Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ГЛАВА 28

 

Вместо Барли всю дорогу проспала я. А проснувшись, обнаружила у себя под головой его плечо, обтянутое рыбацким свитером. Барли глядел в окно, аккуратно сложив письма в конвертах у себя на коленях и скрестив ноги, а лицо его – совсем рядом с моим – поворачивалось, провожая пролетающие за окном пейзажи сельской Франции. Открыв глаза, я уперлась взглядом в его костлявый подбородок, а опустив взгляд, увидела его руки, лежащие поверх стопки писем: длинные белые ладони с квадратными кончиками пальцев. Я снова прикрыла глаза, притворяясь спящей, чтобы не пришлось убирать голову с его успокоительно теплого плеча. Потом вдруг испугалась, не рассердится ли он, что я к нему прислонилась или что во сне я обслюнявила ему свитер, и резко выпрямилась. Барли обернулся ко мне. В его глазах еще хранилось отражение каких-то далеких мыслей, а, может быть, просто навеянных видами за окном – уже не плоской голландской равнины, а мягких французских холмов с фермами. Через минуту он улыбнулся.

«Когда крышка шкатулки с секретами султана откинулась, я ощутил знакомый запах – запах старых документов, пергамента или пыли веков, страниц, давно отданных во власть времени. Так же пахла книжечка с драконом на развороте – моя книга. Я ни разу не осмелился сунуть нос прямо в ее страницы, как делал иногда потихоньку с другими старинными томами, – опасаясь, может быть, уловить в ее аромате оттенок зловония или даже тайного яда.

Тургут бережно извлекал из коробки документы, обернутые, каждый в отдельности, в желтую папиросную бумагу. Все они были разного размера и формы. Тургут раскладывал их на столе.

– Я сам покажу вам бумаги и расскажу все, что знаю о них, – сказал он. – Потом вам, вероятно, захочется посидеть над ними в раздумьях, да?

– Пожалуй, что так…

Я кивнул, и он, сняв обертку со свитка, осторожно развернул его у нас перед глазами.

Пергамент был накручен на тонкие деревянные штырьки – непривычно для меня, работавшего чаще с большими плоскими листами и переплетенными гроссбухами века Рембрандта. Поля пергамента украшал яркий геометрический орнамент, блиставший позолотой и ярчайшими оттенками синего и красного цветов. К моему разочарованию, рукописный текст был написан арабской вязью. Не знаю, с какой стати я ожидал другого от документа, написанного в сердце империи, говорившей и писавшей по-арабски и вспоминающей греческий, только чтобы угрожать Византии, а латынь – при штурме ворот Вены.

Тургут взглянул на мое лицо и поспешно пояснил:

– Перед вами, друзья мои, письмо валашского паши, в котором он обещает отсылать султану все оказавшиеся у него документы Ордена Дракона. А вот счет расходов на войну с Орденом Дракона, написанный чиновником из небольшого селения на южном берегу Дуная. Он отчитывается, так сказать, за казенные деньги. Отец Дракулы, Влад Дракула, как видите, дорого обходился Оттоманской империи в середине пятнадцатого века. Чиновник исчисляет расходы на броню и – как вы их называете? – ятаганы для трех сотен пограничной стражи в Западных Карпатах. Они должны были удержать от мятежа местное население, причем он закупает для них и коней. Вот здесь, – его тонкий палец коснулся нижней части свитка, – он жалуется, что Влад Дракула – разорение и… и несносная обуза, и паша не может тратить на него столько денег. Паша в унынии и горести, и желает долголетия Несравненному во имя Аллаха.

Я переглянулся с Элен и прочел в ее глазах отражение того же трепета, что испытывал сам: открывшийся нам уголок истории был так же ощутим, как изразцовый пол под ногами или полированная крышка стола под пальцами. Люди в нем жили и дышали, думали и чувствовали, как мы, а потом умерли – как умрем мы. Я смущенно отвел взгляд, увидев волнение на ее волевом лице.

Тургут скатал свиток и уже вскрывал следующую упаковку, доставая другой.

– Вот отчет о торговле на Дунае в 1461 году, в местности, близ земель, подвластных Ордену. Как вы понимаете, границы их не были несокрушимы – они то и дело изменялись. Здесь списки шелков, пряностей и лошадей, отданных пашой местным пастухам в обмен на тюки шерсти.

Следующие два списка оказались сходного содержания. Затем Тургут развернул маленький пакет с плоским пергаментным листком.

– Карта, – пояснил он.

Я невольно потянулся к своему портфелю с набросками Росси, но Элен остановила меня чуть заметно покачав головой. Я угадал ее мысль: мы еще слишком плохо знали Тургута, чтобы обсуждать при нем свои тайны. «Пока», – мысленно оговорился я, чувствуя себя виноватым перед человеком, откровенно выкладывавшим нам все, что ему известно.

– Я так и не сумел разобраться в этой карте, друзья мои, – с сожалением говорил между тем Тургут, задумчиво поглаживая усы. – Я не узнаю местности, и к тому же, не представляю, в каком… как вы говорите?, масштабе она изображена.

Склонившись над пергаментом, я вздрогнул, узнав в нем повторение первой карты Росси – длинных хребтов с извивающейся на севере рекой.

Тургут отложил лист в сторону.

– Вот еще одна карта, как видно, дающая ту же местность более крупно.

Я узнал и эту карту и уже с трудом сдерживал дрожь возбуждения.

– Кажется, это взгорье с западной части той карты, нет? Он вздохнул.

– Но больше никаких сведений, и подписей, как видите, нет, если не считать изречений из Корана и этого странного девиза – я когда-то сделал буквальный перевод: «Здесь он живет со злом. Читающий, откопай его словом».

Я вскинул руку, пытаясь остановить его, но слишком быстро он говорил и застал меня врасплох.

– Нет, – вскрикнул я, но было поздно, а Тургут в недоумении уставился на меня.

Элен переводила взгляд от одного к другому, и мистер Эрозан оторвался от работы и удивленно рассматривал меня с другого конца зала.

– Простите, – прошептал я, – просто меня поразили эти документы. Они так… интересны.

– О, я рад, что вы находите их интересными. – Серьезная мина Тургута не могла скрыть его восторга. – А слова эти поистине звучат немного странно. Что-то от них, знаете ли, переворачивается.

В зале послышались шаги. Я нервно оглянулся, наполовину ожидая увидеть самого Дракулу, как бы он ни выглядел, но в дверях показался маленький человечек в феске, с клочковатой седой бородкой. Мистер Эрозан поспешил ему навстречу, а мы вернулись к нашим документам. Тургут достал из коробки очередной пергамент.

– Это последний, – заметил он. – Я никогда не мог его понять. В каталоге архива он числится как «Библиография Ордена Дракона».

У меня дрогнуло сердце, а на щеках Элен показался слабый румянец.. – Библиография?

– Да, друг мой. – Тургут бережно расправил пергамент. Лист казался очень древним и хрупким, а греческие строки на нем был выведены тонким пером. Верхний край упорно загибался внутрь, словно когда-то лист был частью свитка, а нижний был грубо оборван. Эта рукопись не была украшена орнаментом – просто длинный столбец тонких строк. Я вздохнул. Греческого я совершенно не знал, а чтобы разобрать этот документ, несомненно, нужен был настоящий знаток.

Тургут, видимо, разделявший мои затруднения, достал из портфеля блокнот.

– Перевод для меня сделал коллега, занимающийся Византией. Он дотошный знаток языка и документов. Это список литературных трудов, хотя многие названия нигде больше не упоминаются.

Раскрыв блокнот, Тургут разгладил страницу, покрытую вязью турецких значков. На сей раз вздохнула Элен. Тургут хлопнул себя по лбу:

– О, миллион извинений! Вот, я буду переводить, хорошо? Геродот, «Обращение с военнопленными»; Фезей, «О доказательствах и пытке»; Ориген, «Трактат о началах»; Евфимий Старший, «Судьба проклятых»; Губент Гентский, «Трактат о Природе»; Святой Фома Аквинский, «Сизиф». Как видите, довольно странная подборка, и некоторые из книг – большая редкость. Мой друг, изучающий Византию, говорит, например, что сочтет чудом, если где-то обнаружится неизвестная версия трактата раннего христианского философа Оригена – большая часть его работ была уничтожена после того, как Оригена обвинили в ереси.

– В какой ереси? – заинтересовалась Элен. – Я где-то о нем читала, точно помню.

– Его обвиняли в том, что в своих трактатах он утверждал, будто согласно логике христианства даже сатану ожидает спасение и воскрешение, – пояснил Тургут. – Читать дальше?

– Если вас не затруднит, – попросил я, – не могли бы вы написать нам заглавия по-английски?

– С удовольствием.

Тургут достал ручку и склонился над блокнотом.

– Что вы об этом думаете? – спросил я Элен.

Ее лицо ясно говорило: "И мы проделали такой путь ради клочка бумаги со списком книг? "

– Я понимаю, что пока все кажется бессмыслицей, – продолжал я вполголоса, – но подождем с выводами.

– А теперь, друзья мои, я прочту вам еще несколько названий.

Тургут бодро скрипел пером.

– Почти все они так или иначе связаны с пыткой или убийством или чем-нибудь столь же неприятным. Вот смотрите: Эразм, «Судьба ассасинов», Йохан фон Вебер, «Каннибалы», Джорджо Падуанский, «Проклятый».

– А датировки трудов здесь нет? – спросил я, склонившись над документом.

Тургут вздохнул:

– Нет. Некоторых названий мне просто больше нигде не удалось разыскать, однако те, что я нашел, датируются не позднее 1600 года.

– Однако все же после смерти Влада Дракулы, – отметила Элен.

Я удивленно покосился на нее: мне эта мысль в голову не приходила. Простая мысль, но очень верная, и она заставила меня задуматься.

– Верно, дражайшая мадам, – согласился и Тургут. – Самые ранние из этих трудов были написаны спустя более ста лет со смерти Дракулы, а также и султана Мехмеда. Увы, я не сумел уточнить, как и когда библиографию присоединили к коллекции султана. По-видимому, ее вложили позднее, возможно, много позднее времени, когда собрание бумаг было доставлено в Стамбул.

– Однако до 1930 года, – заметил я тихо. Тургут бросил на меня острый взгляд.

– В этом году документы были заперты под замок, – сказал он. – Что навело вас на эту мысль, профессор?

Я почувствовал, что краснею оттого, что проговорился, и Элен отвернулась от меня в отчаянии от моей тупости; а также и оттого, что до профессора мне было еще далеко. Минуту я молчал; никогда не любил врать и всегда, доченька, старался по возможности избегать лжи.

Тургут изучал мое лицо, и я только сейчас заметил, каким пронзительным был взгляд его темных глаз, окруженных разбегающимися морщинками. Глубоко вздохнув и решив, что с Элен потом как-нибудь все улажу, я решился довериться Тургуту. Он с самого начала вызывал у меня доверие и уже очень помог нам. И все же мне хотелось оттянуть решительный момент, так что я принялся разглядывать греческий текст и турецкий перевод. Что можно ему сказать? Не усомнится ли он в серьезности наших намерений и в состоянии наших рассудков, если целиком изложить ему повесть Росси? И тут, в нерешительности опустив взгляд, я заметил… Рука моя непроизвольно протянулась к греческому пергаменту. Оказывается, в нем были не только греческие строки. Я отчетливо различил имя в конце списка: «Бартоломео Росси». За ним следовала фраза на латыни.

– Господи! – Вырвавшееся у меня восклицание всполошило читателей по всему залу, но я просто не смог удержать его. Мистер Эрозан, не прерывая беседы с седобородым посетителем, удивленно поднял на меня бровь. Тургут тут же насторожился, и Элен тоже придвинулась ко мне.

– Что такое?

Тургут потянулся к пергаменту. Я все еще пялился на последнюю строку, и ему нетрудно было проследить мой взгляд. Он вскочил на ноги, выдохнув, словно эхо моего крика, такое явственное, что оно принесло мне утешение среди всего необъяснимого:

– Господи боже! Профессор Росси!

Мы все смотрели друг на друга, и долго никто не нарушал молчания. Наконец я открыл рот.

– Вам, – тихо спросил я Тургута, – знакомо это имя? Тургут взглянул на Элен.

– А вам? – помолчав, отозвался он.

Барли добродушно улыбнулся.

– Здорово же ты вымоталась, что так крепко заснула. Я и сам устал от одних мыслей о твоих делах. Представь, если рассказать все это кому-нибудь, что бы они сказали? Я хочу сказать, кому-нибудь еще. Например, этой даме… – Он кивнул на нашу соседку, которая, задремав еще перед Брюсселем, как видно, не собиралась просыпаться до самого Парижа. – Или полиции? Всякий бы подумал, что ты просто свихнулась.

Он вздохнул.

– А ты и правда собиралась в одиночку добраться в Южную Францию? Сказала бы мне, куда именно, чтобы я не мучился догадками. Дал бы я телеграмму миссис Клэй, и тебе бы некогда стало думать о других, мелких, неприятностях.

Теперь уже заулыбалась я. Разговор этот он заводил не первый раз.

– Что за упрямица! – простонал Барли. – Никогда бы не подумал, что одна маленькая девочка может доставить столько хлопот – не говоря уж о том, что устроит мне мастер Джеймс, если я брошу тебя посреди Франции.

Я чуть не расплакалась при этих словах, но его следующая фраза мгновенно осушила мне слезы:

– Хорошо хоть, мы успеем позавтракать до следующего поезда. На вокзале «Гар-дю-Нор»[32] продают отличные сэндвичи если, конечно, у нас хватит франков.

Сердце мне согрели выбранные им местоимения.

 


Дата добавления: 2015-07-26; просмотров: 63 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГЛАВА 17 | ГЛАВА 18 | ГЛАВА 19 | ГЛАВА 20 | ГЛАВА 21 | ГЛАВА 22 | ГЛАВА 23 | ГЛАВА 24 | ГЛАВА 25 | ГЛАВА 26 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА 27| ГЛАВА 29

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.011 сек.)