Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава тридцать вторая

Читайте также:
  1. HR двадцать первого века. Часть вторая.
  2. I. Книга вторая
  3. I. Так была проиграна Вторая Мировая Война.
  4. II. ЭЛЕГИЯ ВТОРАЯ
  5. IV - Вторая Ступень – Инициация Второй Степени
  6. А) Закройте глаза и представьте себе, что вы сидите посредине кинотеатра (первая диссоциация) и видите черно-белый слайд со своим изображением на экране (вторая диссоциация)
  7. А. Тейлор. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

 

Рита сидит в кухне за столом. Перед ней стеклянная миска, в миске плавают кубики льда. И покачивается редис – резные цветы, розы и тюльпаны. Рита режет их ножом на разделочной доске, большие руки ловки и равнодушны.

В остальном тело не движется, и лицо тоже. Словно этот фокус с ножом она проделывает во сне. На белой эмали – груда редисок, мытых, но не резаных. Крохотные ацтекские сердца.

Когда я вхожу, Рита и головы не поднимает.

– Все притащила, ага, – вот что она говорит, когда я предъявляю ей покупки.

– Можно мне спичку? – спрашиваю я. Поразительно, как она превращает меня в ребенка, в подлизу, – лишь этой своей хмуростью, этой бесстрастностью; до чего капризной упрямицей она меня делает.

– Спички? – говорит она. – Это что за новости?

– Она сказала, мне одну можно, – отвечаю я, не желая сознаваться про сигарету.

– Кто сказала? – Она режет редис, не сбиваясь с ритма. – Еще чего не хватало – спички. Дом спалишь.

– Можете сами ее спросить, – отвечаю я. – Она на газоне сидит.

Рита возводит глаза к потолку, будто молча советуется с каким-то тамошним божеством. Потом вздыхает, грузно поднимается и демонстративно вытирает руки фартуком – вот, дескать, сколько от тебя хлопот. Она идет к шкафчику над раковиной, не торопится, нащупывает связку ключей в кармане, отпирает.

– Летом сюда их припрятываю, – говорит она словно себе самой. – Еще пожара в такую погодку не хватало. – В апреле, помнится, камины разжигала Кора – в покоях и в столовой, когда прохладнее.

Деревянные спички в выдвижной картонке – я о таких мечтала, чтобы делать кукольные комоды. Рита открывает коробку, заглядывает внутрь – очевидно, решает, какую мне дать.

– Ее дело, – бормочет она. – Ей поди хоть слово поперек скажи. – Крупная рука ныряет, выуживает спичку, вручает мне. – Только смотри ничего не подпали. Шторки у себя или чего. И так жарко.

– Хорошо, – говорю я. – Мне спичка не для этого. Рита не снисходит до вопроса, для чего же мне спичка.

– Да хоть проглоти ее, мне-то что, – говорит она. – Она говорит, можно – ну, я дала. Делов-то.

Она отворачивается и садится за стол. Достает ледяной кубик из миски и сует в рот. Странно. Я раньше не видела, чтоб она жевала за работой.

– Тоже возьми, если охота, – говорит она. – Жуть какая, в такую погоду наволочки эти ваши на башку нахлобучивать.

Я удивлена – обычно она со мной ничем не делится. Может, думает, раз мой статус повышен и мне можно спичку, ей тоже позволительно сделать жест. Может, я вдруг стала одной из тех, кого следует баловать?

– Спасибо, – говорю я. Чтобы спичка не намокла, осторожно кладу ее в нарукавный карман на «молнии», к сигарете, и беру кубик льда. – Очень красивая редиска, – говорю я в ответ на ее подарок, по доброй воле преподнесенный мне.

– Я лучше все справно делать буду, делов-то, – снова огрызается она. – А иначе это все попусту.



 

Я иду по коридору, вверх по лестнице, я спешу. Я мелькаю в гнутом зеркале – алый силуэт в уголке глаза, предсмертное видение кровавого дыма. В голове дымится еще как, и я уже чувствую дым во рту, дым втягивается в легкие, наполняет меня длинным, роскошным, грязным коричным вздохом, а потом накрывает, едва никотин ударяет в кровь.

Не курила столько времени – может стошнить. Не удивлюсь. Но даже эта мысль блаженна.

Я иду по коридору – где мне это сделать? В ванной – включив воду, чтобы очистился воздух; в спальне – сипло выдыхая в раскрытое окно. Кто меня застукает? Кто знает?

Но, роскошествуя в будущем, катая предвкушение во рту, я уже думаю о другом.

Не надо мне выкуривать эту сигарету.

Можно ее измельчить и спустить в унитаз. Или съесть и покайфовать, так тоже получается, по чуть-чуть, остаток припрячу.

Так я сохраню спичку. Можно проделать дырочку в матрасе, аккуратно сунуть спичку туда. Она тоненькая, никто не заметит. И там она будет лежать по ночам, подо мной, пока я сплю. Будет со мной до утра.

Загрузка...

Можно поджечь дом. До чего прекрасная мысль – я даже вздрагиваю.

Выход, быстрый и опасный.

 

Лежу на кровати, делаю вид, что дремлю.

 

Командор накануне вечером, сведя пальцы вместе, смотрел на меня, а я втирала жирный крем в ладони. Странно – я хотела попросить у Командора сигарету, но передумала. Я понимаю; нельзя разом просить слишком много. Не хочу, чтоб он думал, будто я его использую. И еще не хочу перебивать.

Вчера он выпил, скотч с водой. Он теперь стал при мне выпивать – говорит, чтобы расслабиться. Надо полагать, на него давят. Но мне он ни разу не предложил, а я не просила – мы оба знаем, для чего предназначено мое тело. Когда я целую его на ночь, как будто по правде, его дыхание пахнет алкоголем, и я его впитываю, словно дым. Да, сознаюсь: я ее смакую, эту каплю беспутности.

Иногда, выпив пару бокалов, он дурачится и жульничает в «Эрудит». Он и меня подбивает жульничать, мы берем лишние буквы и из них составляем слова, которых не бывает, слова «вумный» и «юрунда», и над ними хихикаем. Иногда он включает коротковолновый приемник, на пару минут предъявляет мне радио «Свободная Америка» – демонстрирует, что он такое может. Потом опять выключает. Кубинцы клятые, говорит он. Детсады Для всех – что за ахинея?

Иногда после игры он сидит на полу возле моего кресла, держит меня за руку. Его голова чуть ниже моей, и на

меня он смотрит под мальчишеским углом. Эта фиктивная покорность, должно быть, его забавляет.

Он большой босс, говорит Гленова. Крупная шишка, самая громадная.

В такие вечера это нелегко постичь.

Временами я пытаюсь поставить себя на его место. Тактический прием, чтобы заранее догадаться, как ему захочется со мной себя повести. Трудно поверить, что я имею над ним хоть какую власть, и все же это правда; впрочем, власть эта двусмысленна. Порой мне кажется, что я, пусть смутно, вижу себя так, как он меня видит. Хочет в чем-то меня убедить, одарить подарками, оказать услуги, вызвать нежности.

Еще как хочет. Особенно когда выпьет.

Иногда он принимается ворчать, а то – философствовать; или желает что-то объяснить, оправдаться. Как вчера.

Проблема была не только в женщинах, говорит он. Основная проблема была в мужчинах. Им ничего не осталось.

Ничего? спрашиваю я. Но у них же…

Им ничего не осталось делать, говорит он.

Могли бы деньги зарабатывать, отвечаю я – довольно колко. Сейчас я его не боюсь. Трудно бояться человека, который сидит и смотрит, как ты мажешь руки кремом. Опасно такое бесстрашие.

Этого мало, говорит он. Слишком абстрактно. Я хочу сказать, им ничего не осталось делать с женщинами.

То есть? спрашиваю я. А «Порносборные» как же? Они же были повсюду, их даже на колеса поставили.

Я не о сексе, говорит он. Хотя секс тоже, секс чересчур упростился. Пошел и купил. Не было такого, ради чего работать, ради чего бороться. Есть тогдашняя статистика.

Знаешь, на что больше всего жаловались? На неспособность чувствовать. Мужчины даже разочаровывались в сексе. И в браке.

А теперь чувствуют? спрашиваю я.

Да, говорит он, глядя на меня. Чувствуют. Он встает, обходит стол, приближается ко мне. Встает сзади, кладет руки мне на плечи. Я его не вижу.

Я хочу знать, что ты думаешь, говорит его голос у меня из-за спины.

Я мало думаю, легко отвечаю я. Он хочет доверия, но этого я ему дать не могу. Сколько ни думай, пользы, в общем, никакой, правильно? говорю я. Что бы я ни думала, это ничего не меняет.

Только поэтому он и может мне все это говорить.

Да ладно, говорит он, чуть надавив ладонями. Мне интересно твое мнение. Ты достаточно умна, у тебя наверняка есть мнение.

О чем? спрашиваю я.

О том, что мы сделали, говорит он. О том, как все получилось.

Я совсем-совсем не шевелюсь. Я пытаюсь очистить сознание. Я думаю о небе в безлунную ночь. У меня нет мнения, говорю я.

Он вздыхает, расслабляет ладони, но они по-прежнему лежат у меня на плечах. Он прекрасно понимает, что я думаю.

Лес рубят – щепки летят, говорит он. Мы думали, можно сделать лучше.

Лучше? тихонько переспрашиваю я. Он что, думает, так – лучше?

Лучше никогда не означает «лучше для всех», отвечает он. Кому-то всегда хуже.

Я лежу очень ровно, влажный воздух надо мною – будто крышка. Будто земля. Хорошо бы дождь пошел. А еще лучше – гроза, черные тучи, молния, оглушительный грохот. Вырубится электричество – как знать? Тогда можно спуститься в кухню, сказать, что боюсь, посидеть с Ритой и Корой за столом, они мне позволят этот страх, ибо сами его разделяют, они меня впустят. Будут гореть свечи, мы станем наблюдать, как возникают и исчезают наши лица в мерцании, в белых вспышках рваного света за окном. Господи, скажет Кора. Господи спаси.

А потом воздух станет чище – и легче.

Я смотрю в потолок, на круглый венок гипсовых цветов. Нарисуй круг, шагни внутрь, он тебя защитит. Из центра свисала люстра, а с люстры свисал крученый кусок простыни. Там она и качалась, едва-едва, точно маятник; как в детстве качаешься, ухватившись за ветку. Она была спасена, защищена навеки, когда Кора открыла дверь. Порой мне кажется, она до сих пор тут, со мной.

Меня как будто похоронили.

 


Дата добавления: 2015-08-05; просмотров: 66 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава двадцать первая | Глава двадцать вторая | Глава двадцать третья | Глава двадцать четвертая | Глава двадцать пятая | Глава двадцать шестая | Глава двадцать седьмая | Глава двадцать восьмая | Глава двадцать девятая | Глава тридцатая |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава тридцать первая| Глава тридцать третья

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.014 сек.)