Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Девушка, которая разбивает сияющее стекло

Читайте также:
  1. Quot;ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ", которая этого же хочет. ДЛЯ ВАС!
  2. Quot;Мы говорим, что, поехав туда, мусульманин может попасть в фитну, которая там, строгость в обвинении, изучение усулей джарха шейха Хаджури и т.д.".
  3. Боль, которая не уйдет до конца
  4. Боль, которая убивает
  5. В. В стекловидном теле
  6. Ванная молодежь шарахается от этой социологии, которая не боль-
  7. Вектором называется та часть рекомбинантной ДНК, которая обеспечивает ее проникновение и репликацию в клетке-хозяине.

 

Дэй

 

Весь мир – размазанное пятно. Я помню автоматы, громкие голоса и ледяную воду, которую вылили на мою голову. Порой я различаю скрежет поворачивающегося в замке ключа и металлический запах крови. Кто‑то постоянно кричит. Все время воют сирены медицинских грузовиков. Мне хочется их выключить, поэтому я все ищу и ищу кнопку, но чувствую свои руки очень странно. Я совсем не могу ими шевельнуть. От ужасной боли в левой ноге по щекам текут слезы. Возможно, у меня уже вообще нет ноги.

В голове, подобно фильму на бесконечной перемотке, снова и снова проигрывается момент, когда капитан застрелил мою мать. Не понимаю, почему она спокойно стоит и не отходит. Я кричу, чтобы мама двигалась, пригнулась, делала хоть что‑нибудь. Но пока в нее вонзаются пули, она стоит, а потом падает на землю. Ее лицо повернуто ко мне… Но это не моя вина. Не моя .

 

Постепенно бесконечность, размытость становится четче. Сколько прошло времени? Четыре‑пять дней? Может, месяц? Я не знаю. Открыв глаза, вижу, что нахожусь в маленькой камере с четырьмя стальными стенами без окон. По обеим сторонам небольшой двери стоят солдаты. Я морщусь. Язык сухой, как кость. С кожи сшелушиваются следы слез. Что‑то – судя по ощущениям, металлические наручники – крепко приковывает мои руки к спинке стула, и спустя секунду я понимаю, что сижу. Волосы занавешивают мое лицо белыми тонкими лентами. Жилетка испачкана в крови. Меня охватывает внезапный страх: моя кепка . Я раскрыт.

Потом я чувствую боль в левой ноге. Ничего хуже я не испытывал. Даже когда мне ранили колено, было не так больно. Меня бросает в холодный пот, а из глаз сыплются искры. Сейчас я все бы отдал за обезболивающее, или лед, чтобы приложить его к раненому бедру, или даже за пулю, которая избавит меня от дальнейших страданий. Тесс, ты нужна мне. Где же ты?

Но, осмелившись взглянуть вниз на ногу, я вижу, что она туго перевязана пропитанными кровью бинтами.

Один из солдат замечает мои движения и прикладывает руку к уху:

– Он очнулся, мэм.

Спустя несколько минут – из‑за раны в ноге показавшихся часами – металлическая дверь распахивается и в камеру неспешно заходит женщина‑командир, приказавшая убить мою мать. Она одета по всей форме, на плечах плащ, орден в виде трех стрел под лампами отливает серебром. Электричество. Я нахожусь в правительственном здании. Командир что‑то тихо говорит солдатам по ту сторону двери, и та захлопывается. Женщина с улыбкой медленно подходит ко мне.

То ли от раны в ноге, то ли от встречи с командиром мой взор застилает красная дымка.

Женщина становится прямо напротив меня, склоняется и поднимает мою голову за подбородок.

– Мой дорогой мальчик, – говорит она, и в ее голосе слышится веселье, – я так обрадовалась, когда мне сказали, что ты очнулся. Я просто должна была прийти и взглянуть на тебя собственными глазами. А ты счастливчик. Врачи сказали, что у тебя нет чумы, несмотря на общение с больными отбросами, которых ты зовешь своей семьей.



Я вздрагиваю и плюю на командира. Одного этого движения достаточно, чтобы мою ногу пронзила обжигающая боль.

– Какой же ты красивый! – ядовито улыбается командир. – Как жаль, что ты избрал жизнь преступника. С таким лицом ты мог бы стать знаменитостью. Каждый год получал бы бесплатные прививки. Разве не здорово?

Не будь я связан, содрал бы кожу с ее лица.

– Где мои братья? – спрашиваю я. – Что вы сделали с Иденом?

Командир молчит. Лишь с улыбкой выпрямляется. Щелкает пальцами солдатам за спиной.

– Поверь, я бы с удовольствием осталась с тобой поболтать, но через несколько минут должна провести тренировку. Есть еще один человек, который хотел встретиться с тобой гораздо сильнее меня. Я позволю ей навестить тебя.

Не говоря больше ни слова, командир поворачивается, оставляя меня наедине со своей яростью.

Загрузка...

Солдаты распахивают перед командиром дверь. И за ней я вижу кого‑то еще, ниже ростом, с более хрупкой фигурой. Взмахнув черным плащом, она проходит в камеру. Спустя минуту я узнаю ее. В последнюю нашу встречу на ней были рваные брюки и старая рубашка с воротником. Ботинки нищенки, грязное лицо. Она выглядела совсем не так, как сейчас. Девчонка одета в чистую одежду, темные волосы затянуты в высокий блестящий хвост. На ней красивая униформа: золотистые аксельбанты, белые повязки и сияющие ордена в виде двух стрел на рукавах военного мундира, на плечах черный плащ с золотой оторочкой, окутывающий ее до самых пят. Аккуратный узел «Сопрано» удерживает его на плечах. Девчонка удивительно молодо выглядит, даже моложе, чем в нашу первую встречу. Почему Республика возвела девушку моего возраста в такой высокий ранг? Я смотрю на ее губы… губы, которые я целовал, теперь покрыты легким слоем блеска. В голову лезут нелепые мысли, и хочется рассмеяться. Не будь Девчонка повинна в смерти моей матери, не желай я убить ее, признал бы, что она сейчас выглядит потрясающе.

Должно быть, по выражению моего лица Девчонка догадалась, что я ее узнал.

– Наверное, наша очередная встреча тоже вызывает в вас дрожь. Я попросила перебинтовать вам ногу, считайте это актом величайшей доброты, – бросает она. Гнев в ее взгляде может сравниться лишь с моим. – Я хочу увидеть вашу казнь и не позволю вам умереть от инфекции.

– Спасибо. Ты очень добра.

Девчонка игнорирует мой сарказм.

– Итак. Значит, вы Дэй.

Я молчу.

Девчонка складывает руки на груди и смотрит на меня пронизывающим взглядом.

– Или я должна звать вас Дэниелом. Дэниел Элтан Уинг. Я выбила это имя из вашего брата Джона.

При упоминании имени Джона я подаюсь вперед и тут же жалею об этом: боль пронзает колено.

– Скажи, где мои братья. Ты должна мне сказать.

Выражение лица Девчонки не изменилось. Она даже глазом не моргнула.

– Это вас не касается. – Она делает несколько шагов.

Я отмечаю, что теперь Девчонка передвигается совсем не так, как в секторе Лейк. Здесь она шагает размеренно, с уверенностью, что выдает в ней принадлежность к республиканской элите. На улицах она скрывала это на удивление хорошо. Я злюсь еще больше.

– Вот как мы поступим, мистер Уинг. Я буду задавать вам вопросы, а вы на них отвечать. Начнем с легкого. Сколько вам лет?

Я скалю зубы.

– Зря я спас тебя в уличной драке. Нужно было позволить тебе сдохнуть.

Девчонка стоит с опущенной головой, потом достает с пояса пистолет и с размаху бьет им меня по лицу. На секунду я вижу лишь ослепительно‑белый свет… рот заполняется вкусом крови. Я слышу щелчок и чувствую, как к голове приставили металл. Девчонка направляет в меня дуло пистолета.

– Ответ неправильный. Позвольте пояснить. Еще один неверный ответ – и вы услышите крики своего брата Джона даже отсюда. Второй неверный ответ – и вашего младшего брата Идена ожидает та же участь.

Джон и Иден . По крайней мере, они оба живы. А потом по глухому щелчку пистолета я понимаю, что он не заряжен. Странно. Очевидно, Девчонка собирается лишь бить им .

Она все еще целится мне в голову.

– А теперь отвечайте, сколько вам лет?

– Пятнадцать.

– Так‑то лучше. – Девчонка немного опускает пистолет. – Время признаться кое в чем. Это вы пробрались в банк «Аркадия»?

– Да, – отвечаю я.

– Значит, это вы украли оттуда двадцать шесть тысяч пятьсот республиканских долларов?

– Все верно.

– Это вы два года назад разрушили здание Департамента Интра‑Обороны и вынудили правительство отложить казнь четырех воров из сектора Уинтер?

– Да.

– Вы подожгли серию из десяти реактивных истребителей модели F‑472 на авиационной базе в Бербанке, которые готовились вылететь к линии фронта?

– Я даже горжусь этим.

– Вы напали на кадета, что стоял на страже на границе зоны карантина в секторе Эльта?

– Я связал его и отнес еду нескольким семьям из зоны карантина. Убей меня за это.

Девчонка называет еще несколько преступлений, некоторые из которых я едва помню. Потом переходит к последнему:

– Это вы во время налета на Центральную больницу Лос‑Анджелеса убили капитана? Вы ворвались на четвертый этаж и украли лекарства?

Я поднимаю голову:

– Капитан по имени Метиас?

Девчонка смотрит на меня холодно.

– Именно. Мой брат.

«Вот оно что. Поэтому она меня преследовала».

Я глубоко вздыхаю.

– Твой брат… Я не убивал его… не смог бы. В отличие от твоих ненормальных дружков с автоматами я не убиваю людей.

Девчонка не отвечает. Какое‑то время мы смотрим друг на друга. Я начинаю испытывать легкое чувство вины и тут же закрываюсь от него. Странно. Я не должен сочувствовать республиканскому агенту.

Потом Девчонка снова возвращается к действиям и делает знак солдату у двери.

– Заключенный в камере номер шесть тысяч восемьсот двадцать два. Отрезать ему пальцы.

Я бросаюсь вперед, но наручники, прикованные к стулу, меня останавливают. Колено взрывается болью. Я не привык, что кто‑то имеет надо мной так много власти.

– Да, это я ворвался в больницу! – кричу во весь голос. – Но я правда не убивал твоего брата. Признаю, я ранил его – да, – мне ведь нужно было сбежать, а он пытался остановить меня. Но я всего лишь ранил его ножом в плечо, и ничего больше. Пожалуйста… я отвечу на твои вопросы. Я ведь все тебе рассказал.

Девчонка снова переводит взгляд на меня:

– Всего лишь ранил в плечо? А ты ничего не напутал?

Ярость в глазах Девчонки настолько глубока, что застает меня врасплох. Я пытаюсь вспомнить ночь встречи с Метиасом… момент, когда он целился в меня из пистолета, а я метил в него ножом. Я сделал бросок… нож попал ему в плечо. Я уверен.

Уверен ли?

Спустя мгновение Девчонка отменяет свой приказ солдату.

– Согласно республиканской базе данных, – продолжает она, – ты погиб от оспы пять лет назад в одном из трудовых лагерей.

Я усмехаюсь. Трудовых лагерей . Либо девчонка верит в эту чушь, либо смеется надо мной. Всплывает старое воспоминание… игла, введенная мне в глаз, холод металлической каталки и огни операционной… но исчезает так же быстро, как появилось.

– Дэниел мертв, – отвечаю я. – Об этом маленьком мальчике я забыл уже давно.

– Когда стал уличным преступником, полагаю. Пять лет. Похоже, ты привык действовать безнаказанно. Стал менее осторожным, да? Ты когда‑нибудь работал на кого‑то? Кто‑то работал на тебя? Ты как‑то связан с Патриотами?

Я мотаю головой. На языке вертится страшный вопрос, вопрос который я очень боюсь задавать. Что она сделала с Тесс?

– Нет. Я работаю один.

– Как ты сбежал из лагерей? Как случилось, что ты терроризируешь Лос‑Анджелес, когда должен трудиться на благо Республики?

Значит, так Республика думает о детях, проваливших Испытание.

– Какая разница? Сейчас я здесь. А остальное спорный вопрос.

На этот раз я, кажется, задеваю Девчонку за живое. Она пинает мой стул, пока он не упирается в стену и ударяет меня о нее головой. У меня искры летят из глаз.

– Я скажу, почему это важно, – бросает она. – Это важно потому, что, не сбеги ты из лагеря, не пришел бы, чтобы убить моего брата. Это важно потому, что сейчас он был бы жив. И я не хочу, чтобы еще какой‑нибудь ублюдок из гетто сбежал из лагеря… Я не дам этому повториться никогда !

Я смеюсь Девчонке в лицо. Боль в колене освобождает гнев.

– О, так вот что тебя тревожит? Кучка не прошедших Испытание детей, которые сбежали от своей судьбы? Своей смерти ? Это десятилетние дети – опасные ублюдки, да? Я повторю еще раз: ты ошибаешься. Я не убивал твоего брата. А ты убила мою мать. Ты тоже могла направлять в нее пистолет!

Лицо Девчонки застывает. Но под этой маской я вижу какую‑то боль, словно задел ее за живое. На мгновение она выглядит как та девушка, которую я встретил на улице. Она наклоняется ко мне, так близко, что ее губы задевают мое ухо и дыхание щекочет кожу. По моей спине бегут мурашки. Девчонка понижает голос до шепота, чтобы лишь я мог ее слышать.

– Мне жаль, что твоя мама умерла. Мой командир дала обещание не трогать гражданских и нарушила его. Я… – Ее голос дрожит. Я даже слышу в нем извинения, как будто это кому‑то поможет. – Если бы я только могла остановить Томаса. Мы с тобой враги, будь уверен… но я не хотела, чтобы твоя мама погибла. – Девчонка выпрямляется и отворачивается. – Для первого раза хватит. Я допрошу тебя еще раз позже.

– Погоди.

С огромным усилием я проглатываю свой гнев и прочищаю горло. Вопрос, который я так боялся задать, слетает с языка раньше, чем я успеваю подумать:

– Тесс. Она жива? Что вы с ней сделали?

Девчонка оборачивается. В ее взгляде что‑то промелькнуло, но только на мгновение. Сочувствие. Она помнит о доброте Тесс.

– Преследование твоей подружки в мои планы не входит.

Девчонка кивает одному из солдат. Он отдает ей честь.

– Сегодня воды не давать. Поместите его в камеру в конце коридора. Возможно, к завтрашнему утру его пыл поубавится.

А потом она уходит, оставляя меня в камере с солдатами. Они подходят ко мне, поднимают со стула и вытаскивают в коридор. Мои ноги волочатся по кафельному полу. Я не могу сдержать застилающие глаза слезы. От боли кружится голова, словно я тону в бездонном озере. Перед глазами все расплывается, но я замечаю, что солдаты тащат меня по широкому коридору, который кажется длиной в целую милю. Повсюду военные и доктора в защитных очках и белых перчатках. Должно быть, мы находимся в медицинском крыле. Наверное, из‑за моей ноги.

Моя голова склоняется вперед. Больше не могу держать ее прямо. Перед собой вижу лежащую на земле мать, лицо которой повернуто ко мне. «Это не я!» – хочется закричать, но я не могу выдавить ни звука. В сознание меня возвращает боль в разбитом колене.

По крайней мере, Тесс в безопасности. Я пытаюсь мысленно предупредить ее, сказать, чтобы она уезжала из Калифорнии как можно дальше. Но теперь я не смогу защищать ее на улицах. Как она сумеет избежать всех опасностей в одиночку?

А потом на полпути по коридору кое‑что привлекает мое внимание. Красный символ биологической опасности… точно такой же, как под крыльцом нашего дома и на берегу озера сектора Лейк. Он здесь. Мы проходим мимо двустворчатых дверей, на которых он изображен, и я поворачиваю голову, чтобы рассмотреть символ лучше. Как и везде в этом коридоре, двери не имеют окон. Но прежде чем солдаты оттаскивают меня дальше, я вижу, как в двери заходит человек, одетый во все белое, в противогазе. И мне удается ненадолго заглянуть внутрь. В глазах все расплывается… однако кое‑что мне удается ухватить. Мешок на каталке. Тело. На мешке изображен маленький красный крест.

Потом двери захлопываются, и мы продолжаем идти.

В голове ворочаются мысли. Здесь что‑то происходит, что‑то, соединяющее кусочки пазла. Символ биологической опасности… странный крест на маминой двери, перечеркнутый посередине… случаи чумы… медицинские грузовики, которые забрали Идена… странные симптомы его болезни.

Им что‑то нужно от моего младшего брата. Нечто, связанное с этой болезнью. Я представляю перечеркнутый крест.

Что, если Иден заразился чумой не просто так? Что, если все люди заразились ею не просто так?

 

Джун

 

В тот же вечер я заставляю себя влезть в платье и вместе с Томасом отправляюсь на поздравительный бал. Поздравления звучат для меня… поздравления с поимкой опасного преступника и привлечением его к ответственности. Я пытаюсь испытать гордость за себя. Пока мы с Томасом идем по богатому залу с бесконечными банкетными столами и люстрами под потолком, я даже говорю, что арест Дэя заполнил дыру, которая образовалась в моей душе после смерти Метиаса. Однако все здесь мне кажется неправильным, словно это иллюзия, и она исчезнет, если к ней прикоснуться. Я сама кажусь себе неправильной… как будто совершила ужасную вещь. Допрашивала парня, который мне доверял.

– Я рад, что вам стало легче, – ответил Томас. – По крайней мере, хоть какая‑то польза от Дэя.

Волосы Томаса зачесаны назад, и он выглядит выше, чем обычно в безукоризненной капитанской форме с аксельбантами. Ко мне прикасается его затянутая в перчатку рука. Если ли бы не убитая мать Дэя, я бы ему улыбнулась. Но сейчас от прикосновения Томаса я ощущаю лишь ужас и хочу отстраниться.

«Из‑за Дэя мне пришлось влезть в этот наряд», – хочу сказать я, но только продолжаю улыбаться и поправляю и без того отлично сидящее платье. Томас и командир Джеймсон настояли, чтобы я надела что‑нибудь милое. И никто из них не пояснил зачем. Когда я спросила, командир Джеймсон только махнула рукой.

– Хоть однажды, Айпэрис, – сказала она, – сделайте, что вам говорят, не задавая лишних вопросов.

Потом она прошептала что‑то о сюрпризе, появлении на балу неожиданного гостя, которому я очень обрадуюсь.

На короткий момент мне даже показалось, что командир говорит о моем брате. Что каким‑то образом его вернули к жизни и этим праздничным вечером я увижу его снова.

А сейчас я лишь позволяю Томасу вести меня сквозь толпу генералов и аристократов. В конце концов я выбрала сапфировое платье с корсетом, по краям украшенное маленькими бриллиантами. Одно мое плечо покрывает кружево, другое спрятано длинной шелковой тканью. Мои волосы прямые и распущены. Для тех, кто привык проводить дни в тренировках, с убранными от лица волосами, это крайне неудобно. Томас иногда поглядывает на меня, и у него розовеют щеки. Однако я не понимаю причину его волнения. Я носила платья и красивее, а это в стиле нью‑эйдж и несимметрично.

Вместо этого платья можно было купить уличной сироте еду на три месяца.

– Командир сказала, что Дэю вынесут приговор завтра утром, – говорит Томас после того, как мы здороваемся с капитаном из сектора Эмеральд.

При упоминании о командире Джеймсон я отворачиваюсь. Она уже и думать забыла о матери Дэя, словно с ее смерти минуло двадцать лет. Но я решаю быть вежливой и поднимаю голову к Томасу:

– Так скоро?

– Чем скорее, тем лучше, не так ли? – отвечает он с отвращением. Внезапная злость в его голосе меня пугает. – Невыносимо думать, что вам пришлось провести столько времени в его компании. Странно, почему Дэй не убил вас во сне. Я… – Осекшись, Томас замолкает и решает не продолжать.

Я вспоминаю теплые губы Дэя, то, как осторожно он бинтовал мою рану. Размышляла об этом сотню раз после его поимки. Дэй, убивший моего брата, жестокий и беспощадный преступник. Но кем является Дэй, которого я встретила на улице? Кем является Дэй, который готов рискнуть своей жизнью ради какой‑то сироты и незнакомой девушки? Кем является Дэй, так глубоко скорбящий по матери? При допросе его брат Джон не показался мне плохим человеком. Он пытался обменять свою жизнь на жизнь Дэя, а спрятанные деньги на свободу Идена. Любой брат поступил бы так же. Как может хладнокровный убийца происходить из этой семьи? Я не знаю. Воспоминание о Дэе, прикованном к стулу, мучимом болью в разбитом колене, одновременно злит меня и смущает. Вчера я могла его убить. Зарядить пистолет несколькими пулями, пристрелить Дэя и покончить со всем этим. Но я оставила пистолет незаряженным. Не смогла заставить себя. Почему? Неужели всего лишь из‑за одного поцелуя?

Но в глубине души я знаю причину. Теперь у меня нет уверенности, что моего брата убил Дэй.

– Эти ублюдки из гетто все одинаковые, – продолжает Томас, повторяя мои слова, сказанные Дэю в камере. – Ты слышала, что больной брат Дэя, младший, вчера пытался плюнуть в командира? Пытался заразить ее своей странной мутированной чумой?

С младшим братом Дэя я не разговаривала.

– Скажите, – говорю я, останавливаясь и глядя на Томаса, – что именно Республике нужно от мальчишки? Патрули забирают его в лабораторию. Что же в нем такого особенного?

Томас понижает голос:

– Не могу сказать. Это конфиденциальная информация. Но я знаю, что с фронта посмотреть на мальчишку прибыла целая делегация генералов.

Я хмурю брови:

– Целая делегация?

– Да.

– С чего бы военному начальству интересоваться братом Дэя?

Томас пожимает плечами. Ему совсем неинтересно.

– Это мне неизвестно. Если нам потребуется что‑то узнать, генералы сообщат.

Прежде чем Томас успевает сказать что‑то еще, нас останавливает крупный мужчина со шрамом от подбородка до уха. Кайан. При виде нас он широко улыбается и кладет руку мне на плечо.

– А! Агент Айпэрис! Сегодня ваш вечер. Вы звезда! Поверьте, моя дорогая, все в высших кругах только и говорят о том, как чудесно вы справились с заданием. Поздравляю с повышением и хорошей наградой. На двести тысяч республиканских долларов вы купите с десяток красивых платьев для будущих банкетов.

Стиснув зубы, я улыбаюсь:

– Вы очень добры, сэр.

От улыбки Кайана его шрам кривится. Кайан хлопает затянутыми в перчатки руками. Я бросаю взгляд на его униформу. (На кителе достаточно орденов и медалей, чтобы утянуть Кайана на дно морское. Один из орденов фиолетовый с золотом, и это значит, что Кайан когда‑то совершил героический поступок и теперь у него нет руки или ноги. С руками у него все в порядке, значит, одна его нога, скорее всего, пластиковая. Присмотревшись, я замечаю, что он хромает на левую ногу.)

Кайан делает знак следовать за ним и поворачивается:

– Следуйте за мной, агент Айпэрис. И вы тоже, капитан. Кое‑кто хочет с вами встретиться.

Должно быть, именно об этом человеке упоминала командир Джеймсон. Томас загадочно мне улыбается.

Кайан ведет нас через банкетный зал и танцующих к занавесу, скрывающему приличную часть помещения. По обеим сторонам от него стоят республиканские флаги, а когда мы подходим ближе, я различаю блеклый рисунок флага и на занавесе.

Кайан придерживает его для нас с Томасом и, пройдя вслед за нами, опускает.

Я бросаю взгляд на группу людей в черной униформе со сверкающими золотыми эполетами на плечах. Они сидят в бархатных креслах с бокалами шампанского в руках. Некоторых я узнаю. Это генералы‑фронтовики, о которых говорил Томас. Наверное, они решили воспользоваться случаем и заглянуть на бал, пока находятся в Лос‑Анджелесе. Один из людей при виде меня встает и, извинившись перед остальными, отходит. За ним следует еще человек. И когда они покидают круг, все присутствующие встают по стойке «смирно» и кланяются в их сторону. Я хлопаю глазами. Еще никогда я не видела, чтобы к кому‑то относились с таким почтением.

Человек подходит к нам. (Он высокий, с проседью на висках, но прямой спиной и крепкой челюстью. На правом глазу носит монокль в золотой оправе.) Я замечаю, что Кайан, как и остальные, стоит навытяжку, а когда Томас отпускает мою руку, я перевожу взгляд на него и вижу то же самое. Человек хмурит брови, махает рукой, и все тут же расслабляются. И лишь сейчас я узнаю его. Вживую его лицо выглядит несколько иначе, чем на огромных городских экранах. Тут же я замечаю среди генералов и телохранителей.

Это наш Президент.

– Должно быть, вы агент Айпэрис, – говорит он, улыбаясь при виде моей растерянности, хотя в его лице не появляется ни капли тепла. Президент коротко пожимает мою руку. – Эти джентльмены рассказывали мне о вас восхитительные вещи. О том, что вы Гений. Уже легенда. И что самое важное, вы отправили за решетку одного из самых надоедливых преступников. Поэтому я даже решил поздравить вас лично. Будь у нас больше молодых патриотичных людей, как вы, с таким же умом, мы бы уже давно выиграли войну с Колониями. Вы согласны? – Президент замолкает и смотрит на остальных, те согласно перешептываются. – Поздравляю вас, моя дорогая.

Я склоняю голову. Странно, что я в состоянии говорить спокойно.

– Это такая честь – встретить вас, сэр. Для меня большое удовольствие делать все возможное для нашей страны, Президент.

Президент указывает на молодого человека рядом с собой:

– Это мой сын, Анден. Сегодня ему исполнилось двадцать лет, поэтому я решил взять его с собой на этот чудесный бал.

Я перевожу взгляд на Андена. Он очень похож на своего отца, высокий (шесть футов два дюйма) и с волнистыми темными волосами, выглядит по‑королевски (как и в Дэе, в нем течет азиатская кровь), но глаза его зеленее, и в них меньше уверенности. (На руках перчатки с изображением парящего грифа и искусной золотой отделкой, а значит, Анден летчик‑истребитель. Левша. На золотых запонках рукавов его черного мундира изображен герб Колорадо. Значит, он там родился. Алый жилет, двойной ряд пуговиц. В отличие от Президента отдает предпочтение отличительным знакам военно‑воздушных сил.) На мой внимательный взгляд Анден улыбается, делает поклон и берет мою руку в свою. Вместо того чтобы пожать ее, как это сделал Президент, он подносит мою руку к губам и целует. Я смущена тем, как забилось у меня сердце.

– Агент Айпэрис, – произносит Анден, на мгновение задерживая на мне взгляд.

– Приятно с вами познакомиться, – отвечаю я, не зная, что еще сказать.

– В конце весны мой сын будет баллотироваться на пост Президента. – Президент улыбается Андену, который просто ему кланяется. – Здорово, не правда ли?

– Я желаю вашему сыну удачи на выборах.

Президент усмехается:

– Спасибо, моя дорогая.

Затем он поворачивается уходить. Анден преданно следует за ним.

– На этом все. Вы свободны. Пожалуйста, агент Айпэрис, наслаждайтесь сегодняшним вечером. Мы покроем все расходы.

Кайан провожает нас обратно в бальный зал. Я могу снова дышать.

 

После праздника Томас безмолвно провожает меня до квартиры и задерживается у двери.

Я нарушаю молчание первой.

– Спасибо. Было весело.

Томас тут же улыбается и кивает, но выглядит несчастным, и я задумчиво наклоняю голову вбок:

– С вами все в порядке?

– Хмм? О, все хорошо. – Томас пробегает рукой по смазанным гелем волосам. Часть его остается на перчатке. – Я не знал, что сын Президента тоже там будет.

Я никак не могу понять выражение глаз Томаса. Злость? Зависть? Это чувство омрачает его лицо и делает его отталкивающим.

Я пожимаю плечами:

– Мы встретили самого Президента. Вы можете поверить? Вот это называется хорошо провести вечер. Я рада, что командир Джеймсон заставила меня надеть красивое платье.

Томас переводит взгляд на меня. Ему совсем не весело.

– Джун, я хотел вас спросить… – Томас колеблется, затем продолжает: – Когда вы были с Дэем в секторе Лейк, он вас целовал?

Я молчу. Мой микрофон. Вот откуда он узнал. Должно быть, микрофон включился во время поцелуя или не выключился ранее. Я встречаюсь с пристальным взглядом Томаса.

– Да, – спокойно отвечаю я. – Целовал.

В глазах Томаса снова это странное выражение.

– Почему?

– Не знаю. Возможно, он счел меня привлекательной, но, скорее всего, потому, что выпил сидра. Я не стала его отталкивать. Не хотела настраивать его против себя.

Какое‑то время мы стоим молча. Потом Томас наклоняется ко мне за поцелуем. Рука в перчатке проводит по моей щеке. Прежде чем губы Томаса успевают коснуться моих, я отворачиваюсь… Волосы у меня на затылке встают дыбом. Удивительно, насколько сильное отвращение я испытываю. Я вижу перед собой человека, чьи руки в крови.

Томас долго смотрит на меня. Наконец отпускает и отстраняется. Он зол, и я вижу в его глазах недовольство.

– Доброй ночи, мисс Айпэрис.

И прежде чем я успеваю ответить, Томас стремительно уходит. Я сглатываю. За сохранение образа на улице мне конечно же ничего не будет, но не надо быть гением, чтобы увидеть, как Томас разозлился. Интересно, повлияет ли на него сегодняшний случай и если да, то что он станет делать?

Некоторое время я смотрю Томасу вслед, потом открываю дверь и не спеша захожу в квартиру.

Олли радостно меня приветствует. Я глажу его и выпускаю его на террасу, затем снимаю платье и прыгаю в душевую. Закончив, я натягиваю черную жилетку и шорты.

Заснуть не получается. Сегодня слишком много всего произошло… Допрос Дэя, встреча с Президентом и его сыном, а потом еще Томас. Я вспоминаю убийство Метиаса, но при воссоздании его лицо превращается в лицо матери Дэя. Я устало тру глаза. От информации кружится голова, хочется всю ее переработать, но при каждой попытке я тут же сбиваюсь с толку. Пытаюсь представить свои мысли в виде блоков информации, собранных в аккуратные ящички с ярлыками, на которых написано что‑то понятное и определенное. Однако сегодня этот способ не работает, я слишком устала. Квартира кажется пустой и чужой. Я почти скучаю по улицам Лейка. Я нахожу взглядом небольшую коробку под письменным столом, где лежат двести тысяч республиканских долларов, полученных мной за поимку Дэя.

«Может, переставить ее в более надежное место?»

Однако я не могу заставить себя прикоснуться к этой коробке. Спустя некоторое время я выбираюсь из кровати, наливаю себе стакан холодной воды и иду к компьютеру. Если все равно не спится, то лучше еще раз копнуть прошлое Дэя и почитать свидетельские показания.

Я включаю монитор, пью воду и, введя код доступа к Интернету, просматриваю файлы, отправленные мне командиром Джеймсон. В них полно отсканированных документов, фотографий и газетных статей. Информацию, просмотренную ранее, я просто пролистываю, сосредоточившись на новых деталях.

 

Имя, данное при рождении: Дэниел Элтан Уинг.

Возраст/пол: 15/муж. (ранее считался погибшим в возрасте десяти лет).

Рост: 5 футов 8 дюймов.

Вес: 137 фунтов.

Группа крови: I (0).

Волосы: платиновые, длинные. Цвет FFFAD1.

Глаза: голубые. Цвет 3A8EDB.

Кожа: цвет E2B279.

Доминирующая расовая принадлежность: монгольская.

Сектор: Лейк.

Отпечатки пальцев: неизвестны. Удалены из базы данных через два года после смерти.

Отец: неизвестен.

Мать: Грейс Уинг. Погибла. (На этом месте я останавливаюсь. Снова вижу перед собой женщину, которая лежит на залитом кровью тротуаре, но тут же выбрасываю этот образ из головы.)

Братья: Джон Сюрен Уинг, 19/муж.

Иден Батаар[3]Уинг, 9/муж.

 

А потом идет куча страниц, на которых описаны прошлые преступления Дэя. Я стараюсь как можно быстрее пролистнуть их, но не могу не остановиться на последнем. Жертвы: капитан Метиас Айпэрис. Я закрываю глаза. Олли скулит у моих ног, словно знает, о чем я сейчас читаю, и утыкается носом мне в колено. Я рассеянно кладу руку на его голову.

«Я не убивал твоего брата, – повторял Дэй. – А ты вполне могла стрелять в мою мать!»

Нужно вернуться к просмотру документов. Я заставляю себя пролистнуть страницу. Все равно я уже изучила тот доклад вдоль и поперек.

А потом кое‑что привлекает мое внимание. Я сажусь поудобнее. В документе перед моими глазами указаны баллы Испытания Дэя. Это отсканированная бумага с большой красной печатью, совсем не похожей на ту синюю, которую я видела на своем документе.

 

ДЭНИЕЛ ЭЛТАН УИНГ

БАЛЛЫ: 674 / 1500

НЕ ПРОШЕЛ

 

Что‑то в этих баллах меня напрягает. Шестьсот семьдесят четыре? Никто из всех, кого я знаю, никогда не получал так мало очков… по крайней мере, я этого не видела. Один человек из моей начальной школы провалился на Испытании, но его баллы были близки к тысяче. Очки большинства провалившихся составляют восемьсот девяносто. Восемьсот двадцать пять. Всегда переваливают за восемьсот. К тому же все знали заранее, что эти дети провалятся, потому что они не уделяли внимания учебе или не имели такой возможности.

Но шестьсот семьдесят четыре ?

– Он слишком умен для такого, – шепчу я.

Я перечитываю документ снова и снова на случай, если что‑то упустила. Но баллы все те же. Невозможно. Дэй хорошо говорит, у него хорошо развита логика, умеет читать и писать. Он с легкостью прошел устную часть Испытания. Более ловкого человека я не встречала. Дэй умеет забираться на крыши и оконные карнизы. Поэтому ему ничего не стоило пройти физическую часть. С высокими баллами на этих двух экзаменах Дэй не мог получить меньше восьмисот пятидесяти баллов – это тоже провал, но все же выше шестисот семидесяти четырех. К тому же восемьсот пятьдесят баллов Дэй получил бы, оставь он лист письменного экзамена чистым.

«Командир Джеймсон будет мной недовольна», – думаю я. Открываю поисковую систему и вбиваю адрес засекреченного ресурса.

Окончательные баллы Испытания общедоступная информация, но сами документы держат в тайне и никому не показывают. Даже следователям. Однако моим братом был Метиас, и с его хакерскими способностями мы всегда могли залезть в базу данных Испытания. Я закрываю глаза, вспоминая, чему меня учил брат.

«Вычисли ОС. Если посещаешь интересующий сайт, не оставляй за собой следов. Проверь, сможешь ли ты установить связь с удаленной системой. Ты должна четко знать свою цель и обезопасить свой компьютер».

Спустя час поисков я нахожу открытый порт системы и беру на себя права администратора. На сайте раздается одиночный гудок, после чего появляется строка поиска. Я вбиваю имя Дэя:

 

ДЭНИЕЛ ЭЛТАН УИНГ

 

На экране появляется первая страница документа с Испытания. То же самое – шестьсот сорок семь из тысячи пятисот. Я перелистываю ее. Ответы Дэя. Некоторые вопросы с множественной выборкой, другие предполагают написание ответов в виде предложений. Я просматриваю все тридцать две страницы и укрепляюсь в своем мнении о том, что творится нечто странное.

Никаких красных пометок. Наоборот, ни один из ответов не тронут, словно все они правильные. Работа Дэя чистая, как и моя.

Я пролистываю документ обратно к первой странице. Затем внимательно читаю каждый вопрос и мысленно на него отвечаю. На весь тест у меня уходит час.

Все ответы правильные.

В конце документа стоят отметки за устный и физический экзамен. Обе высшие. Странно только то, что рядом с оценкой за устный экзамен имеется короткая приписка: «Осторожно».

Но Дэй не провалил Испытание. Такого даже близко быть не могло. На самом деле он получил столько же очков, сколько и я: тысячу пятьсот из тысячи пятисот. Я больше не единственный Гений с высшим баллом.

 

Дэй

 

– Поднимайся. Пора.

Меня тыкают в бок стволом винтовки и вырывают из сна, в котором виделось, как мама ведет меня маленького в начальную школу, в котором у Идена шла кровь из глаз и под нашим крыльцом был красный символ биологической опасности. Прежде чем мое зрение проясняется, две пары рук поднимают меня на ноги, и я громко кричу от боли. А я думал, сильнее, чем вчера, болеть уже не может. На глаза наворачиваются слезы. Когда зрение проясняется, я вижу, что моя нога распухла даже под бинтами. Мне снова хочется закричать, но во рту слишком сухо.

Солдаты выволакивают меня из камеры. Командир, что навещала меня накануне, ждет нас в коридоре. При виде меня она улыбается.

– Доброе утро, Дэй, – говорит она. – Как ты?

Я не отвечаю. Один из солдат останавливается и быстро отдает командиру честь.

– Командир Джеймсон, – обращается он к ней, – вы готовы направиться к судье для вынесения приговора?

Командир кивает.

– Следуйте за мной. И пожалуйста, заткните ему чем‑нибудь рот. Нам не нужны какие‑либо инциденты.

Солдат снова отдает честь, и спустя секунду мне в рот суют какую‑то ткань.

Мы идем по длинным коридорам. Снова проходим мимо двойных дверей с красным символом. Потом еще несколько охраняемых дверей с большими стеклянными окнами. У меня кружится голова. Знак биологической опасности… мне нужно подтвердить свою догадку, с кем‑то поговорить. От обезвоживания у меня сжимается желудок, я сгибаюсь пополам, меня тошнит. Солдаты не сбавляют шаг. Командир Джеймсон не оборачивается.

Через стеклянные двери тут и там я вижу кричащих, прикованных к стенам людей. Судя по лохмотьям униформ, это военнопленные из Колоний. А вдруг Джон тоже находится в одной из этих комнат? Что с ним будут делать?

Спустя целую вечность мы заходим в главный зал с высоким потолком. Снаружи толпа скандирует что‑то неразборчивое. У ряда дверей, ведущих на улицу к передней части здания, выстроились солдаты.

Когда мы выходим наружу, меня ослепляет свет, и я слышу крики сотен людей. Командир Джеймсон поднимает руку, потом поворачивается вправо и позволяет солдатам вытащить меня на платформу. Теперь я наконец вижу, где нахожусь. Перед зданием ФБР, в сердце Баталла, военного сектора Лос‑Анджелеса. Головы огромной толпы народа обращены ко мне. Толпу сдерживает и патрулирует почти равный ей по величине отряд вооруженных солдат. Я и не знал, что так много людей захотят посмотреть на меня вживую. Поднимаю голову как можно выше и замечаю на соседних зданиях огромные экраны. Все они показывают мое лицо в увеличении. Под каждым из них лихорадочно бегут строки новостей.

 

ОБЩЕИЗВЕСТНЫЙ ПРЕСТУПНИК, ЗНАКОМЫЙ ВСЕМ ПОД ИМЕНЕМ ДЭЙ, АРЕСТОВАН И БУДЕТ ПРИГОВОРЕН СЕГОДНЯ В БАТАЛЛА‑ХОЛЛ.

СЕРЬЕЗНАЯ УГРОЗА ОБЩЕСТВУ НАКОНЕЦ‑ТО УСТРАНЕНА.

ПРЕДАТЕЛЬ ПО ИМЕНИ ДЭЙ ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО РАБОТАЛ ОДИН И НЕ ИМЕЕТ НИКАКОЙ СВЯЗИ С ПАТРИОТАМИ.

 

Я всматриваюсь в свое лицо на экранах. Грязное, окровавленное и безжизненное. В солнечном свете мои волосы кажутся совершенно белыми. Несколько прядей завешивают мне глаза, чего я почти не замечал раньше. Одна из прядей выкрашена кровью в темно‑красный. Наверное, у меня разбита голова.

На секунду я даже рад, что мамы нет в живых и она не видит меня таким.

Солдаты торопливо тащат меня к цементному возвышению в центре платформы. Справа от меня за кафедрой ожидает судья в алой мантии с золотыми пуговицами. Рядом с ним стоит командир Джеймсон, а подле нее – Девчонка. Она снова разодета в униформу, такая настороженная и бесподобная. Ее безразличное лицо обращено к толпе, но один раз – всего лишь раз – Девчонка поворачивается и смотрит на меня. Ее спокойствие дает трещину. Она поспешно отворачивается.

– К порядку! Призываю вас к порядку! – хрипит голос судьи сквозь динамики экранов, но толпа продолжает кричать. Солдаты отталкивают людей назад. Весь первый ряд забит репортерами, которые суют свои камеры и микрофоны в мою сторону. Я пристально смотрю на них.

В конце концов один из солдат выкрикивает команду. Я перевожу взгляд на него. Это молодой капитан, который застрелил мою мать. Его солдаты делают несколько выстрелов в воздух. Толпа успокаивается. Спустя пару секунд тишины судья поправляет очки.

– Благодарю за содействие, – начинает он. – Сегодняшнее утро довольно жаркое, поэтому с приговором затягивать не будем. Как видите, наши солдаты здесь и ясно дают понять, что во время процедуры нужно сохранять спокойствие. Начнем с оглашения событий позавчерашнего вечера, когда в шестнадцать тридцать по тихоокеанскому времени пятнадцатилетний преступник по имени Дэй был арестован и взят под стражу.

Толпа одобряюще гудит. Но не так громко, как я того ожидал, среди прочего я слышу кое‑что удивительное. Гул неодобрения. Некоторое – многие – люди в толпе не стали поднимать кулаки в воздух. Полицейские надели наручники на одного из самых громких протестующих и уволокли его прочь.

Солдат рядом со мной бьет меня стволом винтовки по спине, заставляя упасть на колени. Как только раненая нога касается цемента, я кричу со всей мочи. Ткань во рту все заглушает. Боль ослепляет меня. Распухшая нога дрожит от удара о бетон, и я чувствую, как бинты снова пропитываются свежей кровью. Я почти падаю на землю, но солдаты хватают меня за плечи. Я смотрю на Девчонку, при виде меня она вздрагивает и опускает глаза. Возможно, от боли я сошел с ума, но я вижу в ее лице сострадание.

Судья не обращает внимания на волнение в толпе. Он зачитывает список моих преступлений.

– Учитывая прошлые тяжкие преступления обвиняемого, в особенности касающиеся славного народа Республики, суд Калифорнии выносит следующий вердикт. Дэй приговаривается к смерти…

Толпа снова бушует. Солдаты оттесняют людей назад.

– …путем расстрела. Приговор будет исполнен по прошествии шести дней, начиная с сегодняшнего, двадцатого декабря в шесть утра по тихоокеанскому времени в безлюдном месте…

Шесть дней. Как мне успеть спасти братьев? Терпя боль в ранах, я поднимаю голову и смотрю на толпу.

– …Казнь будет транслироваться по всему городу. Граждане должны оставаться бдительны и сразу же сообщать о любой преступной или подозрительной активности до или после казни…

Они хотят сделать меня примером для других.

– …уличной полиции или в ближайший полицейский участок. На этом судебное заседание объявляется закрытым.

Судья поднимается и покидает кафедру. Люди все еще пытаются пробить солдатский строй. Они кричат, радуются, выказывают недовольство. Меня снова ставят на ноги. Прежде чем меня волокут обратно в Баталла‑Холл, я замечаю на себе взгляд Девчонки. Выражение ее лица кажется пустым… но за этой пустотой что‑то вспыхивает. Всего лишь на секунду, а затем пропадает. «Я должен ненавидеть тебя за все, что ты сделала», – думаю я. Но она смотрит так, что у меня не получается.

 

После вынесения приговора командир Джеймсон и солдаты не отводят меня обратно в камеру. Мы даже не заходим в коридор со стеклянными и запечатанными дверями. Вместо этого меня затаскивают в лифт, который держат цепи с огромными шестернями, и мы долго поднимаемся вверх. Лифт доставляет нас на крышу двенадцатиэтажного здания Баталла‑Холл, где тени соседних зданий не способны защитить нас от солнца.

Командир Джеймсон ведет солдат к круглой платформе в центре крыши с привинченными тяжелыми цепями. Девчонка держится позади. Спиной я чувствую ее взгляд. Мы встаем в центр платформы, и солдаты заковывают мои руки и ноги цепями.

– Держать его здесь в течение двух дней, – слышу я от командира Джеймсон.

Солнце уже обожгло мне глаза, и весь мир купается в алмазной дымке. Солдаты меня отпускают. Я опускаюсь вниз на ладони и здоровое колено, слышится звон цепей.

– Агент Айпэрис, будьте бдительны. Проверяйте его время от времени, убедитесь, чтобы преступник не умер до казни.

– Есть, мэм, – отвечает Девчонка.

– Ему разрешено давать одну кружку воды в день. Один раз покормить. – Командир улыбается и поправляет перчатки. – Если пожелаете, можете проявить изобретательность. Например, заставить преступника умолять вас дать воды.

– Есть, мэм.

– Хорошо. – Командир Джеймсон переводит взгляд на меня. – Похоже, вы наконец стали вести себя подобающе. Лучше поздно, чем никогда. – Затем командир вместе с Девчонкой уезжают на лифте, оставив на страже солдат.

Полдень проходит спокойно.

Я то теряю сознание, то снова вижу мир. Раненая нога пульсирует в ритм сердцу, иногда быстрее, иногда медленнее, а порой так сильно, что кажется, я умру. При каждом движении губы трескаются. Я думаю, где может находиться Иден: в лаборатории Центральной больницы, медицинском отделе Баталла‑Холл или в поезде, который направляется к фронту. Что с ним будут делать? Уверен, Иден жив. Республика не убьет его раньше чумы.

Но Джон. Что сделают с ним, я могу лишь догадываться. Они могут использовать его, чтобы шантажировать меня для получения еще какой‑то информации. Возможно, нас казнят в одно и то же время. Или Джон уже мертв. Эта мысль ножом полоснула по сердцу. Когда Джон пришел за мной после Испытания и увидел меня в поезде вместе с остальными провалившимися, он боялся больше никогда меня не увидеть. После побега из лаборатории я взял привычку наблюдать за своей семьей издалека и иногда видел, как Джон сидит за обеденным столом и, закрыв лицо руками, рыдает. Джон никогда этого не говорил, но, думаю, он во всем винит себя. Считает, что должен был лучше защищать меня. Помогать мне учиться. Делать что‑нибудь, хоть что‑нибудь .

Если бы я мог убежать, то успел бы их спасти. Мои обе руки здоровы. Одна нога не повреждена. Я могу это сделать… но не знаю, где мои братья…

Мир блекнет и снова проясняется. Голова падает на цементную платформу, а руки неподвижно лежат в цепях. Перед глазами предстают воспоминания о дне Испытания.

Стадион. Другие дети. Солдаты охраняют каждый вход и выход. Бархатные канаты отделяют нас от детей из богатых семей.

Физический экзамен. Письменный экзамен. Устный.

Устный экзамен – это нечто. Я помню экзаменаторов, которые задавали мне вопросы, и среди них был человек с неровным шрамом на носу, одетый в униформу с кучей медалей, его звали Кайан. Он задавал вопросы больше всех. «Процитируй нам национальную клятву Республике. Хорошо, очень хорошо. В школьном досье сказано, что ты любишь историю. В каком году официально сформировалась Республика? Что ты сказал? О нет, мой мальчик, Колонии и Республика никогда не были единым государством. Какой твой любимый предмет в школе? Чтение… да, очень хорошо. Учитель сообщил, что ты однажды проник в запретную секцию библиотеки и искал там старые военные тексты. Ты можешь сказать нам, зачем ты это сделал? Что ты думаешь о нашем славном Президенте? Ах вот как? Очень нехорошо так говорить. А почему ты так думаешь, мой мальчик?»

Вопросы Кайана продолжались целую вечность, десятки и десятки вопросов, каждый еще сложнее, чем предыдущий, и в конце концов я уже не знал, почему отвечаю так, а не иначе. Кайан все время делал какие‑то пометки, а один из его ассистентов записывал экзамен с помощью маленького микрофона.

Мне казалось, я отвечаю хорошо.

А потом меня запихнули в поезд, который отвез нас в лабораторию.

При этом воспоминании меня трясет, несмотря на то что яркое солнце до боли сжигает кожу. «Я должен спасти Идена, – мысленно повторяю я снова и снова. – Через месяц… Идену исполнится десять. Оправившись от чумы, он должен будет пройти Испытание…»

Моя нога пульсирует сама по себе. Кажется, что она взорвется под бинтами и кровь заполнит всю крышу.

Проходят часы. Я теряю счет времени. Солдаты сменяют друг друга на посту. Солнце меняет положение на небе.

А потом, когда оно милосердно начинает катиться к горизонту, кто‑то выходит из лифта и направляется ко мне. Это Девчонка.

 

Джун

 

Я едва узнаю его, хотя после суда прошло всего семь часов. Дэй лежит в центре круглой платформы. Его кожа потемнела, а волосы взмокли от пота. Засохшая кровь все еще покрывает одну из прядей, словно Дэй ее выкрасил. Сейчас она выглядит почти черной.

Когда я приближаюсь, Дэй поворачивает ко мне голову. Не знаю, видит ли он меня, потому что солнце еще не до конца опустилось за горизонт и, возможно, ослепляет его.

Это еще один Гений. И не просто середнячок. Я встречалась с другими Гениями и раньше, но ни одного из них Республика не держала в секрете. И никто из них не получал высшего балла.

Один из солдат, охраняющих платформу, подходит ко мне, чтобы отдать честь. Он тоже изрядно вспотел, каска не защищает кожу от солнечных лучей.

– Агент Айпэрис, – здоровается солдат. Судя по его акценту, он из Рубинового сектора, пуговицы на униформе надраены до блеска. Уделяет внимание деталям.

Я осматриваю остальных солдат и снова перевожу взгляд на него.

– Вы свободны. Скажите своим людям выпить воды и укрыться в тени. И передайте следующей смене караульных явиться пораньше.

– Есть мэм. – Солдат щелкает каблуками и выкрикивает остальным команду.

Оставшись на крыше наедине с Дэем, я снимаю плащ и опускаюсь на колени, чтобы лучше рассмотреть его лицо. В ответ Дэй лишь недружелюбно меня разглядывает. Его губы так сильно потрескались, что по подбородку стекают капельки крови. Для разговора он слишком слаб. Я смотрю на его раненую ногу. Она выглядит гораздо хуже, чем сегодня утром, что неудивительно, и распухла вдвое. Должно быть, внутрь попала инфекция. Голень лежит под неестественным углом. Из‑под бинтов сочится кровь.

Я невольно прикасаюсь к ране в боку. Она больше не болит. Осталась только короста.

«Нужно будет проверить, что с ногой», – вздыхаю я и снимаю с пояса фляжку.

– Вот. Попей. Я не могу допустить, чтобы ты умер сейчас. – Я медленно лью воду Дэю на губы. Сначала он вздрагивает, но затем открывает рот и пропускает струйку воды внутрь. Я жду, пока Дэй напьется (это длится целую вечность), а потом разрешаю ему выпить еще.

– Спасибо, – шепчет он и сухо смеется. – Думаю, теперь ты можешь идти.

Некоторое время я изучаю Дэя. Несмотря на обгоревшую кожу и взмокшее от пота лицо, его глаза все такие же яркие, только взгляд слегка расфокусирован от долгого нахождения под солнцем. Внезапно я вспоминаю нашу первую встречу. Повсюду была пыль… и из нее появился этот прекрасный парень с самыми голубыми глазами на свет, он протягивал мне руку, чтобы помочь подняться. Я мотаю головой. Мне стыдно. Ведь, возможно, эти самые глаза Метиас видел перед смертью.

Я молчу, и Дэй снова шепчет:

– Где мои братья? Они оба живы?

– Да, – киваю я.

– А Тесс в безопасности? Ее не арестовали?

– Насколько мне известно, нет. Она в безопасности.

– Что делают с Иденом?

Я вспоминаю слова Томаса о генералах, которые приехали с фронта, чтобы посмотреть на мальчишку.

– Я не знаю.

Дэй отворачивается и закрывает глаза. Старается дышать глубже.

– Не убивайте их, – шепчет он. – Они ничего не сделали… а Иден… он вам не лабораторная крыса. – На минуту Дэй замолкает. – Я не знаю твоего имени. Думаю, сейчас тебе уже нетрудно его назвать, да? Мое‑то ты знаешь.

Я пристально смотрю на Дэя.

– Меня зовут Джун Айпэрис.

– Джун, – шепчет Дэй. Он медленно переводит взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза. Когда мое имя срывается с его губ, внутри меня рождается странное теплое чувство. – Джун, мне жаль твоего брата. Я не хотел ему ничего плохого.

Взгляд Дэя пронизывает меня так же легко, как и на улицах Лейка. Меня учили никогда не верить в сказанное заключенным. Я знаю, что все они лгут и скажут что угодно, лишь бы тебя уязвить. Но сейчас все по‑другому. Слова Дэя… звучат искренне, звучат серьезно. А вдруг он говорит мне правду? Вдруг в ту ночь с Метиасом случилось нечто другое? Я глубоко вздыхаю и заставляю себя опустить глаза. Логика превыше всего, напоминаю я себе. Логика спасет тебя, когда уже ничто не поможет.

– Слушай, – говорю я, вспомнив еще кое о чем. – Открой глаза и посмотри на меня.

Дэй выполняет мою просьбу. Я наклоняюсь ближе и изучаю их. Вот оно. Странное пятнышко в его глазу, рябь в голубом океане радужки.

– Как это у тебя появилось? – Я указываю на свой глаз. – Этот дефект.

Должно быть, я говорю что‑то смешное, потому что Дэй начинает смеяться, а потом закашливается.

– Этот дефект был подарком от Республики.

– Что ты имеешь в виду?

Секунду Дэй колеблется. Я вижу, что ему трудно сформулировать мысли.

– Я бывал в лаборатории Центральной больницы и раньше. В ночь после Испытания. – Он хочет поднять руку, чтобы показать на глаз, но цепи со звоном тянут ее обратно. – Они что‑то сюда ввели.

Я хмурю брови.

– В ночь твоего десятилетия? Что ты делал в лаборатории? Тебя же должны были отвезти в трудовой лагерь.

Дэй слабо улыбается, словно его клонит в сон.

– А я думал, ты умнее…

Я подавляю желание огрызнуться. Очевидно, солнце не выпалило в нем дерзость.

– А что с твоим коленом?

Дэй бросает на меня взгляд, сплошь пропитанный сарказмом, самый сфокусированный за сегодняшнюю встречу.

– И это тоже работа твоей Республики. Травму колена я получил в то же время, что и дефект глаза.

Я наклоняюсь и внимательно смотрю на него.

– Почему Республика так с тобой поступила, Дэй? Почему они хотели уничтожить Гения, получившего высший балл на Испытании?

Дэй поворачивает голову и недоуменно смотрит на меня.

– О чем ты говоришь? На Испытании я провалился.

Он тоже не знает. Конечно. Откуда ему знать? Я понижаю голос до шепота:

– Нет, не провалился. Ты получил высший балл.

– Это какая‑то игра с сознанием? – усмехается Дэй. Он двигает раненой ногой и напрягается от боли. – Высший балл… хах. Я не знаю никого, кто когда‑либо получал тысячу пятьсот очков.

Я складываю руки на груди.

– Я получила.

– Ты? – Дэй поднимает одну бровь. – Ты Гений с высшим баллом?

– Да, – киваю я. – И ты тоже.

Дэй закатывает глаза и снова отводит взгляд:

– Это смешно.

Я пожимаю плечами и отвечаю:

– Верить или нет – твое дело.

Дэй беспечно машет рукой:

– Не сходится. Почему я тогда не на твоем месте? Разве не в этом смысл вашего обожаемого Испытания? – Дэй хочет замолчать, однако, поколебавшись, продолжает: – Они ввели мне в глаз что‑то жгучее, как яд осы. Разрезали колено. Скальпелем. Потом силой заставили выпить какой‑то препарат, а потом… Я уже лежал в подвале больницы среди трупов. Но не умер. – Дэй снова смеется, его голос очень слаб. – Прекрасный день рождения.

Над Дэем проводили эксперименты. Теперь я в этом уверена и от одной этой мысли чувствую тошноту. Они хотели изучить его необычные физические способности, его быстроту и ловкость, поэтому разрезали его колено. Они дали Дэю выпить препарат, чтобы узнать, насколько слаб может быть его пульс, и решили, что он умер, когда его сердце на время остановилось. Они ввели что‑то в глаз Дэя, чтобы понять, почему его зрение настолько острое. Все эти мысли пролетают в моей голове за секунду. Но это ведь не имеет смысла и идет вразрез с ценностями Республики. Зачем терять Гения? Испытание должно быть справедливым. Если получаешь высокие баллы, твоя судьба – нести благо обществу. Таков закон.

Или они увидели в Дэе нечто опасное? Искорку дерзости, мятежный дух, который живет в нем и сейчас? И правительство решило, что обучать Дэя гораздо рискованнее, чем отказаться от пользы, которую он мог принести? В прошлом году тридцать восемь детей, получившие выше тысячи четырехсот пятидесяти баллов, были объявлены Гениями. Я могу понять, почему Республика сочла возможным потерять одного, самого строптивого.

Но Дэй ведь не просто Гений. Он получил высший балл. Что же он такого сказал в устной части?

– Могу теперь я задать тебе вопрос? – Дэй поворачивает ко мне голову, вырывая меня из оцепенения.

Я глубоко вздыхаю и смотрю на него. – Теперь ведь моя очередь?

– Задавай. – Я бросаю взгляд на лифт, откуда только что вышла новая смена солдат. Поднимаю руку и приказываю стоять на месте. – Давай.

– Я хочу знать, почему они забрали Идена. Чума. Я знаю, что богатые не воспринимают ее всерьез: ежегодные прививки и все такое. Но ты никогда не задумывалась… никогда не задумывалась, почему чума не отступает? Или почему она возникает столь регулярно?

Я тут же поворачиваю голову к Дэю:

– Что ты хочешь этим сказать?

Он с трудом фокусирует на мне взгляд:

– Я хочу сказать… вчера, когда меня вытащили из камеры, я увидел на двойных дверях Баталла‑Холл красный символ биологической опасности. Такой же я видел в Лейке. Почему этот знак появляется в бедных секторах? Как будто Конгресс знает что‑то, чего не знаем мы. Чем они занимаются, что внедряют в секторы?

Я прищуриваюсь:

– Ты думаешь, что Республика намеренно отравляет бедняков? Дэй, ты говоришь опасные вещи.

Но Дэй не реагирует на предостережение. Его глаза лихорадочно горят.

– Поэтому им и понадобился Иден, верно? – шепчет он. – Чтобы посмотреть на результаты мутировавшего вируса. Зачем еще им нужен мой брат?

– Правительство хочет предупредить распространение новой болезни.

Дэй усмехается:

– Это бред собачий. Они его используют. Они используют его. Они используют его… – Дэй дважды моргает. Разговор его вымотал.

Внезапно я испытываю к нему жалость. Меня тошнит от прикосновений Томаса, но здесь, сидя рядом с Дэем, я не чувствую никакого отвращения. А ведь должна . Но оно все равно не появляется.

– Ты бредишь, – говорю я. – Такая ложь считается государственной изменой. Кроме того, с чего бы Конгрессу заниматься подобными вещами?

Дэй не сводит с меня глаз.

– Что ж, милая, взгляни на это по‑другому. Откуда правительству знать, какие именно прививки делать вам из года в год? Они всегда действуют так идеально. Тебе не кажется странным то, что им удается произвести вакцину, которая точно подходит под тип чумы, возникающей в этот год? Откуда они все о ней знают?

Я отстраняюсь. Я никогда не задумывалась над нашими ежегодными прививками… у меня никогда не было причин в них сомневаться. Да и с чего бы? Мой отец работал за этими самыми двойными дверями, упорно трудился, отыскивая способы убить новый вирус. Нет, я больше не могу этого слушать. Я поднимаю с земли свой плащ, зажимаю его под мышкой и собираюсь подняться.

– Еще кое‑что, – шепчет Дэй. Я замираю и смотрю на него сверху вниз. Глаза Дэя меня прожигают. – Ты думаешь, провалившихся детей отправляют в трудовые лагеря? Джун, единственными лагерями являются морги в подвалах больниц. Нас убивают.

Больше я не смею задерживаться. С ничего не выражающим лицом я поворачиваюсь и иду прочь от платформы, прочь от Дэя. Но сердце в груди громко стучит. Ожидающие у дверей солдаты, заметив мой злой взгляд, вжимаются в стену. Я не могу сдержать раздражения.

– Расковать его, – с отвращением приказываю я одному из солдат. – Отведите его в больничное крыло, пусть позаботятся о колене. Накормите его и напоите. Иначе он не переживет эту ночь.

Солдаты отдают честь, но я не смотрю на них и закрываю дверь лифта.

 

Дэй

 

Мне снова снятся кошмары. На этот раз они о Тесс.

Я бегу по улицам Лейка. Далеко впереди я вижу, как Тесс тоже бежит, но не знает, где нахожусь я. В отчаянии она вертит головой налево и направо, пытаясь разглядеть в толпе мое лицо, но видит только прохожих, уличную полицию и солдат. Я стараюсь догнать ее. Но мои ноги еле двигаются, словно я шагаю в киселе.

«Тесс! – кричу я. – Я здесь, прямо за тобой!»

Она меня не слышит. Я беспомощно наблюдаю, как Тесс врезается в солдата, а когда пытается убежать, он хватает ее и швыряет на землю. Я снова что‑то кричу. Солдат достает пистолет и нацеливает его в Тесс. А потом я вижу, что это не Тесс, а моя мать, которая лежит на земле в луже крови. Я пытаюсь подбежать к ней, но вместо этого, как последний трус, остаюсь прятаться за трубой на крыше. В смерти мамы виноват я.

И вдруг я снова оказываюсь в лаборатории, где доктора и медсестры нависают над моим телом. Я щурюсь от ослепительного света. Ногу простреливает жгучая боль. Они снова вскрывают мне колено, тестируют его скальпелями, отодвигают мышцы, оголяя кости. Я выгибаю спину и воплю от боли. Медсестра пытается меня унять. Я дергаю рукой и сбиваю со стола какой‑то поддон.

– Лежи спокойно! Черт возьми, парень, я не собираюсь делать тебе больно!

Мне требуется минута, чтобы проснуться. Туманные видения больницы пропадают, и я понимаю, что смотрю в похожий потолок с электрическими лампочками, а надо мной наклоняется врач. На нем защитные очки и марлевая повязка. Перчатки выпачканы в крови. Я кричу и пытаюсь вскочить, но меня удерживают два ремня, которыми я пристегнут к каталке.

Доктор вздыхает и снимает марлевую повязку.

– Взгляните на меня. Я лечу преступника, вместо того чтобы помогать нашим людям, прибывшим с фронта. Гадость.

Ничего не понимая, я оглядываюсь по сторонам. У стен этой операционной стоят солдаты. Несколько медсестер у раковин смывают кровь с медицинских инструментов.

– Где я? – спрашиваю доктора.

Он бросает на меня нетерпеливый взгляд.

– Ты в больничном крыле Баталла‑Холл. Агент Айпэрис приказала вылечить твою ногу. Нам ведь приказано не дать тебе умереть до казни.

Я поднимаю голову как можно выше и смотрю на свою ногу. Рана перевязана свежими бинтами. Пахнет лекарством. Немного шевельнув ногой, с удивлением отмечаю, что теперь она болит гораздо меньше. Я бросаю взгляд на доктора:

– Что вы сделали?

Он лишь пожимает плечами, стягивает перчатки и моет руки.

– Тебе очень повезло, что заражение только началось. Нога заживет, и ты сможешь стоять на казни. – Доктор замолкает и начинает смеяться. – Не знаю, это ли тебе хотелось услышать.

Я откидываюсь на каталке и закрываю глаза. Боль уменьшилась, и это стало таким облегчением, что мне хочется насладиться моментом, но сцены из кошмарного сна все еще стоят перед глазами, слишком свежие, чтобы забыть их сразу. Где сейчас Тесс? Сможет ли выжить одна, без меня, всегда прикрывавшего ее спину? Кто поможет ей уцелеть среди ночных теней?

А мама… У меня нет сил выбросить ту сцену из памяти.

В дверь громко стучат.

– Открывайте, – раздается мужской голос. – Командир Джеймсон хочет видеть заключенного.

«Заключенного». Хочется улыбнуться. Солдатам не нравится называть мое прозвище.

Охранники еле успевают открыть дверь и разойтись. Командир Джеймсон раздраженно влетает в операционную и щелкает пальцами.

– Отстегните этого парня с каталки и закуйте в цепи, – рявкает она и тычет пальцем мне в грудь. – Ты! Ты еще почти ребенок… ты не учился в колледже, ты провалил Испытание! Как у тебя получалось перехитрить наших солдат на улицах? Почему ты доставляешь столько проблем?! – Командир скалит зубы. – Я знала, что с тобой придется возиться больше, чем ты того заслуживаешь. У тебя просто талант тратить время моих солдат. Я уже не говорю о солдатах других командиров.

Я скриплю зубами, чтобы сдержаться и не ответить. Несколько солдат поспешно отстегивают ремни каталки. Доктор, который стоит рядом со мной, наклоняет голову.

– Извините, командир, – говорит он, – что‑то случилось? Что происходит?

Командир Джеймсон прожигает доктора яростным взглядом. Тот весь сжимается.

– Перед Баталла‑Холл собралась кучка протестующих, – бросает командир. – Жалкая нищета из самых бедных секторов. Они бросаются овощами и нападают на уличную полицию.

Солдаты поднимают меня с каталки и ставят на ноги. Я вздрагиваю от боли в раненой ноге и выдыхаю:

– Протестующие?

– Да. Протестующие. – Командир Джеймсон обхватывает мое лицо ладонями. – Повстанцы, которых мои солдаты должны сдерживать, а затем арестовать, а значит, все мое расписание летит к чертям. Но ты, мой милый мальчик, не волнуйся. Этот сброд долго не протянет. Уж я об этом позабочусь. – В отвращении командир убирает руки от моего лица и поворачивается на каблуках. – Ведите его, – приказывает она солдатам, которые меня держат. – И побыстрее.


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 106 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть вторая 1 страница | Часть вторая 2 страница | Часть вторая 3 страница | Часть вторая 4 страница | Часть вторая 5 страница | Часть вторая 6 страница | Часть вторая 7 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть вторая 8 страница| Пояснительная записка

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.128 сек.)