Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава сорок третья

Читайте также:
  1. I. Книга третья
  2. III. ТРЕТЬЯ ЭЛЕГИЯ
  3. III. ЭЛЕГИЯ ТРЕТЬЯ
  4. IX. Сороки
  5. V – Третья ступень – Внешний Адепт
  6. Видение о, архимандрита Вениамина (настоятеля Ново-Иерусалимского Воскресенского монастыря) в сороковой день по его кончине 30 сентября 1890 года
  7. Виды общественного производства и основания их выделения. Характер взаимозависимости основных сфер жизни общества (П.А. Сорокин «О так называемых факторах социальной эволюции»).

 

Три тела висят, даже в белых мешках на голове странно вытянутые, словно куры, подвешенные за шею в витрине мясного магазина; словно птицы с обрезанными крыльями, бесполетные птицы, покалеченные ангелы. Трудно отвести взгляд. Под подолами платьев болтаются ноги, две пары красных туфель, одна – голубых. Не будь веревок и мешков, получился бы танец, балет, пойманный вспышкой камеры в прыжке. Они какие-то условные. Как в шоу-бизнесе. Вероятно, это Тетка Лидия разместила голубую в центре.

– На сегодня Избавления завершены, – объявляет Тетка Лидия в микрофон. – Однако…

Мы поворачиваемся к ней, внимаем, наблюдаем. Она всегда умела держать паузы.

Зыбь сотрясает нас, рябь. Возможно, произойдет еще что-то.

– Однако вы можете встать в круг. – Она улыбается нам сверху вниз, великодушная, щедрая. Сейчас она что-то нам даст. Дарует. – Ну, соберитесь.

Она обращается к нам, к Служанкам. Некоторые Жены уходят, некоторые дочери тоже. Большинство остаются, но держатся поодаль, подальше, они лишь зрители. Они в круг не войдут.

Два Хранителя продвигаются вперед, сматывая веревку, чтоб не мешалась. Остальные убирают подушки. Мы толчемся па травяном клочке перед сценой, одни маневрируют, чтобы оказаться впереди, ближе к центру, другие проталкиваются в середину, где их прикроют. В таких группах слишком явно держаться в задних рядах – ошибка: клеймит тебя как равнодушную, недостаточно рьяную. Сгущается энергия, шепот, дрожь готовности и злобы. Тела напрягаются, вспыхивают глаза, будто целятся.

Я не желаю быть спереди, и сзади тоже не желаю. Я не знаю, что грядет, но предчувствую, что не захочу это видеть вблизи. Однако Гленова держит меня за руку, тянет за собой, и теперь мы во втором ряду, перед нами – лишь тонкая телесная изгородь. Я не хочу видеть, но и не отступаю. До меня доходили слухи, я им не целиком верила. Несмотря на все, что я знаю, я говорю себе: они не зайдут так далеко.

– Вы знаете правила Причастики, – говорит Тетка Лидия. – Ждете, когда я свистну. По свистку делайте, что считаете нужным, пока я не свистну опять. Все понятно?

Вокруг бормочут, бесформенно соглашаются.

– Ну хорошо, – говорит Тетка Лидия. Кивает. Два Хранителя, не те, что сматывали веревку, выходят из-за сцены. Между собой полунесут, полуволочат третьего человека. Он тоже в форме Хранителя, но без фуражки, а форма в грязи и разодрана. Лицо исполосовано и в синяках – темные красно-бурые синяки; распухшее лицо, узловатое, ощетинилось несбритой бородой. Похоже не на лицо, а на неизвестный науке овощ, на изуродованную луковицу или клубень, выросшие неправильно. Даже я ощущаю вонь: он пахнет говном и блевотой. Светлые волосы падают на лицо, топорщатся – от чего? Высохший пот?

Я смотрю на него с омерзением. На вид он пьяный. На вид он – точно пьянчуга, который с кем-то подрался. Зачем сюда притащили пьяницу?



– Этот человек, – говорит Тетка Лидия, – признан виновным в изнасиловании. – Ее голос дрожит от ярости и какого-то торжества. – Когда-то он был Хранителем. Он опозорил свою форму. Он злоупотребил доверием к своей должности. Его соучастник в пороке уже расстрелян. Наказание за изнасилование, как вы знаете, – смерть. Второзаконие, 22:23-29[68]. Могу добавить, что это преступление касалось двух из вас и осуществлялось под дулом пистолета. Кроме того, оно было зверское. Я не оскорблю ваши уши подробностями, но все-таки скажу, что одна женщина была беременна и ребенок погиб.

Мы хором вздыхаем; я невольно стискиваю кулаки. Такое насилие – это чересчур. Да еще и плод, после всех невзгод. Какой урод: я хочу царапаться, вырывать глаза, рвать на куски. Жажда крови существует, это истинная правда.

Мы подступаем, головы клонятся влево, вправо, раздуваются ноздри, чуя смерть, мы смотрим друг на друга, видим ненависть. Расстрел – это слишком по-доброму. Голова мужчины шатко перекатывается туда-сюда: он вообще слышал?

Загрузка...

Тетка Лидия секунду выжидает; затем слегка улыбается и поднимает свисток к губам. Мы его слышим, пронзительный и серебристый, эхо давнего волейбола.

Два Хранителя отпускают руки третьего и пятятся. Тот спотыкается – наркотики? – и падает на колени. Глаза съежились на распухшем лице, будто свет слишком ярок. Его держали в темноте. Он подносит ладонь к щеке, словно пощупать, здесь он еще или нет. Все происходит быстро, но кажется, что медленно.

Никто не придвигается. Женщины смотрят на него в ужасе, будто он – полумертвая крыса, ползущая через кухню. Он щурится на нас, кольцо красных женщин. Уголок рта приподнимается, невероятно – это что, улыбка?

Я пытаюсь заглянуть в него, в глубины разбитого лица, разглядеть, как он выглядит на самом деле. Ему, помоему, лет тридцать. Это не Люк.

Но мог быть Люк, я знаю. Мог быть Ник. Я знаю: что бы он ни совершил, я не могу его коснуться.

Он что-то говорит. Выходит невнятно, точно разбито горло, язык во рту огромен, но я все равно слышу. Он говорит:

– Я не…

Все подаются вперед, как толпа на рок-концерте стародавних времен, когда распахнуты двери, настоятельность волной окатывает нас. Воздух сияет от адреналина, нам разрешено все, и это – свобода, и в моем теле тоже, меня кружит, везде расплескалось красное, но не успевает на него налететь прилив из ткани и тел, как Гленова проталкивается между женщинами вперед, работая локтями,

левым, правым, и бежит к нему. Она пихает его на землю боком, затем бешено пинает в голову, раз, два, трижды, резкие болезненные удары ногой, прицельные. И возгласы, ахи, тихий гул, будто рык, крики, и красные тела бросаются вперед, и я больше ничего не вижу, его закрыли руки, ноги, кулаки. Где-то пронзительно кричат, точно перепуганная лошадь.

Я держусь позади, стараюсь не упасть. Что-то бьет меня в спину. Я шатаюсь. Выпрямившись и оглядевшись, я вижу, как Жены и дочери склонились вперед на стульях, а Тетки на сцене с интересом взирают вниз. Им сверху, наверное, лучше видно.

Он теперь это.

Гленова снова подле меня. Лицо застывшее, пустое.

– Я видела, что ты сделала, – говорю я. Теперь я снова чувствую – шок, бешенство, тошноту. Варварство. – Зачем ты это сделала? Ты! Я думала, ты…

– Отвернись, – говорит она. – Они смотрят.

– Мне плевать, – отвечаю я. Почти кричу, не могу сдержаться.

– Возьми себя в руки, – говорит она. Делает вид, будто меня отряхивает, руку и плечо, приближает лицо к моему уху. – Прекрати пороть чушь. Он был никакой не насильник, он был политический. Один из наших. Я его вырубила. Спасла его от мучений. Ты вообще в курсе, что с ними делают?

Один из наших, думаю я. Хранитель. Невероятно.

Тетка Лидия снова дует в свисток, но сразу они не останавливаются. Вмешиваются два Хранителя, оттаскивают их от того, что осталось. Некоторые лежат на траве, где их по случайности пнули или ударили. Кое-кто грохнулся в обморок. Они разбредаются, парами, тройками, поодиночке. Оцепенелые.

– Ищите свои пары и стройтесь, – говорит Тетка Лидия в микрофон. На нее почти никто не обращает внимания. К нам идет женщина – шагает, будто ногами нащупывает дорогу в темноте, – Джанин. На щеке кровавый мазок, кровь на белых шорах. Она улыбается – веселая полуулыбочка. Глаза живут сами по себе.

– Привет, – говорит она. – Как у вас дела? – В правой руке она что-то крепко сжимает. Клок светлых волос. Она хихикает.

– Джанин, – говорю я. Но она слетела уже окончательно, она в свободном падении, она в отказе.

– Всего вам хорошего, – говорит она и идет мимо нас к воротам.

Я смотрю ей вслед. Легко отделалась, вот что я думаю. Мне ее даже не жаль, хотя должно бы. Я злюсь. Я не горжусь этим и вообще ничем. Но с другой стороны, в этом-то все и дело.

 

Мои пальцы пахнут теплым дегтем. Я хочу вернуться в дом, в ванную, оттираться, оттираться грубым мылом и пемзой, смыть с кожи малейший след этого запаха. Меня от него тошнит.

Но еще я голодна. Чудовищно, однако же правда. От смерти я становлюсь голодна. Может, это потому, что я опустошена; а может, так тело заботится о том, чтобы я осталась жива, все повторяла его коренную молитву: я есть, я есть. Я пока еще есть.

Я хочу в постель, хочу заняться любовью сию секунду.

Я думаю про слово смаковать.

Я бы лошадь съела.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 67 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава тридцать вторая | Глава тридцать третья | Глава тридцать четвертая | Глава тридцать пятая | Глава тридцать шестая | Глава тридцать седьмая | Глава тридцать восьмая | Глава тридцать девятая | Глава сороковая | Глава сорок первая |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава сорок вторая| Глава сорок четвертая

mybiblioteka.su - 2015-2019 год. (0.009 сек.)