни или смерти…

– Ладно, Лео, не преувеличивай, это ведь по сути всего лишь видеоигра! Убегаю, Аличе ждёт. До завтра.

– До завтра.

 

Осторожно, как вор, вставляю ключ.

Дверь медленно открывается. Никого не видно. Музыка гремит на всю катушку. Узнаю голос Васко[26], который твердит: «Хочу лёгкой жизни, беззаботной, хочу жизни, как в кино», – и это кажется мне дурной шуткой. Прикрываю дверь. Мама не слышала, что я вошёл, но тут как сумасшедший начинает лаять Терминатор, которому не даёт покоя его мочевой пузырь: Терминатор всегда сигналит, стоит мне оказаться у дверей. Услышав его, появляется мама. Стою на пороге в спортивной форме, с рюкзаком в руках, а Терминатор кружит вокруг меня, тычась носом в ноги и поскуливая.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не занимался у себя в комнате?.. Лео, – вздыхает она, – это же плохо кончится.

– Да, но мне захотелось передохнуть, выгулять Терминатора.

Это единственное, что может спасти меня…

Мама смотрит, как полицейский на допросе в каком-нибудь американском фильме.

– А что это от тебя так пахнет?

– Ну, пока гулял, побегал немного. Не могу я больше заниматься, вот и все… Извини, мама, нужно было сказать тебе, что ухожу, но Терминатору не терпелось – сама знаешь, какой он!

Мама немного успокаивается. А я лечу в свою комнату, где Васко орёт: «И плевать мне на всё, плева-а-а-ть!» – прежде чем моя физиономия выдаст, что я вру, а Терминатор продемонстрирует, что на самом деле никто и не выгуливал его бездонный мочевой пузырь…

 

Понедельник. Без пяти минут восемь. Впереди пять часов занятий, причём третьим уроком идёт английский. Нечто вроде огромного чизбургера с куском мрамора внутри. Вижу вдали Ника и Аличе, которую и в самом деле нельзя не заметить. Они меня не видели, и я не спешу им навстречу, они слишком счастливы.

Сворачиваю в сторону и скрываюсь за группой второклассников со «Спортивной газетой» в руках, которые проверяют свои выигрыши в «Фантакальчо». В последнее время я всё меньше слежу за итогами матчей. Слишком занят своими проблемами, и нет времени смотреть ни трансляции со стадиона, ни виртуальные игры, которые никогда не происходили на настоящем футбольном поле.

Так или иначе, излучавшие счастье Ник и Аличе слишком поразили меня сегодня утром, и предстоящие пять часов мучений, конечно, не облегчат моих страданий. Выхожу из школы и сворачиваю в соседний переулок, по которому обычно мало кто ходит и где редко кого встретишь. Непонятно только, почему, когда решаешь прогулять школу, непременно натыкаешься на людей, которых веками не видел, особенно маминых подруг, да ещё тех, с которыми она именно сегодня собирается пить чай после обеда.

…Но как же вырос твой сын, таким красавцем стал… я встретила его сегодня утром в парке, примерно в полдень…

Не говорю уже о том, что сыновья всех матерей становятся в глазах их подруг красавцами, и мама так или иначе старается подыграть, снять вопросы и притворяется, будто гордится этим мерзавцем, который в полдень должен был сидеть как пришитый за зелёной партой в школе, и уж точно не прохлаждаться на красной скамейке в парке…

Прекращаю досужие измышления. Жребий брошен, и пусть Цезарю будет цезарево, как сказал Цезарь, во всяком случае, я верю. Слышу издали звонок, похожий на похоронный колокол. А я не хочу умирать. С каждым шагом, отдаляющим от школы, передо мной углубляется пропасть страха и нарушений, которая просто обязывает асфальт поглотить меня. Но почему так трудно ходить в школу? Почему мы должны что-то там делать, когда нужно решать множество других жизненно важных проблем? И почему учила английского идёт мне навстречу именно по той самой дороге, по которой меньше всего ходят в школу в нашем квартале?

Едва успеваю присесть и притвориться, будто завязываю шнурки на своих теннисках, неплохо укрывшись за спортивным автомобилем. Краем глаза замечаю, что учила спешит; она явно опаздывает и при этом что-то старательно ищет в своей сумке, так что ей не до меня. Уходит! Вздыхаю с облегчением и тут же обнаруживаю, что, притворяясь, будто завязываю шнурок, вляпался в утреннее, ещё дымящееся дерьмо какого-то Терминатора…

Удачный день!

 

Когда сачкуешь школу, чувствуешь себя вором. А воры где укрываются после совершённой кражи? В своём убежище. Моё убежище – красная скамейка в дальнем уголке парка на берегу реки, там, где я провёл свою первую бездомную ночь, под огромным деревом с низкими кривыми ветвями, похожим на зонт с миллионами спиц.

Тут, на скамье, под защитой этого зонта я покорил миллионы потрясающих девушек, разрешил самые актуальные проблемы человечества, сделался супергероем в маске и уничтожил невероятное множество огромных упаковок чипсов со вкусом ветчины, самых моих любимых. Время тут бежит стремительно, опережая спокойное течение реки. Эта скамья определённо таит какой-то секрет времени, и тут осуществляются все мечты.

Так что сегодня как раз самый подходящий день, чтобы расположиться на моей деревянной скамейке под защитой дерева-зонта. Кидаю на неё свой рюкзак и ложусь на спину, согнув ноги. Небо голубое только местами, по нему движутся белоснежные облака. Не дождевые – морские. Из-за них голубой цвет становится ярче. Мой взгляд пробирается сквозь ветви с их зелёными овальными листьями к небу, и на нём, словно отпечатанный, возникает образ моего счастья: Беатриче. Никто не обращает внимания на небо, пока не влюбится. Облака становятся огненными, это её волосы, они разлетаются на тысячи километров, укрывая мир лёгким, мягким и прохладным плащом.

Я должен спасти Беатриче, пусть даже это будет последнее, что совершу в своей жизни, и сейчас я как раз там, где нужно. Только на этой скамье осуществляются мечты, и я незаметно засыпаю в тиши парка, как счастливый, напившийся красного вина бомж. Будь у нас время и нужная скамья, счастье было бы обеспечено. Но, к сожалению, кто-то придумал обязательное школьное образование.

 

Что-то коснулось моей ноги, и я очнулся от своего забытья. Вскочил, думая, что упало с ветки какое-то насекомое. Но оказалось, это мобильник. Сообщение: «Учила английского сказала, что видела тебя сегодня утром, а на уроке отсутствуешь. Думаю, что ты в дерьме. Джек». И радуется, идиот. А я действительно в дерьме! Ну почему так трудно оставаться счастливым, почему всякий раз, когда пытаешься окончательно разрешить проблему, кто-то мешает тебе? Почему Сильвия не прислала никакого сообщения? Впрочем, что теперь говорить. Что сделано, то сделано.

Пишу СМС без всякого адреса, только для того, чтобы разобраться в своих мыслях. Пишу тысячи сообщений, которые никому не отправляю: они помогают мне размышлять. «Мечтаю на своей скамье». И T9 опять выдаёт сюрприз. Подменяет всего лишь одну букву, и фраза приобретает совсем другой смысл: «Горю на костре».

В любую минуту скамейка может превратиться в костёр, разожжённый людьми, которым не нравятся мои взгляды на жизнь, как это делалось в Средние века. Привяжут к скамейке и подожгут её под этим удивительным небом, обвинив меня в том, что я – подлец, трус, дезертир, бездельник, лодырь. И моя мечта улетучится. Но именно поэтому я должен защитить её. Должен спасти от костра, разведённого моими родителями и училами, завистниками, врагами. Сейчас эта скамья куда важнее моей исцарапанной парты.

Я пропустил занятия не потому, что лодырь, а потому, что сначала мне нужно решить самую главную проблему – проблему счастья. Ведь и Мечтатель тоже говорил: «Любовь существует не для того, чтобы осчастливить нас, а для того, чтобы показать, способны ли мы пережить страдание».

Да, вот так и скажу родителям, когда отправят меня на костёр заслуженного наказания. Я только хотел любить. Вот и всё. И хочу излечиться от всех наркотиков – от лени, игровой приставки, Ю-Туба, «Симпсонов»… Можете вы это понять?

Достаю свой перочинный ножик, царапаю соседнее дерево и размышляю о своей жизни, о том, сотворю ли что-нибудь такое, что перевернёт её всю и сделает меня счастливым. Иногда посматриваю на небо и трогаю вековые складки коры этого растущего в самом центре парка дерева, такого сильного, такого крепкого и счастливого. Это просто дерево, и у него своя жизнь: оно тянется корнями к воде протекающей рядом реки и растёт. Следует тому, что предначертано ему природой. Вот и весь секрет счастья: быть самим собой, и больше ничего. Делать то, для чего существуешь. Мне бы хотелось быть таким же сильным, как это дерево, таким же шероховатым и твёрдым снаружи, живым и мягким внутри, где течёт лимфа. Я не решусь пойти к Беатриче. Мне страшно. Мне стыдно. У меня нет ничего, кроме меня самого, и я продолжаю не задумываясь терзать ножиком кору…

– Что делаешь?

Даже не обернувшись к сторожу, отвечаю:

– Провожу научный эксперимент…

– Но ты же нигде не учился!

Это говорит не сторож. Оборачиваюсь:

– Сильвия?

Она смотрит на меня, и я не узнаю её взгляда. Сильвия отлично учится, всегда старательно готовит уроки, школу пропустит, только если случится какая-нибудь тяжёлая болезнь вроде цинги или проказы, и не станет притворяться, будто заболела, нагрев градусник на лампочке, как это делаю я. Сильвия здесь, стоит передо мной. Сильвия прогуливает школу вместе со мной и из-за меня. Сильвия пришла бы за мной и в ад, лишь бы осчастливить меня. Сильвия – голубой ангел. Я знал это. Или, может быть, это похожий на Сильвию ангел, который накажет меня своим огненным мечом за то, что прогуливаю занятия.

– И что же? Мы ведь договорились вместе пойти к Беатриче. Когда увидела утром, как убегаешь, поняла, что идёшь сюда.

Подвигаюсь, чтобы она присела на эту скамейку, где осуществляются мечты.

– Ты тоже видела? Сегодня все меня видели, может, сняли для «Большого брата»[27], а я и не знаю?

Сильвия улыбается. Потом смотрит на дерево. На стволе моим ножиком вырезана математическая формула: Л + Б = Счастье. Смотрит серьёзно, вижу, как морщится, словно от боли, а потом спокойно предлагает:

– Ну, так пойдём и решим это уравнение.

Сильвия – это сила, придающая мне смелости, скрытая, но живая энергия, которая помогает мне двигаться дальше. Беру её за руку.

– Идём. Сегодня не будет никакого костра. Только мечты. Сильвия смотрит на меня, не понимая.

– Так, ничего, ничего. Очередной фокус T9…

Возле дома Беатриче меня охватывает синдром саранчи – как в «Братьях Блюз»[28], где для бегства годится любой предлог. Но Сильвия непреклонна. Крепко держит меня за руку, и мы поднимаемся по лестнице. Нам открыли, и вот мы сидим в гостиной перед синьорой с огненно-рыжими волосами, которую я видел сначала в больнице, а потом на снимке. Это мама Беатриче. Она знакома с Сильвией, но не со мной. К счастью. Говорит, что Беатриче спит. Очень ослабела. В последнее время особенно.

Рассказываю, как подарил кровь, как меня сбила машина, и про всё остальное. У мамы Беатриче спокойный голос, лицо усталое и постаревшее с тех пор, как я видел её, а молодость, что запечатлена на снимке, похоже, только на нём и осталась. Предлагает что-нибудь выпить. Я, как всегда в таких случаях, не знаю, что делать, и соглашаюсь. Всё время кажется, будто вижу взрослую Беатриче. И она будет ещё красивее матери, этой удивительной женщины.

Когда она выходит, чтобы принести нам попить, стараюсь запомнить обстановку в комнате. Ведь это всё вещи, на которые Беатриче смотрит каждый день, прикасается к ним. Ваза в виде стакана, цепочка каменных слоников, картина с изображением яркого морского пейзажа, стеклянный столик и на нём блюдо с блестящими разноцветными камушками. Беру один из них, переливающийся всеми оттенками синего – от рассветной бирюзы до глубокой ночной синевы, и кладу в карман, не сомневаясь, что Беатриче держала его в руках. Сильвия сердито сверкает на меня своими голубыми глазами. Возвращается мама Беатриче.

– А почему вы сегодня не в школе?

Сильвия молчит. Приходится отвечать мне:

– Любовь.

Синьора смотрит на меня с удивлением.

– Беатриче – это рай Данте. Вот мы и пришли навестить её.

Сильвия смеётся. Я – нет, только краснею, просто пунцовым делаюсь. Однако, когда вижу, что улыбается и мама Беатриче, тоже смеюсь. Никогда в жизни не чувствовал себя таким смешным и в то же время таким довольным. Улыбка синьоры удивительно нежная, какую редко доводится видеть на лицах взрослых, только у моей мамы ещё такая улыбка. Улыбаются даже огненно-рыжие волосы синьоры, местами блестящие, местами тусклые. Она встаёт.

– Пойду к Беатриче, узнаю, сможет ли поговорить с вами.

Сижу не шелохнувшись, окаменев от страха. Только теперь понимаю, что мы вообще творим. Я в доме у Беатриче и сейчас впервые заговорю с ней. От волнения даже ноги дрожат, куда-то испарилась вся слюна, и во рту теперь Сахара в миниатюре. Делаю глоток колы, но язык остаётся сухим, как дрова в камине.

– Проходите.

А я совершенно не готов. Одет как попало. У меня нет ничего, кроме меня самого, и я не уверен, что этого достаточно. Меня никогда не бывает достаточно. Но рядом Сильвия.

 

Оказываюсь лицом к лицу с улыбающейся Беатриче. Улыбка у неё усталая, но искренняя. Мама её вышла, прикрыв за собой дверь. Сажусь напротив кровати, а Сильвия устраивается на краю. У Беатриче совсем короткие волосы, отчего она похожа на солдата, но в то же время это идеальное сочетание Николь Кидман и Лив Тайлер. Её зелёные глаза – зелёные. Лицо осунулось, но такое же красивое и спокойное, с нежным овалом и необыкновенным разрезом глаз. Весь её облик – само обещание счастья.

– Чао, Сильвия, чао, Лео.

Она знает, как меня зовут! Наверное, мама сказала или узнала во мне автора эсэмэсок, которые я посылал ей на мобильник. Теперь подумает, будто преследую её, будто я – тот несчастный, что засыпал её сообщениями. Так или иначе, она назвала моё имя, и это «Лео» в её устах внезапно словно возвращает меня к жизни. Сильвия берёт её руку и молчит. Потом говорит:

– Он хотел познакомиться с тобой. Это мой друг.

Едва не плачу от счастья. Окончательно теряюсь и не знаю, что сказать.

– Чао, Беатриче, – выговариваю, – как ты себя чувствуешь?

Ну и дурацкий вопрос! Как, по-твоему, она должна чувствовать себя, недоумок!

– Хорошо. Только немного устала. Знаешь, это тяжёлое лечение, отнимает много сил, но чувствую себя хорошо. Хотела поблагодарить тебя за кровь, которую ты подарил мне. Мама всё рассказала.

Значит, это верно, что моя кровь питает огненно-рыжие волосы Беатриче. Я счастлив. Просто счастлив. Короткие огненно-рыжие волосы растут у неё благодаря моей крови. Моей красной, как кровь, любви. Я так захвачен этой мыслью, что у меня невольно срывается с языка глупость:

– Я счастлив, что моя кровь течёт в твоих венах.

Беатриче улыбается – такая улыбка способна мгновенно растопить миллион палочек «Финдус»[29]. Сердце моё стучит, уши горят и, наверное, покраснели. Я тотчас приношу извинения. Сморозил глупость, это бестактно. Ну и дурак! Хочется скрыться в самом тёмном углу этой комнаты, которую я ещё и не видел даже, настолько всё внимание приковано к Беатриче, к этому эпицентру моей жизни.

– Не волнуйся. Я рада, что твоя кровь течёт в моём сердце. А вы, значит, сегодня специально не пошли в школу, чтобы прийти ко мне… спасибо. Как давно уже я не была там, и всё это кажется мне таким далёким…

Беатриче права. По сравнению с тем, что она переживает, школа – это прогулка. Невероятно, что в свои шестнадцать лет ты полагаешь, будто жизнь – это школа, а школа – жизнь. Что ад – это училы, рай – каникулы, а отметки – Страшный суд. Возможно ли, чтобы в шестнадцать лет мир ограничивался школьным двором?

Зелёные глаза её на матово-бледном лице блестят, словно ночные огни, выдавая жизнь, которая таится в ней, подобно тихому горному роднику, скрытому и спокойному.

– Мне столько всего хотелось бы сделать, но не могу. Я слишком ослабела и быстро устаю. Я мечтала выучить языки, путешествовать, научиться играть на каком-нибудь инструменте… Ничего. Все планы рухнули. А ещё мои волосы… Стыдно показываться в таком виде. Маме пришлось уговаривать меня увидеться с вами. Я потеряла даже волосы, самое красивое, что у меня было. Как и с ними, рассталась со всеми моими мечтами.

Смотрю на неё и не знаю, что сказать. Рядом с ней я – словно капля воды, которая испаряется на августовском солнце, и мои бесполезные слова – лишь лёгкий вздох, тающий в воздухе. И действительно, пунктуальный и неуместный, словно школьный звонок, произношу:

– Вырастут, и все твои мечты осуществятся. Одна за другой.

Она устало улыбается, но губы дрожат.

– Надеюсь, всем сердцем надеюсь, но, похоже, моя кровь не хочет поправляться. Всё время портится.

Жемчужина в виде слезы скатывается по щеке Беатриче. И тут Сильвия ласково, словно сестра, гладит её по голове и подбирает слезинку. Затем поднимается и выходит из комнаты. Остаюсь наедине с Беатриче; она закрывает глаза, уставшая и встревоженная поведением Сильвии.

– Мне жаль. Иногда я бываю слишком резка.

Беатриче беспокоится о нас, а должно быть наоборот.

Я наедине с ней и должен сейчас открыть секрет её выздоровления. Я – твоё выздоровление, Беатриче, а ты – моё. Только когда мы оба это поймём и придём к согласию, всё станет возможно, раз и навсегда. Собираюсь с духом, чтобы сказать, что люблю её, готовлюсь к этому, словно спринтер на старте, но чувствую себя, как перед стеной. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Всего пять букв плюс четыре, я в силах произнести их. Беатриче замечает, как я волнуюсь.

– Не нужно бояться слов. Это я поняла за время болезни. Нужно называть вещи своими именами и не пугаться этого.

Вот поэтому я и хочу сказать тебе, поэтому хочу сказать… Поэтому сейчас закричу, что люблю тебя.

– Даже если это слово – смерть. Я больше не страшусь никаких слов, потому что не боюсь правды. Когда дело касается твоей жизни, невозможно выискивать какие-то другие слова.

Вот поэтому я и должен сказать ей всю правду, сейчас. Правда придаст ей силы, и Беатриче поправится.

– Я хотел сказать тебе одну вещь.

Говорю, но понятия не имею, откуда взялись эти слова и кто осмелился произнести их. Не знаю, сколько разных Лео таится во мне, но рано или поздно придётся выбрать одного. Или пусть Беатриче выберет того, какой нравится ей больше всех.

– Слушаю тебя.

Молчу, долго, целую минуту. Тот Лео, который отважился произнести эти первые слова, сразу же спрятался. Теперь он должен был бы сказать «люблю тебя». Но он прячется в тёмном углу, закрыв лицо руками, как будто что-то страшное набросится сейчас на него, и я упрашиваю его заговорить. Давай, Лео, выходи оттуда, как лев из чащи. Рычи!

Тишина.

Беатриче ждёт. Улыбается, ободряя меня, и трогает за руку.

– Что случилось?

Её прикосновение словно открывает какой-то шлюз, я вспыхиваю и с волнением произношу:

– Беатриче… я… Беатриче… люблю тебя.

На моём лице выражение, какое бывает на уроке математики, когда ты не уверен в ответе и надеешься, что учила как-то даст тебе понять, ошибаешься ты или нет, и тогда сможешь вернуться к началу, как будто ничего и не сказал. На мою руку опустилась тонкая, белая как снег рука Беатриче, невесомая, словно бабочка. Беатриче закрывает глаза и молчит. Потом слегка вздыхает и, глядя на меня, говорит:

– Лео, ты сказал мне чудесные слова, но не знаю, понял ли ты, что я умираю.

Мне почудилось, будто меня сбил с ног какой-то ужасный вихрь, сорвал одежду и я остался перед Беатриче раздетым: нагой, раненый и беззащитный.

– Это несправедливо.

Говорю как человек, который неожиданно пробуждается после длительного сна и ещё не совсем отличает сновидение от яви. Я совсем тихо произнёс свои слова, но она услышала.

– Дело не в справедливости, Лео. К сожалению, это факт, и он касается меня. Вопрос только в том, готова ли я к этому. Раньше не была готова. Теперь, наверное, да.

Я больше не слушаю её, не понимаю, что она говорит: во мне всё бунтует, и я не хочу её слушать. Моя мечта возвращает меня к реальности? Мир определённо перевернулся с ног на голову. С каких это пор мечта обращает тебя к реальной жизни? Ощущение, будто кто-то избивает меня палкой, и я совершенно беспомощен.

– Любовь, с какой ко мне относились все эти месяцы, изменила меня и заставила обратиться к Богу. И я постепенно перестаю бояться, перестаю плакать, потому что верю, что, закрыв глаза, проснусь там, у Него. И больше не буду страдать.

Не понимаю её. Более того, она сердит меня. Я поднимаюсь на горы, пересекаю моря, по горло погружаюсь в ненавистную белизну, а Беатриче отвергает меня таким вот образом. Я сделал всё, чтобы добраться до неё, и, когда она уже рядом, вдруг обнаруживаю, что она где-то ужасно далеко. У меня невольно сжимаются кулаки, чувствую, что сейчас заору, но в горле встаёт ком…

Беатриче подходит ко мне, берёт мои сжатые руки в свои, и я сникаю. У неё тёплые руки, и я чувствую, что передаю ей свою жизнь, когда ласково прикасаюсь к ним, и что так мы либо обменяемся нашими душами, либо они не найдут больше другого места для пребывания.

Потом она осторожно отпускает мои руки, давая моей душе время вернуться на своё место, и я слышу, как она уплывает от меня, направляясь в какой-то неведомый порт.

– Спасибо, что навестил меня, Лео. А теперь тебе нужно идти. Извини, но я очень устала. Мне было бы приятно, если бы ты ещё навестил меня. Запиши номер моего мобильника, теперь сможешь предупредить, когда тебя ждать. Спасибо.

Я так растерялся, так обомлел, что даже плохо соображаю, и потому молчу о том, что у меня есть её номер. А когда она диктует его, замечаю, что он совсем не тот, какой дала мне Сильвия.

Не могу расспрашивать Беатриче, но понимаю теперь, почему все мои послания оставались без ответа. Выходит, она не считает меня неудачником, и её молчание ничего не значит! И у меня ещё остаётся какая-то надежда. Может, Сильвия ошиблась, может, у неё тоже оказался неверный номер, или я сам неправильно записал его. Память у меня хуже, чем у моей девяностолетней бабушки. Наклоняюсь и целую Беатриче в лоб. Её тонкая кожа пахнет простым мылом, без всяких там дольчегаббан и кельвинкляйнов. Простым мылом, и всё. Пахнет Беатриче. Без обёртки

– Спасибо тебе.

Она провожает меня улыбкой, а я, повернувшись к двери, ощущаю за спиной что-то белое, готовое разжевать меня и проглотить.

 

Мама Беатриче благодарит меня и говорит, что Сильвия ждёт на улице. Стараюсь не выдать волнения.


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 66 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 1 страница | Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 2 страница | Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 3 страница | Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 4 страница | Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 5 страница | Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 9 страница | Миновало лето | Благодарности | СПАСИБО! | Законодавство з безпеки харчових продуктів |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 6 страница| Алессандро Д'Авения Белая как молоко, красная как кровь 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.026 сек.)