Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Считаете ли вы настоящий момент подходящим для объединения Германии?

Читайте также:
  1. C) проекцию момента импульса электрона на заданное направление
  2. D) формы их объединения;
  3. I. Организационный момент. (1 мин)
  4. V. Обязанности членов методического объединения
  5. Аудиторские объединения
  6. Аэродинамические силы и продольный момент изолированного крыла
  7. Аэродинамические управляющие моменты тангажа

— Да, считаю.

На какой основе возможно сосуществование капитализма и коммунизма?

— Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств»11.

Столь же неоспоримое выражение обрел мягкий курс и на прошедшем в апреле в Москве Международном экономическом совещании. Впервые для такого рода форума, организованного СССР, участников не подбирали по их политическим взглядам, им не предлагали одобрять ни устно, ни письменно какую-либо декларацию или заявление откровенно идеологического характера. Подобный подход практически сразу же привел к заметным сдвигам во внешней торговле Советского Союза, к ее ощутимому оживлению за счет установления новых, равноправных и взаимовыгодных связей с отдельными компаниями и фирмами уже не только на межгосударственном, но и на чисто деловом уровне.

В еще большей степени смягчение внешнеполитического курса вскоре продемонстрировали советские средства массовой информации. По требованию узкого руководства им пришлось буквально на ходу существенно изменять характер материалов, сообщавших о положении за рубежом. Новые принципы подачи их сформулировали «Указания редактора "Правды" корреспондентам "Правды" в капиталистических странах». Документ этот подготовил П.Н. Поспелов практически сразу же после назначения заместителем главного редактора центрального органа ЦК ВКП(б), а утвердило его 9 июля ПБ, сделав тем самым директивным для всех без исключения газет и журналов.

«Многие корреспонденции, — отмечалось в "Указаниях", — носят поверхностный характер, написаны в крикливо-агитационном стиле, бедны фактическими данными об экономическом и политическом положении страны и ее внешней политике. При этом корреспонденты допускают зачастую грубые и оскорбительные выпады в отношении правительства и официальных лиц страны пребывания. ...Корреспонденции нередко носят такой характер, что у общественности страны пребывания создается неправильное представление о внешней политике Советского Союза и, в частности, о советской политике в отношении данной страны».

Такая откровенно негативная оценка характера материалов о жизни в странах Запада, долгое время насаждавшаяся Сусловым и выражавшая дух «холодной войны», отныне решительно отвергалась. В «Указаниях» от журналистов-международников требовалось «не допускать выражения, которые могли бы быть истолкованы как подстрекательство и выступление против правительства, оскорбление национального достоинства или как вмешательство во внутренние дела... не допускать оскорбительных выпадов по адресу членов правительства, общественных и политических деятелей». Кроме того, документ прямо запрещал советским журналистам «принимать участие в различных собраниях, митингах, демонстрациях и других мероприятиях, носящих антиправительственный характер»15.



На этом обеспечение перехода к столь необходимой Советскому Союзу разрядке не ограничилось. Проявилось оно и в радикальных кадровых перестановках в МИДе. Я.А. Малика отозвали из Нью-Йорка, а Г.М. Пушкина из Берлина, утвердили их заместителями министра иностранных дел. В.А. Зорин, один из руководителей Комитета информации, получил должность постоянного представителя СССР в ООН, А.А. Громыко — посла в Великобритании. А.С. Па-

нюшкина отозвали из Вашингтона и направили послом в Пекин, а Г.Н. Зарубина перевели, оставив в прежнем ранге, из Лондона в Вашингтон16. Такая сложная рокировка, как уже не раз подтверждалось практикой, могла означать лишь одно — грядущую в самом близком будущем отставку А.Я. Вышинского, оказавшегося чересчур одиозным, слишком уж воплощавшим отвергаемый ныне дух «холодной войны».

Загрузка...

Тем временем на вершине власти начало происходить то, что иначе, нежели как серьезной очередной атакой на Берия, назвать нельзя. «Мингрельское дело» вдруг возобновилось, но уже не как узконациональное, а общереспубликанское, и превратилось в «грузинское». Ну а сделать это, как показали последующие события, не мог никто, кроме Маленкова.

27 марта по инициативе М.Ф. Шкирятова, возглавлявшего КПК, и Н.М. Пегова, нового заведующего напрямую подчиненного Маленкову Отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов, ПБ рассмотрело и утвердило постановление «Положение дел в Компартии Грузии». В нем указывалось: «Дело с исправлением ошибок и недостатков в работе ЦК КП(б) Грузии идет медленно, со скрипом, неудовлетворительно, и в партийных организациях и среди беспартийных людей Грузии имеет место недовольство медлительностью в действиях ЦК КП(б) Грузии по борьбе за ликвидацию последствий вражеской деятельности группы Барамия... В ходе следствия выяснилось, что... группа... намеревалась захватить власть в Компартии Грузии и подготовить ликвидацию Советской власти в Грузии».

Следовательно, из трех возможных обвинений, содержавшихся в постановлении по «мингрельскому делу», — коррупция, захват власти, сотрудничество со спецслужбами США — было избрано, и видимо далеко не случайно, а с дальним прицелом, второе. И на его основании тем же постановлением от 27 марта К.Н. Чарквиани, первый секретарь ЦК КП(б) Грузии

был снят, а на его место рекомендован А.И. Мгеладзе, первый секретарь Кутаисского обкома. Формальную смену руководства предлагалось провести в апреле на пленуме ЦК, на который представителем ПБ направлялся Берия17. Именно ему предстояло заклеймить как врага того самого Чарквиани, который работал третьим секретарем тогда, когда республиканскую парторганизацию возглавлял Лаврентий Павлович, и им же был рекомендован на пост первого секретаря в конце августа 1938 г., что в то время нашло полное понимание и поддержку ПБ.

«Грузинское дело» должно было, без сомнения, ударить не только по Берия, но и косвенно — по Сталину, разумеется, морально, так как тот всегда внимательно следил за положением дел на родине. Подобное предположение подтверждается событием беспрецедентным, немыслимым раньше. 29 апреля, почти сразу же после окончания пленума в Тбилиси, исключили из партии (акция Шкирятова) и сняли с занимаемой должности (акция Игнатьева) Н.С. Власика, с 1927 г. бессменно находившегося при Сталине, с 1930 года возглавлявшего его личную охрану, а с конца 1938 г. еще и охрану всех высших должностных лиц партии и государства. Власика обвинили в крупной растрате, выглядевшей вместе с тем и финансовой аферой.

Летом, опять же с помощью заурядных кадровых назначений, началось своеобразное широкое наступление на министра Вооруженных Сил A.M. Василевского, проработавшего всю войну рука об руку со Сталиным, а теперь напрямую подчинявшегося Булганину. Поначалу, еще в середине января, заместителем министра по вооружению утвердили М.И. Неделина, командующим артиллерией — В.И. Казакова, начальником Главного артиллерийского управления — С.С. Баренцева. А 7 июля перестановка на высших командных постах возобновилась. ПБ утвердило еще двух заместителей министра: по боевой подготовке — Л.А. Говорова, по бронетанковым и инженерным войскам, авто-

технике — Б.Г. Вершинина; главным инспектором Советской Армии — М.В. Захарова, начальником Главного оперативного управления Генштаба — Н.О. Павловского, начальником Оперативного управления Генштаба — А.А. Грызлова18. Такая смена, как и в МИДе, предвещала более чем возможное снятие A.M. Василевского.

Все эти действия, слишком напоминавшие перегруппировку сил перед решительным сражением, позволили Маленкову усилить свои позиции до возможного предела. 9 июля он возглавил Комиссию ПБ по подготовке изменений в уставе партии, в которую вошли Хрущев, Суслов, Шкирятов, Пегов и Громов. 15 июля Маленков оказался и в составе Комиссии по разработке пятого пятилетнего плана (Молотов, Каганович, Сабуров, Бенедиктов, Берия, Хрущев)19. С этого момента Георгий Максимилианович практически объединил под своим руководством всю предсъездовскую работу, получив возможность полностью контролировать и направлять ее.

Своеобразным же финалом серьезнейших изменений стало введение в БП СМ СССР Первухина20, явно предвосхищавшее повышение его роли до члена узкого руководства.

Перемена курса проходила, проявляясь не только во внешнеполитических инициативах, кадровых перетрясках, но и в начавшейся тогда же «оттепели», еще весьма робкой, слабой. Возвестила ее наступление писательница Вера Панова. В коротком эссе «Тост», опубликованном «Литературной газетой» 1 января 1952 г., она пожелала всем коллегам: «Чтоб не стало произведений тусклых, серых, вялых, похожих друг на друга». И задала далеко не риторический вопрос: «Почему у нас нет, например, дискуссии по вопросам формы?»

Малозаметный призыв Пановой как бы поддержала «Правда», уже 8 января опубликовав огромную, на три колонки теоретическую статью А. Вишнякова

вроде бы на чисто философскую тему — «О борьбе между старым и новым». Однако в статье среди прочего содержалось и такое утверждение: «Борьба нового со старым проявляется во всех областях общественной жизни. Она идет не только в области экономики, но и в идеологии, в науке, литературе и искусстве». А 4 марта в связи со столетием со дня смерти Гоголя передовая той же «Правды» провозгласила: «Долг советской литературы состоит в том, чтобы показывать жизнь во всем ее разнообразии, в движении, беспощадно разоблачать все косное, все отсталое, все враждебное народу, что смертельно боится свежего воздуха критики и самокритики, искоренять в сознании людей пережитки капитализма, направлять на их носителей разящий огонь сатиры. Нам Гоголи и Щедрины нужны!»

Своеобразная борьба нового со старым в литературе и искусстве приняла поначалу форму уничижительного разноса тех пьес, авторы которых после разгрома театральных критиков — «космополитов» чувствовали себя хозяевами положения. Потому и стало для них полной неожиданностью выступление заведующего Отделом пропаганды и агитации МГК Б. Родионова на страницах «Литературной газеты», негативная оценка драматических произведений прежде «неприкасаемых» Софронова, Кожевникова, Михалкова, а заодно и Крона, Финна за «серость». И еще М. Белаховой, принявшей своеобразную эстафету, которая обрушилась на новую пьесу Сурова «Рассвет над Москвой». Только затем появилась в «Правде» обобщающая статья, недвусмысленно названная «Преодолеть отставание в советской драматургии», впервые использовавшая термин «теория бесконфликтности», объявленная порочной.

Критическая позиция, не став еще тогда господствующей, оказалась присущей многим публикациям: Л. Кассиль резко высказался против «лакировки» в детской литературе; А. Анастасьев в статье «О твор-

ческой смелости режиссеров» осудил театры Малый, имени Вахтангова и Транспорта за то, что спектакли по поставленной в них пьесе Вирты «Заговор обреченных» «мало чем отличались друг от друга, во всяком случае, они не выражали эстетических позиций трех театров». Появившаяся позже статья Б.С. Рюрикова, бывшего заведующего сектором искусств Агитпрома, после «дела космополитов» пониженного в должности и направленного на работу в «Литературную газету», говорила о более серьезном. «Стремление к парадному благополучию, — писал Рюриков, — проникает и в литературу. И литераторы, которые не видят (или делают вид, что не видят) реальности влияния старого, не отражают правдиво жизненных конфликтов, которые изображают жизнь как голубую и идиллическую, нарушают суровую правду нашей эпохи — эпохи трудных, но прекрасных и героических дел... Бюрократические замашки, разумеется, не типичны для передовых людей страны, но сделать из этого вывод, что вообще в образе бюрократа нет типичного содержания, — значит отрицать наличие и существенность отрицательных явлений в реальной жизни»21.

На таком весьма своеобразном и необычном фоне 5 октября 1952 г. открылся XIX съезд ВКП(б), через тринадцать лет после предыдущего, что откровенно нарушало уставные нормы. Ему предстояло решить две основные задачи. Во-первых, опять же с почти двухлетним опозданием, утвердить очередной пятилетний план. План необычный, ибо предусматривал он почти равные темпы роста производства средств производства (группа А) и предметов потребления (группа Б) — 13 и 11 процентов соответственно. Тем самым отвергалась обычная и безусловная приоритетность тяжелой промышленности. Во-вторых, съезд должен был дать обоснование этому факту, охарактеризовать положение страны, наиболее возможную и необходимую перспективу ее дальнейшего развития.

Подобное всегда делалось в отчетном докладе ЦК, с которым прежде — на XVI, XVII, XVIII съездах — выступал Сталин как первый секретарь. На этот раз традиция без объяснений была нарушена. Важнейшая, даже чисто ритуальная роль впервые была доверена Маленкову, только этим существенно меняя его положение в иерархической структуре партии. Фактически это делало его при живом Сталине новым первым секретарем, а может быть, и единоличным лидером в узком руководстве.

Маленков, как прежде и Сталин, разделил свой доклад на три части: международное положение СССР; внутреннее положение; партия. Первые две он предельно насытил трафаретными, привычными для всех, не раз уже повторявшимися, ставшими потому стереотипом оценками и характеристиками, основанными на далеких от реальности показателях, на сравнительных данных. Маленков изобразил экономику США и других капиталистических стран как застойную, в которой рост присущ лишь военной промышленности. Попытался представить народное хозяйство СССР и стран народной демократии, Китая как бурно и неуклонно развивающиеся, динамичные. Словом, он повторил тезисы трех предыдущих съездов, правда, применительно лишь к Советскому Союзу. «Отчет ЦК» выразил усредненное мнение всех членов ПБ.

Однако Маленков сумел внести в доклад и свои соображения, вероятно для него принципиально важные, которые он отстоял при «обкатке» проекта текста в узком руководстве. Прежде всего, лично маленковское проявилось в оценке международной ситуации, которую ему не удалось дать 6 ноября 1949 г. «Уже сейчас, — подчеркнул Георгий Максимилианович, — более трезвые и прогрессивные политики в европейских и других капиталистических странах, не ослепленные антисоветской враждой, отчетливо видят, в какую бездну тащат их зарвавшиеся американские авантюристы, и начинают выступать против

войны. И надо полагать, что в странах, обрекаемых на роль послушных пешек американских диктаторов, найдутся подлинно миролюбивые демократические силы, которые будут проводить свою самостоятельную, мирную политику и найдут выход из того тупика, в который загнали их американские диктаторы. Встав на этот новый путь, европейские и другие страны встретят полное понимание со стороны всех миролюбивых стран».

Учитывая сказанное ранее Булганиным и Берия, Маленков постарался также успокоить лидеров, общественность Западного блока. Говоря о поддерживаемом Советским Союзом движении сторонников мира, заметил: оно «не преследует цели ликвидации капитализма, так как оно является не социалистическим, а демократическим». Только так, в до предела завуалированной форме, смог он дать понять конечные цели СССР на международной арене и сразу же поспешил выразить оптимистическую уверенность в неминуемом торжестве политики мирного сосуществования. «Позиция СССР, — сказал Маленков, — в отношении США, Англии, Франции и других буржуазных государств ясна, и об этой позиции было неоднократно заявлено с нашей стороны. СССР и сейчас готов к сотрудничеству с этими государствами, имея в виду соблюдение мирных международных норм и обеспечение длительного и прочного мира... Советская политика мира и безопасности народов исходит из того, что мирное сосуществование капитализма и коммунизма и сотрудничество вполне возможны(выделено мною. — Ю.Ж.)». При этом он отметил, что основой таких отношений должны стать развитие взаимовыгодной торговли и сотрудничество.

Более того, Маленков четко указал, что третья мировая война, о неизбежности которой столь категорично заявляли Булганин и Берия, является всего лишь одной из двух возможностей развития событий. «Но существует, — пояснил он, — другая перспектива, перспектива сохранения мира, перспектива мира меж-

ду народами». А она более желательна для всех, и особенно для СССР, ибо «прекратит неслыханное расходование материальных ресурсов на вооружение и подготовку истребительной войны и даст возможность обратить их на пользу народов». Таким именно образом он связал цели внешней политики страны с задачами внутренней, которые «состоят в том, чтобы на основе развития всего народного хозяйства обеспечить дальнейшее неуклонное повышение материального и культурного уровня жизни советских людей».

Весьма симптоматичным оказалось и обращение Маленкова к проблемам культуры. Он заметил, что «в литературе и искусстве появляется еще много посредственных, серых, а иногда и просто халтурных произведений, искажающих советскую действительность». Прямо заявил: «В своих произведениях наши писатели и художники должны бичевать пороки, недостатки, болезненные явления, имеющие распространение в обществе... Неправильно было бы думать, что наша советская действительность не дает материала для сатиры. Нам нужны советские Гоголи и Щедрины...» И вслед за тем, в последнем разделе доклада, посвященном партии, он фактически указал на то, что должно стать объектом разящей критики.

«Партия не могла не заметить, — отмечал Маленков, — что быстрый рост ее рядов имеет и свои минусы, ведет к некоторому снижению уровня политической сознательности партийных рядов, к известному ухудшению качественного состава партии». Увидел докладчик в партии и иное: «Создалась известная опасность отрыва партийных органов от масс и превращение их из органов политического руководства, из боевых и самодеятельных организаций в своеобразные административно-распорядительные учреждения(выделено мною. — Ю. Ж.), не способные противостоять всяким местническим, узковедомственным и иным антигосударственным устремлениям». И потому Маленков потребовал, ибо это право давал ему отчетный доклад, усилить «критику снизу» —

«контроль масс за деятельностью организаций и учреждений», «повести не спадающую борьбу как со злейшими врагами партии с теми, кто препятствует развитию критики наших недостатков». Партии не нужны, в который раз провозглашал Маленков, «заскорузлые и равнодушные чиновники», которые полагают, «что им все позволено... У руля руководства в промышленности и сельском хозяйстве, в партийном и государственном аппарате должны стоять люди культурные, знатоки своего дела...»22

7 октября со всего лишь речью выступил второй член «триумвирата», Берия. Он говорил с иных позиций. Продолжая настаивать на том, что США «боятся мира больше, чем войны, хотя нет никакого сомнения в том, что, развязав войну, они только ускорят свой крах и свою гибель», он призвал всех к повышению бдительности, так как американцы «засылают в нашу страну и в другие миролюбивые страны шпионов и диверсантов». Но главной, основной даже по объему темой Берия сделал все же другое — «передовые социалистические нации», точнее, «советские национальные республики», но только союзные, которые якобы поднялись сами по себе на необычайно высокий уровень развития, уже достигли небывалых успехов в развитии экономики, науки, культуры. Разумеется, «национальной»23.

На следующий день, соблюдая, видимо, иерархию «триумвирата», выступил и Булганин. Вынужденно, вслед за Маленковым, он признал основной целью экономического развития страны «неуклонный подъем материального и культурного уровня трудящихся», но все же не удержался от выражения характерных для «ястребов» взглядов — мол, США и НАТО готовят войну против СССР, и «если они ее развяжут, то это вызовет могучий отпор всех миролюбивых народов, которые не пожалеют своих сил, чтобы навсегда покончить с капитализмом». А для этого, заявил Булганин, следует «всемерно укреплять нашу армию, авиацию и военно-морской флот. Постоянная

боевая готовность наших вооруженных сил и вооруженных сил всего демократического лагеря — самая надежная гарантия от всяких случайностей»24.

Сталин же и до съезда, и во время его работы держался особняком. Летом, когда узкое руководство сотрясала борьба за лидерство, за определение линии поведения СССР на международной арене, внутриполитического курса, он неожиданно занялся сугубо теоретическими, чисто абстрактными вопросами. Принимая участие с апреля 1950 г. в дискуссии по проекту учебника политэкономии, встречаясь с Леонтьевым, Островитяновым, Шепиловым, Юдиным, Лаптевым, Пашковым, другими экономистами, Сталин углубился в весьма далекие от насущных проблем вопросы и счел их для себя первостепенными. Однако поначалу он противился раскрытию своего участия в такой работе, 15 февраля 1952 г. заметил:

«Публиковать "Замечания" в печати не следует. Дискуссия по вопросам политической экономии была закрытой, о ней народ не знает. Выступления участников дискуссии не публиковались. Будет непонятно, если я выступлю в печати со своими "Замечаниями". Публикация "Замечаний" в печати не в ваших интересах. Поймут так, что все в учебнике заранее определено Сталиным. Я забочусь об авторитете учебника. Учебник должен пользоваться непререкаемым авторитетом. Правильно будет, если то, что имеется в «Замечаниях», узнают впервые из учебника. Ссылаться в печати на "Замечания" не следует. Как же можно ссылаться на документ, который не опубликован. Если вам нравятся мои "Замечания", используйте их в учебнике. Можно использовать "Замечания" в лекциях, на кафедрах, в политкружках, без ссылок на автора»25.

Затем Сталин с той же увлеченностью вопросами политэкономии написал ответы на письма к нему: А.И. Ноткину — 21 апреля, Л.Д. Ярошенко — 22 мая, А.В. Саниной и В.Г. Венжеру — 28 сентября. И вслед за тем сам ли, по настойчивым ли просьбам

руководителя авторского коллектива учебника Д.Т. Шепилова или его бывшего шефа М.А. Суслова, а быть может, и Маленкова, он вдруг изменил первоначальное намерение не публиковать «Замечания». Они, вместе с тремя ответами, буквально в канун открытия съезда появились сначала в «Правде», а потом были изданы и отдельной брошюрой под общим названием «Экономические проблемы социализма в СССР».

Эта публикация вывела Сталина из тени, в которой он находился слишком долго. Практически всех выступавших на съезде вынудили в той или иной форме обращаться к этой работе со словами восхищения. Однако участники съезда невольно подыгрывали Маленкову, ибо в «Замечаниях» Сталин так сформулировал то, что назвал «основным экономическим законом социализма»: «Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники». Сталин утверждал, что в СССР сохраняется товарное производство, действуют закон стоимости, принцип рентабельности производства, что «борьба капиталистических стран за рынки и желание уничтожить своих конкурентов оказались практически сильнее, чем противоречия между лагерем капитализма и лагерем социализма»26. Сталин, хотел он того или нет, подкрепил позицию не Берия и Булганина, а Маленкова.

Не менее далекой от насущных забот, от реального положения страны, от борьбы в узком руководстве оказалась и речь Сталина, произнесенная в последний день работы съезда, 14 октября. Казалось бы, выступление после всех позволит подвести итог неявной, скрытой дискуссии, выразить свое мнение по основным проблемам, оказавшимся в центре внимания. Но Иосиф Виссарионович не воспользовался предоставившейся возможностью, говорил «вообще»,

безотносительно к происходившему на съезде: о необходимости поддержки «нашей партии», «доверия и сочувствия к ней со стороны братских партий и братских народов за рубежом»; о том, что «наша партия» не останется в долгу, в свою очередь должна «оказывать им поддержку, а также их народам в борьбе за сохранение мира». И обрушился на буржуазию, уклонившись тем самым от личного участия в борьбе за лидерство в узком руководстве, от поддержки своим авторитетом одной из двух противоборствующих групп.

Все происшедшее на съезде однозначно свидетельствовало: возможность заключения закулисных сделок окончательно исчерпала себя. Схватка — и за власть, и за определение курса для СССР — должна неизбежно, неминуемо и очень скоро прорваться наружу. Стать явной.

 


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 95 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 | Глава 15 | Глава 16 | Глава 17 | Глава 18 | Глава 19 | Что вы думаете об интервенции в Корее, чем она может кончиться? |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 20| Глава 21

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.011 сек.)