Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава тридцать седьмая

Читайте также:
  1. I. Книга седьмая
  2. В тридцать лет вы должны знать, куда вы идёте. К сожалению, многие в вашем возрасте не имеют об этом и понятия.
  3. ВСТРЕЧА СЕДЬМАЯ. Одержимость
  4. Глава восьмая Настал тридцать седьмой
  5. Глава двадцать седьмая
  6. Глава Двадцать Седьмая
  7. Глава двадцать седьмая

 

Мы идем по коридору, через вторую плоскую серую дверь, по другому коридору, тускло освещенному и с ковром грибного цвета, розово-коричневым. В коридоре двери с номерами: сто один, сто два, как будто считаешь в грозу, вычисляешь, насколько молния промахнулась мимо тебя. Значит, гостиница. Из-за одной двери доносится смех – мужской, но еще и женский. Как давно я этого не слышала.

Мы попадаем в центральный внутренний двор. Он широк и высок – несколько этажей, наверху стеклянная крыша. В центре фонтан разбрызгивает воду, круглый фонтан в форме поседевшего одуванчика. Тут и там цветы и деревья в горшках, с балконов свисают лозы. Овальнобокие лифты гигантскими моллюсками скользят вверх и вниз по стенам.

Я знаю, где я. Я бывала здесь с Люком, вечерами, давным-давно. Тогда здесь была гостиница. Теперь она полна женщин.

Я смотрю на них, замерев. Здесь я могу смотреть, могу озираться: никакие белые шоры мне не помешают. Голова моя, избавленная от шор, удивительно легка; будто лишена груза – или веса.

Женщины сидят, расхаживают, гуляют, приваливаются друг к другу. Среди них затесались мужчины, толпа мужчин, но в форме или в костюмах они так похожи друг на друга, что служат просто фоном. Женщины – наоборот, тропические, разодеты ярко и празднично, в одежках всех мастей. На некоторых наряды, как у меня, – искры и перья, открытые бедра, низкие вырезы. Другие в старомодном дамском белье, коротеньких ночнушках, кукольных пижамках, изредка – в прозрачных неглиже. Некоторые в купальниках, цельных или бикини; одна в трикотажном, груди прикрыты большими раковинами гребешка. Некоторые в спортивных шортах и топиках, еще кто-то – в тренировочных костюмах, как из телевизора – в обтяжку, с пастельными вязаными гетрами. Несколько женщин даже в костюмах спортивных заводил – гофрированные юбочки, громадные буквы на груди. Им, видимо, приходится мириться с этим смешением жанров – что удалось уволочь или приберечь. Все в макияже, и я понимаю, до чего отвыкла видеть его на женщинах: мне кажется, глаза их чересчур велики, чересчур темны и мерцают, губы слишком красны, влажны, окровавлены и блестящи; или, с другой стороны, чрезмерно клоунские.

На первый взгляд в этой сцене есть радость жизни. Словно маскарад; все они – точно дети-переростки, разодетые в находки, выуженные из сундуков. Есть ли тут веселье? Не исключено, однако их ли это выбор? По виду не разберешь.

В этой комнате ужасно много ягодиц. Я от них отвыкла.

– Как будто в прошлое вернулся, – говорит Командор. В голосе удовольствие, даже восторг. – Видишь?

Я пытаюсь вспомнить, таково ли взаправду было прошлое. Я уже не уверена. Я знаю, что все это в нем содержалось, но коктейль почему-то выходит иной. Кино о прошлом не равно прошлому.

– Да, – говорю я. Ощущения мои непросты. Эти женщины явно не ужасают меня, не шокируют. Это праздные, я их узнала. Общественная мораль их отрицает, отрицает само их существование, и однако вот они. Уже что-то.



– Не пялься, – говорит Командор. – А то тебя раскроют. Веди себя естественно. – И опять ведет меня вперед. Другой мужчина видит его, приветствует и нацеливается пробраться к нам. Рука Командора стискивает мое плечо. – Спокойно, – шепчет он. – Держи себя в руках.

Нужно, говорю я себе, просто не открывать рта и прикидываться идиоткой. Вряд ли это настолько уж трудно.

 

Командор сам беседует за меня – с этим мужчиной и с другими, которые подходят следом. Обо мне почти ни слова – это и не требуется. Говорит, что я новенькая, и они смотрят на меня, и отмахиваются от меня, и совещаются о своем. Маскировка действует, как задумано.

Он не отпускает моего плеча; он говорит, и его позвоночник незаметно выпрямляется, расправляется грудь, все очевиднее прорывается в голосе бойкость и шутливость юности. Он хвастается, соображаю я. Хвастается мной перед ними, и они это понимают, они достаточно благопристойны, не распускают рук, однако разглядывают мою грудь, мои ноги, словно почему бы им и не поразглядывать. Но еще он хвастается передо мной. Красуется: вот какая у него в этом мире власть. Он нарушает правила у них под самым носом, показывает им нос, и ничего ему за это не будет. Может, он уже отравлен, как говорится, властью, уже достиг той стадии, когда начинаешь верить, будто незаменим и потому вправе делать что угодно, абсолютно все, чего душа пожелает, все на свете. Дважды, когда ему кажется, что никто не замечает, он мне подмигивает.

Загрузка...

Весь этот спектакль – ребяческое бахвальство, притом жалкое; но такое я могу понять.

Когда это ему наскучивает, он уводит меня снова – к пухлому цветастому дивану, какие прежде ставили в гостиничных вестибюлях; я даже помню эти розовые цветочки ар нуво на темно-синем фоне.

– Я подумал, у тебя, наверное, ноги устали, – говорит он, – в этих туфлях. – Это правда, и я ему благодарна. Он усаживает меня, садится рядом. Обнимает за плечи. Ткань его рукава скрежещет по голой коже, за последнее время отвыкшей от прикосновений. – Ну? – говорит он. – Что скажешь о нашем маленьком клубе?

Я снова озираюсь. Мужчины тут не однородны, как мне сперва почудилось. У фонтана сгрудились японцы в светло-серых костюмах, а в дальнем углу – всплеск белизны: арабы в этих своих длинных халатах, платках, полосатых головных повязках.

– Это клуб? – спрашиваю я.

– Ну, между собой мы его называем так. Клуб.

– А я думала, это строго запрещено.

– Официально, – говорит он. – Но, в конце концов, все мы люди.

Я жду развития темы, но Командор тему не развивает, поэтому я спрашиваю:

– То есть?

– То есть Природу не обманешь, – поясняет он. – Для мужчин Природа требует разнообразия. Это логично, это элемент стратегии воспроизводства. Так задумала

Природа. – Я ни слова не говорю, и он продолжает: – Женщины это знают инстинктивно. Зачем женщина прежде покупала столько разной одежды? Чтобы облапошить мужчину, чтобы он поверил, будто она – несколько разных женщин. Каждый день новая.

Он излагает так, будто сам в это верит, но он многое так излагает. Может, верит, а может, нет, а может, и то и другое разом. Не поймешь, во что он верит.

– Так что теперь, когда нам запрещена разная одежда, – говорю я, – вы получаете разных женщин. – Это ирония, но он не поддается.

– Это решает массу проблем, – говорит он, не дрогнув.

Я не отвечаю. Он мне надоедает. Хочется застыть, остаток вечера провести в угрюмой бессловесности. Я не могу себе это позволить, я знаю. Как бы там ни было, у нас выход в свет.

На самом деле мне хочется поговорить с другими женщинами, но, по-моему, шансы мизерны.

– Кто все эти люди? – спрашиваю я.

– Здесь только для офицеров, – говорит он. – Из всех подразделений и еще для высших чиновников. И для торговых делегаций, естественно. Это стимулирует торговлю. Самое место для встреч. Без этого и бизнеса никакого не выйдет. Мы стараемся тут все обустроить хотя бы не хуже прочих. И подслушать можно; всякую информацию. Мужчина порой говорит женщине такое, чего другому мужчине не скажет.

– Нет, – говорю я. – Кто все эти женщины?

– А, – говорит он. – Ну, некоторые – настоящие профи. Рабочие девушки, – смеется он, – как в старые времена. Их не удалось ассимилировать, и к тому же большинство предпочитают трудиться здесь.

– А остальные?

– Остальные? Ну, у нас неплохая коллекция. Вон та, в зеленом, – она социолог. То есть была. Вон та – адвокат, вон та – бизнес-леди, какая-то начальница; то ли сеть закусочных, то ли гостиницы. Говорят, с ней можно неплохо поболтать, если только поболтать и охота. Они тоже предпочли остаться здесь.

– Чему предпочли? – спрашиваю я.

– Альтернативам, – говорит он. – Ты бы, может, и сама предпочла – тому, что имеешь. – Он робеет, он нащупывает, он хочет комплиментов, и я понимаю, что серьезный разговор окончен.

– Не знаю. – Я делаю вид, что раздумываю. – Наверное, трудная работа.

– Надо за весом следить, это уж точно, – говорит он. – Тут с этим строго. Набираешь десять фунтов – сажают в Одиночку. – Это он так шутит? Скорее всего, но я не хочу знать. – Итак, – продолжает он, – дабы ты прониклась местным духом, – как насчет капельку выпить?

– Мне не положено, – говорю я. – Вы же знаете.

– Один раз не повредит, – отвечает он. – И к тому же это подозрительно, если ты не пьешь. Здесь не действуют табу на никотин и алкоголь. Видишь, у них тут есть свои плюсы.

– Ладно, – говорю я. Втайне мне нравится эта мысль, я уже столько лет не пила.

– И что же ты будешь? – спрашивает он. – У них тут все найдется. Импортное.

– Джин с тоником, – отвечаю я. – Только, прошу вас, некрепкий. Я не хотела бы вас позорить.

– Тебе это не удастся, – ухмыляется он. Встает; а затем, к моему изумлению, берет мою руку и целует в ладонь. И направляется к бару. Можно было подозвать официантку, они тут встречаются, в одинаковых черных мини-юбках с помпонами на грудях, но официантки, видимо, заняты, и залучить их непросто.

 

И тут я вижу ее. Мойру. Она и еще две женщины стоят у фонтана. Я вглядываюсь опять – точно ли она; я гляжу в ритме сердца, молниеносным движением глаз, чтобы никто не заметил.

Наряду нее бредовый – черный, из когда-то блестящего атласа, много повидал на своем веку. Без бретелек, изнутри корсет подталкивает кверху груди, но платье Мойре не совсем по размеру, велико, и одна грудь вспухла наружу, а вторая нет. Мойра в рассеянности дергает край выреза, тянет повыше. На спине болтается кусок ваты – я вижу, когда Мойра полуоборачивается; похоже на гигиеническую прокладку, которую надули, как попкорн. Я так понимаю, это хвост. К голове пришпилены уши – кроличьи или оленьи, так сразу и не скажешь; одно вислое – потерян крахмал или каркас. Черный галстук-бабочка, черные сетчатые чулки и черные туфли на высоченном каблуке. Мойра всю жизнь ненавидела каблуки.

Весь этот костюм, антикварный и вздорный, напоминает мне что-то из прошлого – не помню что. Театральная пьеса, мюзикл? Девочки, на Пасху переодетые в кроликов? А здесь он что значит, почему считается, что кролики сексуально привлекательны? Как может кому-то нравиться эта драная тряпка?

Мойра курит. Затягивается, передает сигарету женщине слева; та вся в красных блестках, с длинным острым хвостом и серебристыми рогами; дьявольский костюм."

Вот Мойра скрестила руки под проволочной грудью. Переступает па одну ногу, на другую – наверное, ноги болят; спина чуть сутулится. Без интереса, без единой мысли Мойра огладывает зал. Очевидно, картина знакомая.

Я молю ее посмотреть на меня, увидеть меня, но глаза ее скользят по мне, словно я очередная пальма, очередное кресло. Я так сильно умоляю – она должна обернуться, должна поглядеть на меня, пока не подошел какой-нибудь мужчина, пока она не исчезла. Одна женщина с нею, блондинка в короткой розовой пижамной курточке, отороченной драным мехом, уже присвоена, уже вошла в стеклянный лифт, уже вознеслась и исчезла. Мойра опять вертит головой – вероятно, оценивает перспективы. Наверное, трудно вот так стоять, невостребованной, как на школьной дискотеке, незамеченной. На сей раз ее взгляд спотыкается на мне. Она меня видит. Ей хватает ума не показать.

Мы смотрим друг на друга, лица пусты, безразличны. Затем она совсем чуточку дергает головой вправо. Забирает сигарету у женщины в красном, подносит к губам, рука на миг замирает в воздухе, пальцы растопырены. А затем Мойра отворачивается.

Наш старый знак. У меня пять минут, чтобы добраться до женской уборной, которая где-то от Мойры справа. Я озираюсь – уборной не видно. И я не могу так рисковать – без Командора встать и уйти. Я ничего не знаю, не знаю верных ходов, меня могут заподозрить.

Минута, две. Мойра неспешно шагает прочь, не глядя по сторонам. Ей остается надеяться, что я поняла и последую за ней.

Возвращается Командор с двумя бокалами. Улыбается мне сверху вниз, ставит бокалы на длинный черный кофейный столик перед диваном, садится.

– Развлекаешься? – спрашивает он. Он хочет, чтобы я развлекалась. Это же, в конце концов, развлечение.

Я улыбаюсь в ответ.

– Тут есть уборная? – спрашиваю я.

– Естественно, – отвечает он. Попивает из бокала. Не говорит где.

– Мне туда нужно. – Про себя я отсчитываю время: уже не минуты – секунды.

– Вон там. – Он кивает.

– А если меня кто-нибудь остановит?

– Покажи им ярлык. Все будет нормально. Они поймут, что ты занята.

Я встаю, ковыляю через зал. У фонтана спотыкаюсь, едва не падаю. Каблуки. Без поддержки руки Командора я теряю равновесие. Несколько мужчин оглядываются – по-моему, удивленно, а не похотливо. Я стою как дура. Сгибаю левую руку, нарочито выставляю локоть перед собой, иду биркой вперед. Никто ничего не говорит.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 61 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава двадцать шестая | Глава двадцать седьмая | Глава двадцать восьмая | Глава двадцать девятая | Глава тридцатая | Глава тридцать первая | Глава тридцать вторая | Глава тридцать третья | Глава тридцать четвертая | Глава тридцать пятая |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава тридцать шестая| Глава тридцать восьмая

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.028 сек.)