Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

24 страница

13 страница | 14 страница | 15 страница | 16 страница | 17 страница | 18 страница | 19 страница | 20 страница | 21 страница | 22 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

И вот из этих вопросов, из этих бесконечных и вдумчивых бесед с мертвыми сформировался мой кри­терий отбора.

Во-первых, чтобы быть достойной небес и иметь у Бога хотя бы малейший шанс, душа должна понимать жизнь и смерть в самом простом их смысле

Я нашел множество таких душ.

Далее, в этом понимании должна присутствовать высокая оценка красоты Божьего творения, гармонии мироздания, увиденной как бы оком Господним, кар­тины природы, свитой из бесконечных, накладываю­щихся друг на друга циклов выживания и воспроиз­ведения, эволюции и роста.

Многие души пришли к пониманию этого. Мно­гие. Но многие, считавшие жизнь прекрасной, полагали смерть и печальной, и бесконечной, и ужасной и предпочли бы никогда не рождаться, буде им дан вы­бор!

Я не знал, что делать с такого рода убежденно­стью,— ведь она имела широкое распространение. Зачем Он, кто бы Он ни был, сотворил нас, коли нам надлежит вечно пребывать здесь, вдали от мира, час­тицей которого мы никогда не станем, если только не пожелаем сойти вниз и снова испытать всю ту муку ради нескольких мгновений торжества, и который не оценим в следующий раз более, чем в предыдущий, ибо не сможем взять с собой наше знание при по­вторном рождении!

Действительно, придя к этой мысли, многие души переставали развиваться и изменяться. Они испыты­вали великую тревогу за живых и жалость к ним, но ведали только скорбь, а радость не могли себе даже вообразить. Они стремились обрести покой, и покой казался им тем идеальным состоянием, которого они желали достичь. Покой, нарушаемый порывами от­ветить на молитвы, было особенно трудно сохранить, но мне как ангелу это представлялось весьма привлекательным. И я долго, долго пребывал в обществе этих душ.

Теперь, если б я только мог поведать им, думал я, если б мог начать наставлять их, то, возможно, сумел бы заставить изменить свое мнение, подготовить их к встрече с небесами. Но в состоянии, в котором они пребывают, они еще не готовы, и я сомневаюсь, что они поверят моим словам.

А что, если они уже поверили и исполнены жаж­дой небес, а Бог не допустит их?

Нет, мне следовало проявлять большую осторож­ность. Не годилось возвещать знание с вершины валу­на, как я это делал в свое короткое пребывание на земле. Раз уж мне приходилось вмешиваться в эволюцию одного из этих мертвецов, должен быть твердый шанс, что эта душа последует за мной к Господнему Престолу.

Понимание жизни и смерти? Этого недостаточно. Примирение со смертью? Этого мало. Безразличие к жизни и смерти — наверняка это не то, что нужно. Легкое смятение и пассивность. Нет. Такого рода ду­ши теряли свою индивидуальность. Это в той же сте­пени далеко от ангела, как падающий на землю дождь.

Наконец я достиг области, меньшей прочих и на­селенной лишь немногими душами. Я сейчас говорю относительно. Помни, что я — дьявол. Я провел немало времени на небесах и в аду. Если я говорю «немноги­ми», то единственно для того, чтобы ты мог охватить разумом всю картину. Ради стройности изложения уточню: несколькими тысячами или больше. То есть я говорю о большем количестве, будь уверен.

— Слушаю тебя.

— Эти души совершенно покорили меня своей лучезарностью, спокойствием и знаниями, которые они восприняли и удержали. Прежде всего, почти каждая из них имела вполне человеческое обличье. То есть в невидимом мире они реализовали свою ориги­нальную или даже идеальную форму. Они походили на ангелов! Это были невидимые мужчины, женщины, дети, имеющие при себе вещи, дорогие для них в той жизни. Некоторые из душ были совершенно но­выми, пронеся через смерть вдумчивость, любозна­тельность и готовность к проникновению в тайну. Другие многое познали, будучи в преисподней и бодр­ствуя на протяжении столетий в страхе потерять свою индивидуальность, не важно, какие ужасы происходили вокруг. И все для меня были явно видимы­ми! И антропоморфными, хотя, разумеется, при этом прозрачными, как все души. Одни более прозрачны­ми, другие — менее, но все они были различимыми для окружающих и себя.

Я бродил среди них, ожидая пренебрежительного к себе отношения, но вдруг понял, что они видят меня не таким, как прочие. Они видели по-другому абсо­лютно все. Они были более настроены на эфемерность невидимого мира, потому что целиком и полностью приняли его условия. Если я желаю быть таким, то пусть буду, думали они, с большой серьезностью судя о том, насколько мне удается быть тем высоким со­зданием с крыльями и длинными волосами, одетым в развевающиеся одежды. В первые же мгновения сво­его появления я ощущал окружающее меня счастье. Я чувствовал, что меня принимают. Я совершенно не испытывал сопротивления, а лишь дерзкую любозна­тельность. Они понимали, что я — не человеческая душа. Они это понимали, ибо достигли высоты, отку­да могли это увидеть! Им открывалось многое о каж­дой прочей душе, на которую взирали. И многое им открывалось о лежащем внизу мире.

Одна из этих душ приняла форму женщины, но, впрочем, то не была моя Лилия, ибо ее я так и не уви­дел вновь ни в каком обличье. Но то была женщина, умершая, полагаю, в середине жизни, имевшая много детей, некоторые из них были с ней сейчас, а иные оставались внизу. Эта душа пребывала в такой безмя­тежности, что едва ли не светилась. Иными словами, ее эволюция на незримом уровне была столь высока, что она начинала излучать нечто вроде Божественно­го света!

«Что делает тебя столь отличной от других? — спросил я эту женщину.— Что делает вас всех, ско­пившихся в этом месте, столь отличными от прочих?»

С поразившей меня проницательностью эта жен­щина спросила меня, кто я есть. Души мертвых обык­новенно не задают этого вопроса. Они обычно погру­жены в свои безутешные занятия и навязчивые идеи. Но она сказала:

«Кто ты и откуда? Я никогда не видела раньше по­добного тебе. Только когда была жива».

«Пока что не хочу тебе открываться,— сказал я.— Но хочу спросить у тебя. Скажи, почему ты кажешься счастливой? Ты ведь счастлива, верно?»

«Да,— сказала она. — Я с теми, кого люблю».

«Так тебя не мучают вопросы по поводу всех этих вещей? — настаивал я.— Ты не стремишься узнать, за­чем родилась, или ради чего страдала, или что с тобой случилось после смерти, или зачем ты здесь?»

Изумляя меня еще больше, она рассмеялась. Я ни­когда не слыхал смеха в преисподней. Это был тихий, успокаивающий, веселый смех — нежный смех, по­добный смеху ангелов,— и, помнится мне, я тихо про­пел ей в ответ, довольно непринужденно, и при этом ее душа распустилась подобно цветку, как это бывает с облеченными в плоть и обретающимися внизу душами, когда они познают любовь! Проникшись ко мне симпатией, она стала более откровенной.

«Ты красивый»,— почтительно прошептала она

«Но почему, почему все прочие здесь так несчаст­ливы и почему лишь немногие преисполнены покоя и радости? Да, понимаю, я смотрел вниз. И ты с теми, кого любишь. Но ведь все прочие тоже».

«Мы более не обижаемся на Бога,— молвила она.— Ни один из нас. Не питаем к нему ненависти».

«А другие — да?»

«Не то чтобы они Его ненавидят,— мягко произ­несла она, очень тактично обращаясь ко мне, словно боясь обидеть.— Просто они не могут простить Ему всего этого... того, что происходило с ними в мире, и это унылое прозябание в преисподней. А мы проща­ем. Уже простили. Все мы сделали это из разных по­буждений, но Бог оправдан в наших глазах. Мы соглас­ны с тем, что наши жизни были наполнены чудесным опытом и стоили боли и страданий, а теперь мы леле­ем испытанную нами радость и моменты гармонии, и мы простили Ему то, что Он никогда ничего нам не объяснял, никого не оправдывал, не наказывал греш­ников и не вознаграждал праведников. И вообще не делал ничего из того, что могли ожидать от Него все эти души, живые и мертвые. Мы прощаем Ему. Мы не знаем наверняка, но догадываемся, что, возможно, Ему ведома великая тайна о том, как вынести всю эту боль и все же остаться праведником. И если Он не хо­чет открывать этого, что ж, он Бог. Но, как бы то ни было, мы Ему прощаем и любим Его в нашем всепро­щении, хотя и знаем, что Он вправе беспокоиться о нас не более чем о гальке на побережье там, внизу».

Я лишился дара речи. Я сидел неподвижно, предо­ставив тем душам собраться вокруг меня по доброй воле. Потом заговорила очень юная душа — то была душа ребенка:

«Сначала казалось ужасным, что Бог привел нас в мир, чтобы быть убитыми, как это случилось с на­ми — понимаешь, мы трое погибли на войне,— но мы простили Ему, потому что понимаем, что если уж Он смог создать нечто такое прекрасное, как жизнь и смерть, то знает зачем».

«Видишь ли,— призналась мне другая душа,— так уж выходит. Мы бы снова вынесли все страдания, если пришлось бы. И постарались бы лучше относиться друг к другу, с большей любовью. Жизнь того стоит».

«Да,— подхватила еще одна душа.— Вся земная жизнь ушла у меня на то, чтобы простить Господу за тот мир, но я сделала это перед смертью и пришла по­селиться здесь с остальными. И знаешь, постарайся хорошенько и увидишь, что мы создали некое подо­бие сада. Это нелегко. Мы работаем лишь при помо­щи сознания, воли, памяти и воображения и создаем обитель, где можем вспоминать только хорошее из жизни. И мы прощаем Ему и любим Его за то, что дал нам так много».

«Да,— молвила следующая душа,— за то, что дал нам хоть что-то. Мы благодарны и исполнены любо­вью к Нему. Ибо верно, что здесь, во мраке, царит ве­ликое небытие, а внизу мы встречались со многими, коими завладели небытие и страдание, и им не знако­ма была радость, в которой мы пребывали раньше и пребываем теперь».

«Это нелегко,— добавила еще одна душа.— Это было великое борение. Но прекрасно было любить, и пить, и танцевать, и петь, радостно было пьяному бе­гать под дождем; вне всего этого простирается хаос, небытие, и я рада, что глаза мои открылись на лежа­щий внизу мир и что я вижу его отсюда и могу вспо­минать».

Я долго размышлял, не отвечая ни одному, и они продолжали беседовать со мной, словно их притяги­вал ко мне исходящий от меня свет, если он вообще был зримым. В сущности, чем дольше я отвечал на их вопросы, тем открытее они становились, тем больше смысла вкладывали в собственные ответы, тем весо­мей и убедительней становились их высказывания.

Скоро я понял, что эти люди — выходцы из раз­ных народов и заняты были во всевозможных сферах деятельности. И хотя многих из них тесно связывало родство, это относилось не ко всем. По сути дела, мно­гие из них полностью потеряли из виду своих умер­ших родственников из других областей преисподней.

Другие никогда даже не видели их. И в то же время некоторых приветствовали в момент смерти их сги­нувшие близкие! То были люди мира, все надежды ко­торого собрались здесь, в этом месте, где отныне на­чинал сиять свет.

«В ваших жизнях на земле была ли одна связую­щая нить?» — спросил я наконец.

Они не могли ответить мне Они и вправду не зна­ли ответа Они не расспрашивали друг друга о своей жизни и, быстро задавая им вопросы наугад, я понял, что не было той связующей нити! Некоторые из этих людей при жизни были очень богатыми, другие бед­ными, одни невыразимо страдали, другие совсем не страдали, познав преуспевание и пребывая в лени, что заставило их полюбить мироздание еще до смерти. Но я почувствовал, что при желании я могу начать подсчитывать эти ответы и каким-то образом их оцени­вать. Другими словами, все эти души научились раз­ными путями прощать Бога. Но очень возможно, что один путь лучше подходил для этого, нежели другой, являясь более действенным Возможно. Я не был уве­рен. И не мог в тот момент этого знать.

Я обхватил эти души руками. И притянул их к себе.

«Я хочу, чтобы вы отправились со мной в путеше­ствие,— сказал я им, обращаясь теперь к каждому в отдельности и полностью сознавая то, где мы находи­лись.— Я хочу, чтобы вы явились на небеса и предста­ли перед Господом. В этот раз все может произойти быстро и вы, возможно, узрите Его не более чем на мгновение, а может статься, Он вовсе не позволит вам узреть Себя. Вы можете снова оказаться здесь, так ни­чего и не узнав и ничего не испытав. Правда заключа­ется в том, что я не в состоянии предугадать это. Ни­кто не знает Господа».

«Понимаем»,— отвечали они.

«Но я приглашаю вас явиться к Богу и рассказать Ему то, что поведали мне. А теперь отвечу на ваш во­прос относительно себя: я, Его архангел Мемнох, из тех ангелов, о которых вы слышали при жизни! Пой­дете со мной?»

Иные были изумлены и заколебались. Но большин­ство ответили в один голос разными словами, суть ко­торых заключалась в следующем: «Мы пойдем. Один взгляд на Бога, даже возможность этого, стоит много­го. Пусть это не так, но я не помню, как сладко пахнет олива и как приминается трава на лугу, когда пада­ешь на нее. Я никогда не пробовал вина, а я никогда не ложился с возлюбленной. Мы пойдем».

Некоторые отказались. Прошло несколько мгно­вений, прежде чем все мы это поняли, но некоторые совершенно устранились. Теперь они видели меня тем, кем я был, ангелом, и поняли, что именно от них утаи­валось, и в то мгновение потеряли покой и способ­ность прощать. Они уставились на меня в ужасе, или гневе, или обуреваемые и тем, и другим. Другие души безуспешно старались поверить мне, но у них ничего не получилось. Нет, они не желают видеть Бога, кото­рый покинул мир, Им же и сотворенный, позволив его обитателям воздвигать рукотворных богов и вту­не просить их о помощи и защите! Нет, нет, нет!

«Пойдемте,— сказал я остальным.— Попробуем попасть на небеса. Приложим к этому все усилия! Сколько нас? Тысячу раз по десять? Миллион? Какое это имеет значение! Господь сказал, десять, но имел в виду как минимум десять. Идемте!»

 

 

ГЛАВА 16

 

Через мгновение у меня будет ответ, подумал я. Он либо примет нас, либо вышвырнет вниз, на землю, как уже сделал со мной однажды. Он может даже рассе­ять большинство из нас, ибо наверняка в состоянии составить свое суждение по поводу моего успеха или неудачи еще до того, как я достигну небесных врат. Что сказал Он в своей бесконечной мудрости, посы­лая меня сюда? Он сказал: «Возвращайся, как только сможешь».

Я притянул к себе эти души так же крепко, как и тебя, когда уносил на небо, и из преисподней мы взмыли вверх, попав в мощный поток небесного све­та, изливающийся на стены и на врата. И опять вра­та, которые я не видел со времен своего падения, были распахнуты настежь, и мы — один архангел и несколько миллионов человеческих душ — снова ока­зались стоящими в самой середине небес перед изум­ленными, смеющимися, указывающими на нас анге­лами, окружившими нас огромным кольцом и кри­ками привлекающими всеобщее внимание. Наконец небеса затихли.

Что ж, подумал я, пока все хорошо. Мы вошли. А человеческие души... Человеческие души увидели ангелов и преисполнились радостью. О, не могу даже вспоминать этот момент без того, чтобы не пуститься в пляс и не запеть. Души ликовали, и когда ангелы принялись вразнобой и нараспев задавать вопросы и издавать восклицания, человеческие души запели!

Вот уж действительно, небеса никогда не переста­нут меняться. Я это понимал. Я понял это мгновенно. Ибо именно так и случилось. Эти души принесли с со­бой ту же способность, которой научились в преис­подней, то есть создавать из незримого нечто желае­мое, нечто, к чему стремились и чему в состоянии были посвятить свои помыслы.

И география небес мгновенно и поразительным образом изменилась. Там выросли башни, замки, особняки, те, что ты видел, когда я привел тебя туда, дворцы с куполами, библиотеки, сады и цветы, много цветов,— словом, те вещи, что ангелам никогда бы не пришло в голову принести на небеса… да, там было все. Деревья поднимались в полной красе; с неба из­ливались шепчущие, благоуханные струи дождя. Не­бо приобрело теплые тона, которые ширились и густели повсюду. Эти души взяли незримую ткань небес, чем бы она ни была — энергией, сущностью, Боже­ственным светом, созидательной мощью Бога,— и в мгновение ока окружили всех нас чудными сооруже­ниями, отображающими их любознательность, их представления о красоте, их желания!

Все, познанное ими на земле, принесли они на не­беса, неустанно украшая их самыми любимыми фор­мами!

Шок от увиденного был соразмерен тому, кото­рый я испытал во времена сотворения мира.

Никто не казался удивленным более архангела Михаила. Его потрясенный взгляд, казалось, говорил; «Мемнох, ты привел их на небеса!»

Но прежде чем он исторг эти слова, и пока души все так же стояли, сгрудившись, только начиная по­нимать, что могут двигаться и прикоснуться к ангелам и к вещам, которые сами нарисовали в своем вообра­жении, возник Божественный свет. Свет этот подни­мался и простирался из-за фигур серафимов и херуви­мов и ласково, деликатно ложился на человеческие души, заполняя каждую из них, выставляя напоказ все ее тайны, делая душу открытой, подобно ангелам.

Человеческие души плакали от радости. Ангелы за­пели торжественные гимны. Я запел с распростерты­ми руками:

«Господи, Господи, у меня Твои души, достойные небес, и взгляни, что они принесли на небеса, Влады­ка, взгляни на Свое творение, взгляни на души тех, ко­го Ты создал из мельчайших атомов, облек плотью, на­питал кровью, а потом через преисподнюю возвел к своему Престолу. Господи, мы здесь! Владыка, это свер­шилось, свершилось! Я вернулся, и Ты позволил мне это».

И сказав более чем достаточно, я опустился на ко­лени.

Пение делалось все неистовее; такие звуки не вы­нес бы ни один смертный. Гимны звучали со всех сто­рон. Человеческие души становились плотнее, зримее, пока не возникли для нас с той же ясностью, что и мы для них и друг для друга. Некоторые из душ, взявшись за руки, прыгали, как малые дети. Другие просто пла­кали и стенали; по лицам их струились слезы.

И тогда свет раздался во все стороны. Мы поняли, что Господь сейчас заговорит. Мы все разом затихли. Мы все были сыновьями Бога, И Бог сказал:

«Дети мои. Чада мои возлюбленные. Мемнох сто­ит рядом со своими миллионами, и они достойны не­бес».

Голос Бога прервался, и свет стал интенсивнее и теплее, и все небеса преисполнились терпением и чи­стой любовью.

Я в изнеможении улегся на небесное дно, уста­вившись в величавый небесный свод с прекрасным голубым пологом и вечно мерцающими звездами. Я слышал, как человеческие души снуют туда-сюда. Я слышал приветственные гимны и песнопения анге­лов. Я слышал все и потом, в подражание смертному, закрыл глаза.

Спит ли когда-нибудь Господь? Не знаю. Я закрыл глаза и неподвижно лежал в лучах Божественного све­та, и после всех этих бесконечных лет в преисподней я снова был в безопасности и в тепле.

Наконец до меня дошло, что ко мне приближают­ся серафимы — трое или четверо, точно не помню,— и склоняются надо мной, взирая на меня сверху вниз; лица их были освещены непереносимо ярким отра­женным светом.

«Мемнох, Господь желает говорить с тобой наеди­не»,— молвили они.

«Да, иду немедленно!»

Я вскочил на ноги.

И очутился вдали от ликующих толп, без прово­жатых, один, в тишине, с очами, прикрытыми рукой и опущенными долу, ощущая, что Господь совсем близко.

 

 

ГЛАВА 17

 

«Открой глаза и взгляни на Меня»,— молвил Гос­подь.

Я повиновался, сознавая, что это может означать мое полное забвение, а все, сделанное до этого,— без­рассудство и непонимание Его замысла

Сияние сделалось равномерным, всепроникаю­щим, но все же переносимым, и в самой его середине я ясно различил выступающий из него лик наподобие моего. Не могу сказать, что это было человеческое ли­цо. Лик, неповторимость выражения — вот что я со­зерцал, и этот совершенно неповторимый лик смот­рел на меня прямо и неотрывно.

Он был так прекрасен, что я и не помышлял о том, чтобы отодвинуться или даже отвернуться от него, но затем он сделался ярче, заставляя меня щуриться и моргать и бороться с искушением прикрыть глаза, чтобы не потерять зрение навсегда.

Затем свет чуть померк; он как будто сжался, став для меня переносимым и всепоглощающим, но не ослепляющим И я стоял, дрожа, очень довольный тем, что удержался и не закрыл лицо руками.

«Мемнох,— сказал Господь.— Ты хорошо порабо­тал. Ты привел из преисподней души, достойные небес; ты приумножил радость и блаженство небес; ты очень хорошо поработал».

Я выразил свое признание, бывшее по существу гимном поклонения, повторяя очевидное — что Бог создал все эти души и в Своей милости позволил им предстать перед Ним.

«Это делает тебя очень счастливым, верно?» — спросил Он.

«Только если и Ты счастлив, Господи»,— ответил я, слегка покривив душой.

«Воссоединяйся с ангелами, Мемнох,— разрешил Он.— Ты прощен за то, что без моего разрешения об­ретался во плоти, и прощен за то, что спал с дщерями человеческими. Твои надежды в отношении душ, пре­бывавших некогда в преисподней, оправдались. А сей­час оставь Меня и поступай как знаешь, но больше не вмешивайся в дела природы или человечества, раз уж ты настаиваешь, что люди не являются частью приро­ды, в чем ты не прав».

«Господи...» — робко начал я.

«Да???»

«Господи, те души, которых я вывел из преиспод­ней, составляют менее одной сотой всех душ, там пре­бывающих. Господи, преисподняя полна смятения и непонимания. Это всего лишь избранные души».

«Меня что, эта новость должна поразить? Как же мне не знать этого?» — спросил Он.

«Господи, ты, конечно, позволишь мне вернуться в преисподнюю, чтобы попробовать просветить те ду­ши, что не достигли еще уровня небес. Ты, несомнен­но, позволишь мне попытаться очистить их от того, что мешает им стать достойными небесного блажен­ства».

«Зачем?»

«Господи, на каждый миллион спасенных прихо­дятся миллионы потерянных для Тебя».

«Ты ведь знаешь, что Мне это известно, не так ли?»

«Господи, смилуйся над ними! Смилуйся над людь­ми земли, стремящимися с помощью бесчисленных ритуалов достичь Тебя, узнать Тебя и ублажить».

«Зачем?»

Я не ответил. Я был обескуражен и предался раз­мышлениям И потом сказал:

«Господи, разве Тебе безразличны души, в смяте­нии мечущиеся во мраке, страдающие?»

«А почему это должно Меня беспокоить?» — спросил Он.

И снова я выдержал паузу. Важно было, чтобы мой ответ прозвучал весомо. Но Он заговорил Сам:

«Мемнох, ты можешь сосчитать Мне все звезды? Тебе известны их имена, орбиты, судьбы в природе? Можешь ли ты, Мемнох, хотя бы приблизительно подсчитать число песчинок на дне морском?»

«Нет, Господи, не могу».

«По всему мирозданию разбросаны тысячи живых существ, из которых выживает лишь небольшое чис­ло — рыбы и черепахи в море, крылатые насекомые в воздухе. Сотня, миллион существ какого-то вида мо­гут появиться на свет под солнцем за один день, и лишь горсточка выживет для воспроизведения потом­ства. Ты разве этого не знаешь?»

«Да, Господи, знаю. Я узнал это за прошедшие ве­ка. Я наблюдал эволюцию животных. Знаю».

«Что Мне за дело, если лишь горстка душ доберет­ся до врат небесных? Возможно, Я со временем вновь пошлю тебя в преисподнюю. Не могу сказать навер­няка».

«Господи, человечество чувствует и страдает!»

«Нам что, снова придется спорить о природе? Че­ловечество — Мое творение, Мемнох, и его развитие, понимаешь ты это или нет, следует Моим законам».

«Но, Господи, все сущее под солнцем в конце кон­цов умирает, а эти души обрели возможность жить вечно! Они оказались вне цикла! Они сотворены из незримой воли и знания. Владыка, их появление на небесах, безусловно, подчинено этим Твоим законам, а как же иначе? Прошу Тебя, Господи, ответь мне, ибо при всей моей любви к Тебе я не понимаю».

«Мемнох, незримые и упорные воплощаются в Моих ангелов и подчиняются Моим законам».

«Да, Господи, но они не умирают. И Ты беседуешь с нами, и Ты раскрываешься перед нами, и Ты лю­бишь нас, и Ты позволяешь нам видеть разные вещи».

«А ты не думаешь, что красота мироздания рас­крывает человечеству смысл Моего света? Ты не дума­ешь, что эти приведенные тобой сюда души не разви­лись из-за осознания величия всего созданного?»

«Многие еще могли бы прийти, Господи, если им немного помочь. Сейчас их здесь совсем мало. Госпо­ди, разве могут помыслить низшие животные о та­ком, чего не в состоянии получить? То есть лев думает о мясе газели, и он его получает, так ведь? Человече­ские души помышляют о Всемогущем Господе и жаждут встречи с Ним».

«Ты Мне уже это доказал,— молвил Он.— Ты до­казал это всем небесам».

«Но их было немного! Господи, если бы Ты был из плоти и крови и сошел вниз, как я...»

«Остановись, Мемнох».

«Нет, Господи, прости меня, но я не могу отказать­ся от своих благих намерений, и по логике вещей по­лучается, что если бы Ты сошел вниз и стал из плоти и крови, как это сделал я, то лучше бы узнал этих созда­ний, которых, как Тебе кажется, Ты знаешь, а на са­мом деле — нет!»

Ответа не последовало.

«Господи, Твой свет не проникает сквозь челове­ческую плоть. Он путает ее с плотью животных, и так было всегда! Владыка, зная все на свете, Ты не вдаешь­ся в каждую мелочь! И это невозможно, иначе Ты не оставил бы эти души изнывать в агонии в преиспод­ней. И Ты не можешь допустить, чтобы повсюду на земле продолжались страдания мужчин и женщин. Я не верю этому! Не верю, что Ты это допустишь! Не верю!»

«Мемнох, мне достаточно всего один раз изречь слово».

Я не ответил.

«Я с тобой терпелив»,— молвил Он.

«Да, так и есть, но Ты ошибаешься и в этом. Ты то­же не прав, ибо будешь бесконечно слушать хвалеб­ные гимны в Твою честь, Господи! Эти души придут к Тебе и будут петь гимны».

«Мне не нужно гимнов, Мемнох»,— молвил Он.

«Тогда зачем мы поем?»

«Из всех Моих ангелов ты единственный обвиня­ешь Меня! Не веришь в Меня. Эти души, что ты при­вел из преисподней, верят в Меня, а ты нет! Таков был твой критерий их отбора! Чтобы они верили в пре­мудрость Господа».

Невозможно было заставить меня молчать:

«Когда я был из плоти и крови, я узнал нечто, под­тверждающее все, о чем я подозревал раньше и что видел с тех пор. Что же мне делать, Господи? Лгать Те­бе? Произносить вслух заведомо лживые слова? Гос­поди, Ты дал человечеству нечто такое, чего Сам не в силах полностью постичь! И другого объяснения быть не может, ибо если оно найдется, то, значит, не суще­ствует природы и законов».

«Уйди с глаз Моих, Мемнох. Сойди на землю, оставь Меня и смешайся с небытием, слышишь?»

«Испытай это, Господи! Стань плотью и кровью, как это сделал я. Ты, которому все подвластно, обле­кись в плоть...»

«Молчи, Мемнох!»

«Если Ты не смеешь сделать этого, если недостой­но Создателя постичь каждую частицу созданного Им мироздания, тогда вели умолкнуть всем гимнам анге­лов и людей! Вели им умолкнуть, раз уж Ты говоришь, что они Тебе не нужны, и посмотри тогда, что для Те­бя значит Твое творение!»

«Я изгоняю тебя, Мемнох!» — провозгласил Он, и через мгновение вновь возникли вокруг меня все не­беса, все Божий сыновья, и вместе с ними миллионы спасенных душ, а передо мной оказались Михаил и Рафаил, в ужасе наблюдавшие, как меня с силой вы­носит назад из врат прямо в крутящийся вихрь.

«Ты жесток к Своим созданиям, Господи! — про­кричал я изо всех сил сквозь оглушительные звуки горестных песнопений.— Те мужчины и женщины, созданные по Твоему образу и подобию, вправе пре­зирать Тебя, ибо девяти десятым из них было бы луч­ше вовсе не рождаться на свет!»

Мемнох замолчал.

Он чуть нахмурился, отчего на лбу его пролегла не­большая симметричная складка, и наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. Потом медленно по­вернулся ко мне.

Я выдержал его взгляд.

— Это именно то, что ты сделал бы, не так ли? — спросил он.

— Да поможет мне Бог,— сказал я,— право, не знаю.

Пейзаж менялся. Пока мы смотрели друг на друга, мир вокруг нас наполнялся новыми звуками. Я понял, что поблизости находятся люди, мужчины со стадами коз и овец; на отдалении я заметил стены города, а по­выше на холме — другое небольшое поселение. И в самом деле, мы в тот момент оказались в населенном мире, древнем, но не таким уж далеким от нашего собственного.

Я знал, что эти люди не видят и не слышат нас. Не­зачем мне было об этом говорить.

Мемнох все так же пристально смотрел на меня, будто спрашивая о чем-то, а я не понимал о чем. Сол­нце немилосердно палило нас обоих. Я заметил, что мои ладони влажны от кровавого пота, и поднял руку, чтобы вытереть пот со лба. Мемнох был окутан ка­ким-то слабым мерцанием. Он продолжал присталь­но рассматривать меня.

— Что случилось? — спросил я.— Почему ты мне не скажешь? Что случилось? Почему не продолжа­ешь?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что случилось,— сказал он.— Взгляни на свое одеяние. Оно больше под­ходит для пустыни. Я хочу, чтобы ты пошел туда, за те холмы... со мной.

Он встал, и я сразу же последовал за ним. Мы были в Святой земле, сомнений не оставалось. Мы прохо­дили мимо дюжин и дюжин небольших групп лю­дей — рыбаков вблизи небольшого городка, стояще­го на кромке моря, других людей, ухаживающих за овцами или козами либо перегоняющих небольшие стада в сторону ближайших поселений или обнесен­ных стенами отгороженных участков земли.

Все выглядело явно знакомым. Раздражающе зна­комым, не просто дежа вю или неким указанием на то, что ты жил здесь раньше. Знакомым так, будто было впаяно в мозг. И сейчас я могу припомнить все — даже обнаженного мужчину с кривыми нога­ми, опирающегося на палку и бессвязно говорящего что-то, когда с невидящими глазами он проходил мимо нас.


Дата добавления: 2015-11-16; просмотров: 45 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
23 страница| 25 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.029 сек.)