Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 28. Увидев плац с полосой препятствий, я присвистнула.

Увидев плац с полосой препятствий, я присвистнула.

Там были и привычные бумы, барьеры и платформы, но были и странные бревна, держащиеся на одной опоре, и высоченные бумы с длиннющими лестницами, и железные бочки, положенные в ряд, настоящие каменные стенки и домики с окнами без стекол, и много чего еще.

– Видал, Ричард?

Ричард водил жалом и пошевеливал ушами. По огромному полю там и сям бегали люди с собаками, и пес подобрался, готовый отражать атаки, если что.

У одного из домиков стоял самый обычный письменный стол, несколько нелепо выглядевший в чистом поле, к нему и повел нас Федор Сергеевич.

– Ах я, баран! – внезапно воскликнул он с досадой. – Ах я, старый дурак… Славочка, ты же тут замерзнешь совсем…

– Не стоит беспокоиться, – сказала я, стараясь не дрожать. Я была в свитере и легкой куртке – одежде, рассчитанной на то, чтобы двигаться, а не стоять столбом.

– Стóит, стóит… Что мне твои родители скажут, если я тебя простуженной верну? – Федор Сергеевич завертел головой, высматривая кого-то, и вдруг заорал командирским басом: – Нечипорук!!! Нечипорук!!!

К нам подбежал невысокий человек в ватнике, весь в конопушках и ушастый, как летучая мышь.

– Нечипорук, – виноватым голосом обратился к нему Федор Сергеевич, – я тут, видишь, дочуру в поле вытащил… А одеть ребенка потеплее мозгов не хватило… Нам бы тулуп, Нечипорук, а? Я бы не стал тебя затруднять и сам сбегал, только вот бегун из меня… Сам знаешь…

– Та не переживайте вы так, моментально будет вам тулуп, – сказал Нечипорук и умчался, трепеща ушами на ветру.

– А хорошо быть гражданским, Славочка, – мечтательно протянул Федор Сергеевич. – Веришь ли, так приятно пробовать на вкус обычную просьбу, а не приказ… Никак привыкнуть не могу…

Я улыбнулась и промолчала. Мне не хотелось его ни о чем расспрашивать. Наверное, все спрашивают, откуда у него этот шрам и еще всякое; надоело, должно быть. Разберусь со временем. Хотя пока что все было непонятно – вроде бы военный он, а питомник, где мы сейчас, вроде милицейский, как так? Говорил, что комиссовали… Это что же – уволили из армии и взяли в милицию? Собачьим учителем? Загадки… Ну ладно, сам расскажет, если захочет. Про дочку же рассказал…

Нечипорук притаранил не тулуп, а гигантских размеров ватник с капюшоном.

– Вот, пусть укутается, и ушки закрыты будут, не продует. Конечно, псинкой немного отдает, та я вижу, вам, панночка, оно привычное дело. – Он кивнул на Ричарда, застывшего, как часовой на посту. – И от еще, табуреточка брезентовая… В ногах правды нет. Сидайте, пожалуйста.

– Большое спасибо, – поблагодарила я, а Нечипорук кивнул и снова куда-то убежал.

– Гениальный проводник, – сказал о Нечипоруке Федор Сергеевич. – Сейчас посмотришь, как они с Фартом работать будут. Фарт, его пес, – метис немца и ротвейлера. Знатная собачка, далеко пойдет.

Я выглядывала из теплой, душноватой норы ватника, придерживая Ричарда за ошейник.

Травила в дресскостюме бежал, смешно помавая длинными рукавами, словно нелетучая испуганная птица пингвин, а собаки, в основном немецкие овчарки, срывались по команде следом, набрасывались на такого неповоротливого в тяжелом ватнике человека, валили его с ног или задерживали, грамотно заводя ему руку за спину.

Собак учили терпеть боль, не отпускать нарушителя и колотили по крупу петлей из резинового шланга. Учили и уклоняться от ударов, и перехватывать руку с оружием. Когда в одного из псов выстрелили из пистолета (холостым, разумеется, но и холостые больно обжигают) и пес с визгом откатился в сторону, Ричард сделал «скулящее лицо» и взглянул на меня вопросительно: мол, что это там происходит страшное?

– Ничего, Ричард, – сказала я, стараясь убедить и себя – ведь я любила своего пса, и мне жаль было отдавать его в такую «науку». – Это как бокс, понимаешь? Такой спорт, бывает, что и больно…

На поле вышел фигурант в совсем уж огромном ватнике – казалось, он едва тащил на себе этот доспех. Человек смешно, словно танцуя шаманский танец, размахивал руками, приседал и подпрыгивал.

На него спустили трех доберманов.

Змеевидное, холодное изящество этих животных, безупречно быстрая реакция, коварство и неукротимая ярость напомнили мне почему-то музыку композитора Хачатуряна.

Доберманы азартнее работают в группе – и без того нервные звери, холерики, они словно еще больше заводятся друг от друга.

Наблюдая этот «танец с саблями», я вдруг вспомнила давний солнечный день в деревне – три совсем маленьких щенка волкодава стащили с крыльца моего плюшевого медведя, стали трепать и рвать его. Я было бросилась спасать игрушку, но остановилась так же, как сейчас, завороженная этой жутковатой красотой – маленькие зверушки с их игрушечной яростью обещали вырасти в больших и грозных псов.

После доберманов снова работали овчарки, и мы наконец увидели пресловутого Фарта – смешной пес с овчарочьей мордой, чепрачным окрасом и ротвейлеровскими ушами-лопухами, короткой шерстью и купированным хвостом, он, совсем как Ричард, бросался на фигуранта молча, и, если другие собаки, бывало, не сразу слушались команды «фу», продолжая терзать ватную плоть дресскостюма, Фарт бросал жертву моментально, стоило Нечипоруку только сказать, а по команде «лежать» тут же падал на землю, как спелое яблоко.

Федор Сергеевич же то сидел за своим глупым столом и записывал что-то в большую тетрадь с твердой обложкой, совсем как школьный учитель, а то, позабыв о хромоте, вихрем носился среди своих студентов, что-то объясняя и показывая людям и собакам.

– Ну что, Славочка, понял твой Ричард, что к чему? – обратился он ко мне с улыбкой.

– Да. А можно, он теперь тоже попробует?

– Ты уверена?

– Да. Он с интересом смотрел, а теперь, видите, сидит и передними лапами перебирает. Не терпится ему побегать.

– А что? Давай попробуем. Сейчас с фигурантом переговорю и подзову вас…

Федор Сергеевич пошел к фигуранту, а потом махнул мне рукой.

Мы с Ричардом вышли на позицию, травила привычно захлопал руками по бедрам, стал наступать, я отстегнула поводок и скомандовала псу «фас».

Ричард, не раздумывая на этот раз ни минуты, бросился вперед, слегка повиливая хвостом от возбуждения, и вцепился в массивный рукав ватника. Но стоило фигуранту хлестнуть его прутиком по крупу, Ричард «слетел» и прижался к земле. Я слышала, как разочарованно охнул Федор Сергеевич, но тут Ричард прыгнул снова, стараясь перехватить другую руку фигуранта. Тот ловко увернулся, и тогда пес, молниеносно обежав его сбоку, прыгнул человеку на спину и повалил его.

– Ай молодец! Ай умница! – Я отозвала собаку и стала наглаживать. Ричард сопел, вилял хвостом и всем своим видом показывал, что новая игра ему понравилась.

– Ну чудеса! – сказал Федор Сергеевич. Он радовался не меньше Ричарда – был бы хвост, так и вилял бы. – Давай-ка еще разочек, чтоб уж закрепить.

И мы попробовали еще разочек, а потом еще и еще. Ричард развеселился, наскакивал на фигуранта все так же молча, виляя хвостом, уворачиваясь, когда тот пытался достать его обрезком шланга.

– Что скажешь? Как тебе собачка? – спросил у травилы Федор Сергеевич, когда мы закончили.

– Ну… Так себе собачка, – ответил тот, отдуваясь, – спортсмен. Злости в нем нет настоящей, Федор Сергеич, растравить бы надо… Но хитрый, скотина, и тяжелый. Прет как танк…

– Ладно, не ворчи… Лиха беда начало…

Так начался путь Ричарда-медалиста. Ричард неизменно собирал все положенные собаке награды – сперва на районных соревнованиях, потом на городских, но слова травилы оказались пророческими. Ричард получил кличку Пан Спортсмен – так называли его все городские судьи, и я не раз слышала упреки, что собаке, мол, не хватает злости, он играет, а не борется и в реальных условиях он себя не покажет.

Я сокрушенно кивала, тихо радовалась и поглаживала своего чемпиона между ушами. Мне не нужен был зверь, машина-убийца, мне нужен был разумный друг, а то, что пес понимает разницу между реальной ситуацией и игровой, говорило, на мой взгляд, только в его пользу.

Мы продолжали учиться – и на парковой площадке, и в питомник ездили.

Как телохранитель Ричард работал виртуозно, а по следу шел вяло, без куража, хотя обладал прекрасным нюхом, как и большинство немецких овчарок.

«У каждой собаки своя специальность, универсалов не так уж много», – сказал на это Федор Сергеевич, и мы ограничились ординарным «ищи» для сдачи нормативов.

С командами защиты и атаки дело обстояло совсем иначе – Ричард работал защиту на круг, все с тем же неизменным добродушием освоил неприличную команду «хобот» (хват в пах), различал команды «взять», «вали», «держи», «приведи» и «конвой». Кроме того, я учила его всякой ерунде – он умел ходить испанским шагом, словно лошадь, знал команду «танго», кувыркался, носил яйцо в пасти и мячик на носу.

«Зачем тебе это надо? – спрашивали меня на выставках. – Зачем ты мучаешь серьезную служебную собаку? Ведь это никогда не пригодится…»

Что я могла ответить? Что делаю это для собаки? Что Ричард – это четвероногий Михайло Ломоносов, переросток, жадно постигающий науку? Пусть собачью науку, но ведь дело не в том, пригодится она или нет, дело в жажде знаний, дело в том, что для немецкой овчарки самой мощной мотивацией к работе является сама работа, а злейший враг этих собак – скука и безделье. И кто бы стал меня слушать?

Поэтому я молча улыбалась, и мы с Ричардом шли за очередным аляповатым пластмассовым кубком, старательно покрашенным золотой краской.

Кубки и медали Ричарда, так же как и свои дипломы, я притаскивала маме.

Надо сказать, у моей мамы, как у булгаковской Маргариты, была страсть ко всем людям, которые делают что-либо первоклассно. Ну не только к людям, как оказалось, а и к собакам тоже.

Мама страшно гордилась Ричардом и его наградами. То есть она и раньше его любила как собаку трудной судьбы и сиротку (у мамы все, кого обижали в жизни, были «сиротки». Вот мамин кот, уличный громила и безухий хулиган Гадина, он тоже был сироткой, потому что его хозяева уехали в Израиль, а кота бросили. И Ричард, понятно, был сироткой – потому что его прежний хозяин бил). А теперь она зауважала Ричарда как настоящего мужчину. По мнению мамы, настоящий мужчина должен быть крупным, спокойным и чемпионом, а человек он или пес – это уже особенного значения не имеет.

Стена, у которой стоял мой письменный стол, называлась «стеной плача» – там были развешаны все мои спортивные и школьные дипломы. Мама попросила дедушку устроить там полочку и для наград Ричарда тоже.

Когда меня и собаки дома не было, мама приходила туда, бережно смахивала пыль с рамочек и любовалась.

– Посмотри, какие у нас дети! – с гордостью говорила она дяде Степану, обводя рукой наши с Ричардом трофеи.

– Ань, когда это ты успела собаку усыновить? – спрашивал он насмешливо.

– Ничего ты не понимаешь в собаках, – дулась мама. – Собака – это как еще один ребенок в семье. Ее надо любить и воспитывать. А Ричард, наш Ричард, он мало того что умница, так еще и красавец! Какой у него благородный взгляд! Какой у него величественный вид! А эта дура белобрысая, нет, ты подумай, она посмела обозвать его дворняжкой! Ну ничего, наш Ричард обошел по всем статьям эту ее титулованную шавку, и мы натянули ей нос! Подумаешь, гэдээровские крови, какой-то там Рупрехт фон Засранец, а не смог правильно поймать нарушителя и охранить вещь!

– Так, так! – гудел и дедушка. – Ричард у нас простой парень, рабочий… А буржуев всех в семнадцатом году повыбили…

Это было у нас новое развлечение в семье – нет, не бить буржуев, а ходить на собачьи выставки. Мама боялась моих конных выступлений, а безопасные выступления Ричарда ей очень нравились, она всегда шумно болела за него и даже пробовала свистеть. Если судьи были мужчины, то они маму всегда прощали, а женщины пару раз так и просили покинуть площадку. Мама была иногда настоящий хулиган, хоть и красавица.

Я только посмеивалась, слушая, как мама убеждает Ричарда в том, что он замечательный пес, породистый-распородистый.

Скорее всего, он был полукровкой – помесью немецкой и восточноевропейской овчарки. По виду же был совсем немцем – и линия спины, и постановка ушей, и морды «необщее выраженье». У него был один порок, но существенный – семьдесят три сантиметра в холке при допустимых для немцев шестидесяти шести. У восточников же стандарт допускает и семьдесят шесть, хотя и тогда уже на рингах разные судьи грызлись по этому поводу не хуже овчарок, немецких и восточноевропейских, вместе взятых.

Впрочем, я никогда не интересовалась племенной работой, ни тогда, ни теперь.

Мне было интересно найти общий язык с собакой, договориться, а ее, так сказать, национальная принадлежность занимала меня в той же мере, в какой сейчас любую блондинку заботит гороскоп ее кавалера: ага, скорпион – значит, скрытен и мстителен, лев – отважен и тщеславен, рак – скуп и нежен. Ну и продолжим список: доберман – вспыльчив и чуток, кавказец – рассудителен, но требует времени, немец – уравновешенный, искренний, уверенный в себе.

Понятно, что я не горела желанием выставлять Ричарда на породных рингах, я работала с собакой, что называется, для себя, ну и для мамы, конечно.

Я знала, что огорчаю ее – и тем, что веду себя «не как все девочки», и тем, что слишком похожа на папу.

Женщине, один раз как следует рассердившейся на мужчину, не стоит о нем напоминать. А я все время напоминала ей о папе – своим видом, своими привычками и пристрастиями. Вот я и таскала ей медальки – свои и Ричарда, чтобы порадовать ее хоть чем-то. Я ведь видела, как другие родители ломают своих детей, заставляя их воплощать свои, родительские мечты и отказывая им в собственных, детских. А моя мама была не такая.

Помню, как-то раз я лежала на полу рядом с Ричардом и делала уроки. Дядя Степан, любящий двусмысленные шутки, часто говорил маме, что ее ребенок рано начал вести половую жизнь – это потому, что дома я все время валялась на полу – от постоянных нагрузок у меня побаливала спина, вот я и отдыхала, как умела.

К маме в гости пришла подруга, тетя Марина, и мама решила похвастаться ей нашей «стеной плача».

Услышав, что взрослые приближаются к моей комнате, я тотчас же прикинулась «дохлой лисицей» – уткнулась Ричарду в шею, обняла его и закрыла глаза.

Я не любила все эти бессмысленные разговоры: «Ой, Глория, какая ты большая стала! А как ты учишься? А кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Бла-бла-бла…» Вот и притворилась спящей.

Дверь открылась, Ричард, не поднимаясь, чтобы меня не потревожить, повернул к вошедшим голову и угрожающе оскалил зубы.

– Ой… Спит моя девочка… Тихо, Ричард, тихо, мы не будем входить, отсюда посмотрим. Маринка, извини, собака нас не впустит, раз Гло уснула… Она никого к ней спящей не подпускает.

– Так давай ее разбудим. Глория, детка! – повысила голос тетя Марина, и Ричард завибрировал у меня под рукой, беззвучно имитируя грозный рык.

– Маринка, не надо, пусть спит… Устает она. Учится на отлично, да еще спортивная секция… Вон, смотри, там диплом висит почетный… Это им киностудия дала за помощь в съемках фильма…

– Не понимаю, Аня, как ты терпишь эту собаку. – Тетя Марина не проявила должного интереса к моим успехам. – Страшно же… А если она ребенка загрызет?

– Да ты что, Марина, он у нас медалист, чемпион! Видишь, там его награды! Он все курсы дрессировки прошел – и защиту, и послушание… Он Глорию по одному слову слушается!

– Так тебя-то он не слушается…

– Он и не должен. Это же служебная собака, у такой собаки только один хозяин может быть… Он очень умный, Марин…

– Не знаю, Аня, умный не умный, а все-таки зверь… А она у тебя такая масенькая… Только посмотри – ручоночки тоненькие, обняла ими зверюгу такую страшную и спит, как ангелочек, – жалостливо протянула тетя Марина. – Мой Витька хоть и постарше твоей Глории, а до сих пор с медведем плюшевым в обнимку спит. Собаку я бы ему ни за что не разрешила…

– А я разрешила! И мне спокойнее, если подумать… Район-то у нас бандитский, а Глория после тренировок поздно возвращается… Да и взрослеет девочка, страшно мне ее одну отпускать. А теперь у нее такой защитник. Ты бы видела, как он на соревнованиях собачьих – раз-раз! И сбивает нарушителя с ног или в рукав ему так вцепится – ужас! Я знаю, никого он к ней не подпустит, никто детку мою не обидит…

– Ну раз так… Но я бы не стала ребенку все позволять, у меня Витька капризничать не смеет. А что для него лучше, я как-нибудь и сама решу. Ему только дай волю… Ты представляешь, выгнали недавно гаденыша из секции по боксу… За непосещаемость… Мне говорит: «Мама, я на бокс», – а сам где-то по дворам с мальчишками колдубасится… Каков, а? Ну ничего, отлупила я его как следует, теперь на дзюдо сдала, сама вожу. Папуля наш распроклятый носа не кажет, но я не я буду, если из пацана настоящего мужика не выращу…

Мой нос стал холодным, как ледышка, – это от злости у меня всегда так было. Витьку! На дзюдо! Видела я этого Витьку – лет двенадцати, бледный и рыхлый, как пельмень, тихий мальчик. Неудивительно, что он с бокса бегал!

Я ненавидела, когда портили хорошие вещи – рысаков заставляли ходить под седлом, ньюфаундлендов пытались натаскивать на «фас», а вот таких вот Витек – драться. Ну зачем, скажите? Неужели трудно сесть и подумать, посмотреть внимательно, к чему этот Витька способен, – ведь наверняка к чему-то способен. Судя по тому, как он двигался, единственный доступный ему вид спорта – это шахматы, если мозгов, конечно, хватит, но уж никак не дзюдо!

Я почувствовала, как напрягся Ричард, успокаивающе похлопала пса по боку и села, сделав вид, что только проснулась.

Мне теперь приходилось очень внимательно за собой следить. Я и раньше была не из вспыльчивых, но сейчас мы с Ричардом были словно соединяющиеся сосуды – моя злость моментально передавалась собаке, а это было ни к чему.

Я поздоровалась с тетей Мариной, провела блицпоказ наших наград и выпроводила их с мамой, отговорившись тем, что мне еще алгебру делать.

Потом я сидела, прикрыв лапами нос, как Умка, чтобы быстрее согрелся, жалела несчастного Витьку и была счастлива оттого, что моя мама никуда меня не сдает.


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 42 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 17 | Глава 18 | Глава 19 | Глава 20 | Глава 21 | Глава 22 | Глава 23 | Глава 24 | Глава 25 | Глава 26 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 27| Глава 29

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.015 сек.)