Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 24. И все же главные события произошли чуть позже

 

И все же главные события произошли чуть позже. Отстранение Берия, сопровождавшееся беспрецедентным вводом войск в Москву, вынудило узкое руководство объяснить происшедшее, для чего пришлось созвать пленум, проходивший со 2 по 7 июля. На нем, естественно, поначалу речь шла исключитель-

но о прегрешениях бывшего шефа госбезопасности, действительных и мнимых, ведь Лаврентию Павловичу предстояло стать не только очередным олицетворением зла, но и ответственным за все неудачи, ошибки режима в прошлом и настоящем, которые можно было бы отнести на его счет.

Ничуть не заботясь об истине, выступавшие обвиняли Берия во всем, что только всплывало в их памяти. Так, Микоян заметил: «В первые дни после смерти товарища Сталина он (Берия. — Ю. Ж.) ратовал против культа личности. Мы понимали, что были перегибы в этом вопросе и при жизни товарища Сталина. Товарищ Сталин круто критиковал нас. То, что создают культ вокруг меня, говорил товарищ Сталин, это создают эсеры».

Анастасу Ивановичу вторил уже бывший член ПБ А.А. Андреев: «Он (Берия. — Ю. Ж.) ...начал дискредитировать имя товарища Сталина, наводить тень на величайшего человека после Ленина... Я не сомневаюсь, что под его (Берия. — Ю. Ж.) давлением вскоре после смерти товарища Сталина вдруг исчезает из печати упоминание о товарище Сталине... Появился откуда-то вопрос о культе личности».

Поступая так, заведомо зная, что Лаврентий Павлович не имел отношения к кампании по десталинизации, Микоян и Андреев, возможно, старались исключить в будущем то, что пытался сделать Маленков. Микоян как член Президиума ЦК должен был знать наверняка действительное положение дел и сознательно порочил идею, приписывая ее очередному «исчадию ада», «врагу партии и государства». Однако Маленкова не смутило происходившее. В заключительном слове, начав с прегрешений Берия, неожиданно для всех присутствовавших он перешел к совершенно иному. Заговорил о том, что предполагал сказать еще в апреле:

«Прежде всего, надо открыто признать, и мы предлагаем записать это в решении Пленума ЦК, что

в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда вместо правильного разъяснения роли коммунистической партии, как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране, сбивалась на культ личности... Вы должны знать, товарищи, что культ личности Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовали. Мы не имеем права скрывать от вас, что такой уродливый культ личности привел к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьезный ущерб делу руководства партией и страной».



Маленков не ограничился теоретическими рассуждениями. Он подверг нелицеприятной критике дискредитацию Сталиным в октябре 1952 г. Молотова и Микояна, негативно охарактеризовал взгляды, высказанные Сталиным в феврале 1953 г. при обсуждении проблем сельского хозяйства, не менее резко оценил отнесенное на счет Сталина предложение о строительстве Главного Туркменского канала, весьма обоснованно раскритиковал ряд положений работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Наконец, выплеснул нерастраченные в апреле эмоции, произнеся многообещающие слова:

«Здесь, на Пленуме, неосторожно и явно неправильно был затронут вопрос о преемнике товарища Сталина. Я считаю себя обязанным ответить на это выступление и сказать следующее. Никто из нас не смеет, не может, не должен и не хочет претендовать на роль преемника».

В тот же день, сразу за выступлением Маленкова, пленум единогласно принял постановление, содержавшее и такое утверждение: «Следует признать ненормальным, что в нашей партийной пропаганде за

Загрузка...

последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Это нашло свое выражение в том, что ...партийная пропаганда сбивалась нередко на культ личности, что ведет к принижению роли партии и ее руководящего центра, к снижению творческой активности партийных масс и широких масс советского народа»1.

Привычная для данной аудитории риторика — славословие в адрес партии, признание на словах незыблемости ее роли в жизни страны — здесь была использована ради главного. Маленков, подготовивший постановление, стремился во что бы то ни стало добиться осуждения культа личности Сталина, однако заставить широкое руководство последовать за собой до конца он все же не смог. Слишком уж сильный удар он нанес по партократии, отменив в мае главную для той привилегию — «конверты». Да еще в организации культа обвинил не кого-либо одного, а партийную пропаганду вообще, иными словами — партию, ее руководство в целом. Поначалу привычно послушные члены ЦК проголосовали за постановление, предложенное Маленковым, но очень быстро поняли, что совершили, и сумели настоять на том, чтобы негативная оценка Сталина не вышла за пределы их более чем узкого круга. В информационном сообщении о пленуме, опубликованном три дня спустя, о культе личности не оказалось ни слова.

Подобный поворот событий вынудил Маленкова, используя поддержку П. Н. Поспелова и заведующего Агитпропом В. С. Кружкова, предпринять своеобразный обходной маневр. Изыскать иную форму для того, чтобы довести до сведения всех и само понятие «культ личности», и его органическую взаимосвязь со Сталиным. Использовать для того великолепный предлог — приближавшееся 50-летие II съезда РСДРП. Превратить юбилейную дату в информационный повод для подготовки соответствующего про-

екта постановления ЦК КПСС — развернутого, объемом в двадцать машинописных страниц, давшего совершенно новую по сравнению с «Кратким курсом» интерпретацию истории партии. В ней лишь три раза использовалось имя Сталина. Дважды — как автора слов о величии Ленина, о том, что партия возглавила борьбу советского народа в годы Великой отечественной войны и привела его к победе. Один раз — чтобы назвать того, кто организовал разгром оппозиции в 20-30-е годы. Более того, в последнем разделе прямо высказывалось требование «искоренить» идеалистический культ личности 2.

Но снова предложение Маленкова и Поспелова натолкнулось на сопротивление членов Президиума ЦК, и снова оно было преодолено весьма своеобразно. Документ все же был опубликован: 26 июля — в «Правде», а несколькими днями позже — политиздатовской брошюрой. Однако уже не как постановление ЦК, а всего лишь как документ «Отдела пропаганды и агитации», что резко снижало значимость его в глазах партфункционеров, зато без малейшего изменения текста, да еще под более выразительным названием — «50 лет Коммунистической партии Советского Союза».

Последующие полтора месяца Маленков и Поспелов использовали для закрепления успеха. Еще 24 июля последовало решение о ликвидации выставки подарков Сталину, развернутой в залах Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, о возобновлении нормальной работы этого художественного музея начиная уже с 1 сентября 1953 г.3. 30 июля «Правда» опубликовала двумя «подвалами» статью Поспелова «Пятьдесят лет Коммунистической партии Советского Союза», по сути, повторившую одноименный документ, а 4 августа, также двумя «подвалами», — статью Кружкова «Против догматизма и начетничества в пропаганде». Статья содержала пять отрицательных примеров, три из которых были взяты

из практики тех партийных работников, которые... цитировали Сталина, опирались на его труды.

Устранение Берия, а также создание советской водородной бомбы и соглашение с западными державами о возобновлении работы СМИД для обсуждения германского вопроса позволили Маленкову пойти ва-банк, использовав открывшуюся 5 августа сессию ВС СССР, которой предстояло утвердить скорректированный годовой бюджет — то, что намеревались сделать еще в апреле, чтобы открыто провозгласить новый экономический курс.

Министр финансов А.Г. Зверев остался верен своим старым принципам. Как послушный член партии и чиновник, он исполнил порученное — сверстал бюджет так, как того потребовали от него, но в речи на сессии характеристику его свел к минимуму. Не стал подчеркивать значительное сокращение капиталовложений в тяжелую промышленность и оборону, только бегло перечислил основные показатели. Из общей суммы расходной части в 530,5 млрд. рублей он предложил выделить на развитие народного хозяйства 192,5 млрд., в том числе на тяжелую промышленность — 82,6 млрд., на сельское хозяйство — 39,9 млрд. На оборону, вернее, лишь на содержание всех видов Вооруженных Сил, включая внутренние войска, а также собственно аппарат двух силовых министерств — 110,2 млрд., то есть почти в два раза меньше, нежели в прошлом году. Зато на образование, здравоохранение, науку, культуру, социальное обеспечение — 129,8 млрд.4

Обосновывать столь необычные особенности бюджета пришлось Маленкову. Свой доклад он начал с того, что предельно ясно и просто сформулировал «нашу главную задачу — обеспечение дальнейшего улучшения материального благосостояния рабочих, колхозников, интеллигенции, всех советских людей». Затем указал на сложившуюся и весьма опасную диспропорцию в экономике, ее заведомую дефицитность.

«За последние 28 лет, — отметил Георгий Максимилианович, — производство средств производства в целом возросло в нашей стране примерно в 55 раз, производство же предметов народного потребления за этот период увеличилось лишь примерно в 12 раз», что «не может нас удовлетворить». И потому он предложил резко «увеличить вложения средств на развитие легкой, пищевой и, в частности, рыбной промышленности, на развитие сельского хозяйства... чтобы в течение двух-трех лет повысить обеспеченность населения промышленнымии продовольственными товарами(выделено мною. — Ю.Ж.)». Маленков подошел к проблеме системно, тут же заявив о необходимости одновременно улучшить качество производимых товаров, значительно расширить торговую сеть, включая и колхозные рынки. Решающим же для подъема легкой промышленности он счел не просто повышение капиталовложений в эту отрасль, а прежде всего снижение себестоимости за счет роста производительности труда, внедрения новой техники, рациональной организации производства, что должно было, помимо прочего, привести и к исчезновению убыточных предприятий.

Столь же конкретно остановился Маленков и на второй составляющей нового курса — на проблемах сельского хозяйства. Он признал: его уровень «не соответствует возросшей технической оснащенности» и оценил как порочную введенную в годы войны систему оценки результатов работы «не по фактическому сбору, а только по видовой урожайности». «Нельзя забывать, — подчеркнул докладчик, — очевидное, что наша страна, наши колхозы могут быть богаты урожаем, собранным в амбары, а не урожаем на корню». А далее он предложил поднимать сельское хозяйство исключительно интенсивными методами — повышением урожайности всех культур, продуктивности скота, механизацией и электрификацией, широким применением минеральных удобрений, опорой на дости-

жения агротехники и зоотехники. Но вместе с тем еще и значительным повышением государственных закупочных цен.

Говоря о проблемах сельского хозяйства, Маленков не ограничился лишь вопросами, связанными с будущим колхозов. Более подробно, нежели Зверев, он раскрыл сущность вынесенного на обсуждение депутатов проекта закона о сельхозналоге и не побоялся — через тридцать лет после завершения коллективизации — вспомнить о личном приусадебном хозяйстве жителей деревни; призвал поддержать установление твердого налога, не зависящего, как прежде, от суммы доходов колхозников, списание недоимок за все прошлые годы, да еще определить размер налога для единоличников всего на 100 процентов выше того, что предстояло платить членам артелей.

Только потом глава правительства объяснил, что может позволить проводить столь необычный экономический курс, объявив об очередном достижении паритета с США в области новейших вооружений — о создании в СССР водородной бомбы. И так охарактеризовал ситуацию, сложившуюся в мире: «Впервые за последние годы стала ощущаться некоторая разрядка международной атмосферы. У сотен миллионов людей все больше утверждается надежда на то, что можно найти путь к урегулированию спорных и нерешенных вопросов... Это относится и к тем спорным вопросам, которые существуют между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом. Мы стояли и стоим за мирное сосуществование двух систем. Мы считаем, что нет объективной основы для столкновения между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом».

Конец доклада, самую короткую и бессодержательную его часть, Маленков посвятил КПСС, использовав весь набор давно известных, избитых, не раз повторявшихся буквально всеми в чисто ритуальных целях идеологических штампов. Сделал это

он, скорее всего, ради одного — чтобы никто не смог его заподозрить в «антипартийных» устремлениях, но и тут умело свел панегирик к призыву всемерно повышать благосостояние народа, только на этот раз представшее перед слушателями как основная цель коммунистической партии5.

9 августа сессия завершила работу, единогласно утвердив скорректированный, первый такого рода за всю историю пятилеток, бюджет. И сразу же М.З. Сабуров, возглавивший с 29 июня Госплан, приступил к его конкретизации, привязке к министерствам, к уточнению: какие именно товары широкого потребления, в каком количестве и в какие сроки должны отныне выпускать оборонные предприятия. Он быстро согласовал с Д.Ф. Устиновым, В.А. Малышевым, И.И. Носенко, что Министерство оборонной промышленности незамедлительно начнет производство часов, холодильников, пылесосов, мотоциклов, велосипедов; транспортного и тяжелого машиностроения — холодильников, пылесосов, стиральных машин; электростанций и электропромышленности — телевизоров, радиоприемников, электропроигрывателей, пылесосов, телефонов6.

Тогда же, осенью, законсервировали весьма дорогостоящее строительство метрополитенов в Киеве, Баку и Тбилиси, формально — как не подкрепленные финансово, не вызываемые «интересами народного хозяйства», а на деле просто как ненужные при изменившейся международной обстановке атомные бомбоубежища. Одновременно, за счет высвобождавшихся средств, начали воссоздание в Москве ГУМа, ресторана «Прага», возведение здания для универмага «Детский мир»7. Столь же ощутимым, но уже для всех жителей страны, а не только столицы, выглядело установление жестко фиксированного рабочего дня, введенного с 1 сентября 1953 г. постановлением СМ СССР: для центральных учреждений — с 9 утра до 6 вечера, для местных — с 10 утра до 7 вечера. При этом министров, руководителей ведомств обязали соблю-

дать распорядок рабочего дня, категорически запретив вызывать сотрудников на работу в неурочное время и удлинять рабочий день8. Но, пожалуй, подлинным символом коренных перемен стало открытие Московского Кремля, свободный доступ в него с 23 декабря 1953 г. и проведение в недавно закрытых дворцах елок для детей и школьников9.

Между тем закрепление нового экономического курса продолжалось и в законодательной форме. В начале сентября очередной пленум ЦК выработал конкретные меры по подъему сельского хозяйства, развивавшие идеи Маленкова и вскоре принявшие вид постановлений СМ СССР и ЦК КПСС: от 26 сентября — о развитии животноводства, об увеличении производства картофеля и овощей, об улучшении работы МТС. В те же дни появилась и серия постановлений, но уже только СМ СССР, определивших конкретные действия для увеличения товаров широкого потребления10. На достижение той же цели были направлены и три Всесоюзных совещания — работников торговли, легкой промышленности и продовольственных товаров. Однако, как вскоре выяснилось, все это оказалось излетом нового курса. Его концом.

На том же сентябрьском пленуме четко обозначилось нежелание партократии принять ту политику, которую предложил Маленков. Выразилось оно поначалу в замене основного докладчика, Маленкова, на Хрущева, а заодно и в отказе сохранить коллективное руководство партией и тем самым оставить за правительством первенствующую роль. Видимо, мы никогда так и не узнаем, что же заставило тогда Георгия Максимилиановича сдаться без боя, вынудило его лично увенчать лаврами победителя Хрущева, а не кого-либо иного. Скорее всего, обусловлено это было тем, что в середине августа Никита Сергеевич за счет средств партии, которые именно он и контролировал, существенно увеличил денежное довольствие для ответственных сотрудников аппарата ЦК,

да еще и выплатил им недоданное за три месяца . Вполне возможно, что они готовили сентябрьский пленум, вдохновленные возвращением им прежнего материального положения.

На самом пленуме все его участники, в том числе секретари и члены Президиума, как-то вдруг, разом, непонятно почему забыли о дружно поддержанном ими же всего шесть месяцев назад принципе коллективного руководства, о том принципе, следовать которому они, по сути, обещали еще раз в июле. Буквально в последние минуты работы, без какого-либо обсуждения, мимоходом, единодушно избрали Н.С. Хрущева первым секретарем партии, вверили ему тот самый пост, который совсем недавно занимал Сталин. Вот как это зафиксировано в стенограмме:

7 сентября, 6 часов вечера. Председательствующий — Маленков.

«Маленков.Значит, с этим покончили, товарищи. Повестка исчерпана, но у Президиума ЦК есть одно предложение.

Президиум ЦК предлагает, товарищи, утвердить первым секретарем Центрального Комитета товарища Хрущева. Требуются ли пояснения этого дела?


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 72 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 15 | Глава 16 | Глава 17 | Глава 18 | Глава 19 | Что вы думаете об интервенции в Корее, чем она может кончиться? | Глава 20 | Считаете ли вы настоящий момент подходящим для объединения Германии? | Глава 21 | Глава 22 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 23| Голоса: Нет.

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.01 сек.)