Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сотня принимает нового вояку

Опасные разговоры 1 страница | Опасные разговоры 2 страница | Опасные разговоры 3 страница | Опасные разговоры 4 страница | Опасные разговоры 5 страница | Опасные разговоры 6 страница | Опасные разговоры 7 страница | Эксперт по восточным вопросам | Кто главный враг | Кто подорвал эшелон |


Читайте также:
  1. II. Изучение нового материала.
  2. II. Изучение нового материала.
  3. III. Изучение нового материала
  4. III. Изучение нового материала.
  5. III. Изучение нового материала.
  6. III. Изучение нового материала.
  7. III. Изучение нового материала.

Тарас шагал вслед за Богданом по правому, обрывистому берегу реки. Солнце еще не взошло, легкий ветерок стягивал туман с воды на широкий пойменный луг. Упругая торфянистая тропка пружинила под ногами, скрадывала звук шагов. Впереди, за заросшими сорняками полями, у самого леса показались несколько больших хат и длинный кирпичный сарай, крытый красной черепицей. Строения казались прочными, богатыми, но вид у хутора был какой-то запущенный, нежилой. Окна в нескольких хатах не имели рам или были заткнуты охапками соломы, а с крыши одной были сорваны почти все листы кровельного оцинкованного железа, и она щетинилась поломанными стропилами.

– Сотня! – сказал Богдан, кивнув головой на хутор. – Тут раньше осадники жили и еврей-арендатор.

Тарас невольно окинул оценивающим взглядом местность. Он не изучал военную тактику по книгам, но у него, как и у каждого партизана, было развито шестое чувство – почти звериное чутье опасности. Это чувство подсказало ему, что место для стоянки сотни выбрано крайне неудачно. Что и говорить, хаты на опушке леса, возле реки выглядели соблазнительно, но мало-мальски опытный партизанский командир не рискнул бы расположить в них свой отряд даже для кратковременного отдыха. С юга хутор прикрывала река и обширная болотистая пойма. Скрытый подход и внезапное нападение с этой стороны почти исключались, да и в случае опасности можно было быстро отойти в лесную чащу. Но то, что казалось преимуществом, могло оказаться западней. Стоит гитлеровцам зайти из леса, взять хутор в подкову, края которой упрутся в реку, сотня неизбежно окажется в ловушке – уходить некуда. Тарас живо представил себе, как будет развиваться неравный бой, увидел мысленным взором людей, тонущих в реке, рассыпавшихся по ровной, открытой пойме. Прекрасные мишени для пулеметчиков, все лягут там, на болотистом лугу. У хлопца даже мурашки пробежали по спине. “Ну и войско, ну и вояки, – подумал он, рассматривая хутор, в котором не было заметно какого-либо движения или других признаков жизни. – Устроились, как на курорте… Спят? Ей-богу, дрыхнут… А часовые? Мама родная, часовых не выставили!”

Тарас ошибся. Как оказалось, часовой был выставлен и находился на своем посту в состоянии полного бодрствования… Первым его заметил сотенный. Богдан вдруг предостерегающе поднял руку и остановился. Не понимая, в чем дело, Тарас затаил дыхание, готовый в любое мгновение прийти на помощь, распластаться на земле или броситься наутек. Слегка повернувшись к реке, вытянув шею, сотенный смотрел вниз. Тарас видел только его ухо и щеку, и по тому, как вдруг округлилась эта щека, понял, что сотенный наблюдает что-то смешное и не может сдержать улыбку.

Хлопец осторожно шагнул вперед и заглянул за кромку обрыва. Там, внизу, у самой воды, на крохотной песчаной косе стоял какой-то дядька в коротком рыжем кожушке и шапке, с подвернутыми выше колен штанинами на тонких, молочно-белых ногах. Он держал в руках длинное ореховое удилище и следил за поплавком, медленно кружившимся в тихой и, видимо, глубокой заводи. Несомненно, это был часовой. Его винтовка стояла, прислоненная к обрыву, рядом с покрытыми портянками сапогами.

Богдан молча передал спутнику карабин и бесшумно скользнул вниз. Через несколько секунд оружие ничего не подозревающего часового оказалось в его руках. Взяв винтовку наперевес, сотенный начал приближаться к дядьке. На его лице играла злорадная улыбка. Не трудно было представить, что произойдет, когда сотенный, уставив дуло в спину часового, грозно окликнет его.

Однако Богдан не смог выполнить свой замысел до конца, все обернулось по-иному. Виной был поплавок… Он вдруг наклонился, пошел в сторону, быстро погружаясь в воду. Так клюет короп… Дядька немедленно подсек, но леска натянулась как струна, гибкое удилище согнулось дугой, заскрипело.

– Г-г-ух! – вырвалось из груди рыбака. Это было восклицание радости и отчаяния.

– Держи! – азартно крикнул ему Богдан, догадавшийся, что взяла крупная рыба. – Не дергай! Води, води!

Сотенный бросился к рыбаку на помощь, но зацепился ногой за корягу и растянулся на мокром песке.

– Послабляй! Води! Води! – кричал он, торопливо поднимаясь – Не дергай! Води кругами, не давай рвануть. Да не тяни, холера, оборвет. Оборвет, говорю тебе. Води ее на кругах!

Но дядька, видимо, был опытный рыбак. Он уже забрел по колено в воду и при сильных рывках попускал удилище, стараясь ослабить напряжение лески. Рыба металась из стороны в сторону, тянула в глубь омута, леска порола толщу воды, кончик удилища клевал водную гладь, словно хотел напиться.

– Попускай, попускай, – суетился за спиной рыбака сотенный. – Дай ей нагуляться. Не дергай, кому говорю! Уйдет… Упустит, дурачина. Да не дергай, холера тебе в бок!

Дядька сопел, удерживая рыбу. Советы сотенного только мешали ему. При новом рывке он сильно подался корпусом вперед и чуть было не бултыхнулся в воду, но успел переставить ноги.

– Га-а-ах! – вскрикнул он, оказавшись в воде по пояс, и оглянулся.

Тарас впервые увидел его растерянное усатое лицо.

– Упустит… – окончательно решил Богдан и, отбросив винтовку, начал торопливо снимать сапоги.

Он разулся, снял брюки, полез в воду.

– Дай сюда! Слышишь? Не дергай, не тяни, шляк бы тебя трафил! Что, у тебя головы нет?

Последние слова сотенный произнес почти плачущим голосом. Он протянул руку, чтобы схватить подаваемое ему дядькой удилище, но тут рыба из глубины пошла вверх, к середине реки, и леска вытянулась почти в одну прямую линию с удилищем.

– Не давай! – отчаянно крикнул Богдан, хватаясь за конец удилища. – Что ты делаешь, остолоп? Не давай на прямую. Уйде…

Там, куда тянулась леска, вода вспучилась, пошла буруном. Тарас увидел желтоватое пятно, а затем на поверхности появилась толстая рыбья спина с черным растопыренным плавником. Рыба сильно ударила по воде хвостом, косо кувыркнулась; перерезанная зубчатым плавником леска взлетела вверх и тут же повисла, свернувшись нелепыми, бессильными кольцами.

Часовой и сотенный, вцепившиеся руками в удилище, застыли. Видимо, какое-то мгновение они оба не могли поверить, что добыча ушла и надеяться уже не на что.

Первым пришел в себя дядька.

– Короп… – сокрушенно сказал он – Здоровый!

Богдан злобно взглянул на него.

– Короп, короп… Раззява чертова! Кому говорил, не дергай, води па кругах! Так нет, тянет изо всех сил, точно баба пьяного мужа из корчмы.

– Леска тонкая, в три волоса, – оправдывался дядька. – А в нем три кила, не меньше. Разве такого удержишь…

– Рыбак из тебя, как из моего носа плуг. Тебе не коропов, а пескарей ловить. Не умеешь – не берись!

Сотенный еще раз огорченно посмотрел на расходившиеся по воде круги, ожесточенно плюнул под ноги и попал на лежавшую на песке винтовку часового. Тут-то желчь взыграла в нем. Он мгновенно приосанился и спросил начальственно строго:

– Друже Тополь, кто ты есть в настоящее время?

– Стрелец Тополь из сотни Богдана, друже сотенный, – с руками по швам вытянулся дядька.

– Я спрашиваю, зачем тебя сюда поставили?

Дядька сконфузился, раскрыл рот в глупой, виноватой ухмылке, переступил с ноги на ногу.

– Я спрашиваю – рыбу удить? – едва сдерживая ярость, сказал Богдан.

– Да где там… – окончательно смешался часовой и тоскливо посмотрел на поднятую сотенным винтовку. – Ведь вы же знаете…

– Друже Тополь, отвечай своему командиру, как полагается! – грозно наступал на него Богдан.

– Поскольку я часовой, нахожусь на посту… – забормотал дядька. – Есть лицо неприкосновенное…

– Ага! – притворно изумился сотенный. – Значит, ты часовой, находишься на посту, лицо неприкосновенное… А где твое оружие? – И загремел: – Где твое оружие, сукин ты сын?

Грозный командир и провинившийся подчиненный стояли друг против друга голоногие, мокрые по пояс. Картина была довольно комическая, но Богдан не замечал этого,

– Я спрашиваю: тебя с удочкой на пост поставили? Отвечай.

– Нет, с винтовкой.

– А где твоя винтовка? Знаешь, что за это полагается?

Дисциплинарное взыскание последовало незамедлительно. Сотенный отпустил часовому три щедрые затрещины, приговаривая:

– Вот тебе за винтовку! Вот тебе часовой на посту! Вот тебе лицо неприкосновенное! Получай и скажи спасибо за науку.

– Дякую! – поспешно сказал дядька, принимая от сотенного винтовку. Он, кажется, был рад, что отделался такими пустяками.

– Еще раз случится, – передам дело в эсбе. Там тебя научат…

Подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, бормоча под нос ругательства, Богдан начал натягивать кальсоны и штаны. Дядька суетился возле него, поддерживая командира под локоть, подставлял сапоги.

Тараса заинтересовал привязанный к колышку шнурок, уходивший в воду. Он то натягивался, то ослабевал. Кукан, рыба на кукане! Значит, часовой не зря провел с удочкой зорьку. Было бы предельной глупостью оставлять этому олуху его улов. Тарас вспомнил вкус ухи, и застарелый, недремлющий голод свел судорогой его желудок.

Дальнейшее произошло без единого слова. Как только сотенный поднялся к тропинке и злой, суровый зашагал не оглядываясь к хутору, Тарас в свою очередь скользнул вниз и предстал перед изумленным часовым. Ничего не говоря, он презрительно и требовательно показал пальцем на кукан. Дядька сразу понял этот величественный жест и тотчас же выполнил приказание. На кукане сидели два небольших карпа, серебристый лещ и штук шесть пестрых окуней. Не прошло и двух минут, как хлопец с тяжелой связкой трепыхавшейся рыбы за спиной догнал сотенного.

Появление сотенного и его спутника было замечено, когда они уже подходили к ближней хате. Из-за сарая вынырнули два человека и тотчас же пугливо скрылись. Затем навстречу Богдану, на ходу поправляя ремень с тяжелой кобурой и одергивая полы френча, выбежал встревоженный чубатый детина в мазепенке. Он остановился в трех шагах, щелкнул каблуками и поднес два пальца к козырьку.

– Друже сотенный, рапортует четовой Довбня. За время вашего отсутствия все вояки находились на своих местах. Никаких происшествий не случилось. Если не считать…

Четовой Довбня замялся, побагровел, шевельнул, точно рыба плавниками, кистями опущенных по швам рук.

– Что такое?

– Снова совет…

– У нас в сотне нет советов, друже четовой, – строго, наставительно оборвал его Богдан.

– Да приблуда этот, старшина…

– Что он?

– Так вы знаете, какой он пьяный. Опять за свое… Самогону где-то хватил, а теперь загнал пистолетом четырех стрельцов в хату и снова им политинформацию читает.

– Не могли связать?

– Его свяжешь, черта. Подойти нельзя!

Прибывшего сотенного окружали вояки с заспанными физиономиями, в помятой одежде. Тут были молодые хлопцы и усатые дядьки. Они останавливались на почтительном расстоянии и с подчеркнутой готовностью застывали, вытянувшись по стойке смирно.

– Где он? – глядя под ноги четового, спросил мрачный Богдан.

– В караульной хате.

– Холера! С одним не можете сладить…

Сотенный решительно зашагал к кирпичной хате. За ним молча тронулся четовой, вояки. Тарас выискал в толпе самого мордастого, безошибочно угадав в нем человека, причастного к кухне. Он сунул ему в руки связку рыбы и тоном, не терпящим возражений, распорядился:

– Уха для сотенного. На две персоны. Бегом!

Повторять приказание не пришлось.

Сотенный подходил к кирпичной хате. Тарас прибавил шагу, чтобы догнать его. Хлопцу нужно было показать воякам, что он, друг Карась, является приближенным их начальника и пользуется его особым покровительством. В любом случае, рассудил он, такое, пусть даже мнимое привилегированное положение, могло оказаться ему на руку.

Окна хаты были закрыты, но оттуда доносились раскаты надтреснутого голоса, как будто там надрывался, разучивая роль, актер-трагик.

Богдан остановился и, прислушиваясь, скорбно наклонил голову.

– Что вам Советская власть плохого сделала? – неслось из хаты. – Что?! Панов ваших, арендаторов всяких прогнала к чертовой матери? Прогнала! Раз! Землю вам помещичью дала? Дала! Два!! Школы вам украинские открыла? Открыла! Только учитесь, дураки… Три!! Церкви-костелы ваши закрыла? Ни одной! Молитесь согласно личному удовольствию. Четыре!! Что же вы этой родной властью недовольны?

Тарас улучил удобный момент и заглянул в окно. Он увидел высокого худого человека в заправленной в галифе нательной рубахе. Он стоял спиной к окну, с пистолетом в руке и, встряхивая головой с мокрыми, словно после купания черными волосами, кричал сгрудившимся в углу воякам:

– Кто вы есть такие? Вы есть несознательная крестьянская масса. Против кого вы воюете?

– Против германа… – подал голос один из вояк.

– Брехня! Брешешь!! Немца ты убил? Хоть одного! Ага! Вы банда! Контр-р-революция!!! Вы за коммунистами и советскими партизанами охотитесь.

– Так и вы же с нами, пан старшина…

– Молчать!! Разговорчики! Я – предатель! Я Родину предал, присяге изменил! Меня, старшину Сидоренко, заслуженная пуля ждет, и я ее приму. А вы? Вы в окружение попадали? Нет! Из плена бежали? Нет! Вам эсбе руки выламывала, расстреливала? Нет! Вы за свою межу боитесь. За межу вы готовы родного отца, брата лопатой убить. Еще раз говорю и напоминаю: советские войска наступают, подходят, бросайте банду, пока не поздно, идите домой к своим бабам…

Богдан резко поднял голову, оглянулся. Он был бледен.

– Разойтись! Друже Довбня, со мной! Друже Карась! Стать у окна, по моей команде: “Стреляй!” – бей прикладом по окну. Ясно?

– Ясно! – с запинкой ответил Тарас, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Неужели старшину убьют и он, Тарас, окажется причастным к этому убийству пьяного горемыки?

Сотенный решительно шагнул к крыльцу:

– Друже Богдан, вы же без оружия. Возьмите! – протянул ему свой пистолет четовой.

– Не надо! – отстранил его руку сотенный. – Голыми руками возьму. Поможешь связать!

При этих словах Тарасу стало легче дышать. Он притаился у окна. Теперь ему были видны плечо старшины и входная дверь. Вот дверь быстро открылась, и на пороге появился Богдан.

– Не подходи!! – вскидывая руку с пистолетом, рванулся к нему старшина. – Не подходи! Убью!!

Сотенный стоял молча, стиснув зубы, обжигая старшину взглядом своих бешеных серых глаз.

– Убью!!! – завопил старшина, отступая назад. – Думаешь, купил советского командира?! А дулю с маком не хочешь? Я плевал на тебя! На вашу зас… эсбе. Убью, гада! Не подходи!!

Худое смуглое лицо старшины было обращено к Тарасу в профиль. Оно выражало ненависть, душевную боль, отчаянную решимость обезумевшего пьяного человека.

Взгляд Богдана стал мягче. Тарасу показалось даже, что в глазах сотенного мелькнуло сострадание.

– Старшина, спрячь оружие, – сказал он спокойной властно.

– Не подходи! Убью! Клянусь!! – Старшина сделал еще один шаг назад и начал целиться. Рука его слегка дрожала, но вряд ли бы он промахнулся, если б нажал спусковой крючок.

Богдан, видимо, понимал, с чем шутит. Однако он расправил грудь и, не спуская глаз со старшины, решительно произнес:

– Стреляй!!

Тарас трахнул прикладом по раме. Старшина, словно ужаленный, повернулся к окну, взмахнул рукой. Пуля просвистела над головой Тараса, но, пригибаясь, он успел увидеть, как Богдан бросился под ноги старшине.

Когда хлопец вбежал в хату, старшине уже вязали заломленные за спину руки. Он вырывался, пинал вояк ногами, кусал губы, исступленно орал.

– Гады! Петлюровцы! Сволочи! Не возьмешь! Ненавижу!

Его мускулистое жилистое тело извивалось на полу. Розовая пена пузырилась на губах, темные глаза в воспаленных, закисших веках лихорадочно блестели.

Богдан стоял в стороне, сердито отряхивал пыль с френча. Когда связанного и утихшего старшину подняли на ноги, сотенный подошел к нему, посмотрел в упор и, неожиданно развернувшись, с силой ударил его кулаком по щеке.

– Дур-р-рак, – презрительно скривил губы Богдан. – В погреб, пусть проспится. – Взглянул на вояк и мстительно добавил: – Этим болванам по пять палок за то, что слушали болтовню. Пять человек одного не могли обезоружить, одного пьяного… Сотне заняться строевой. Погоняйте их хорошенько, друже четовой. Я проверю. Распустились, запухли от сна…

Уже у дверей Богдан оглянулся, сурово взглянул на Тараса и приказал:

– Этого тоже в строй! Карабин забрать, выдать учебную.

Сотню выстроили у сарая. Тарас из-за своего низкого роста попал на левый фланг. К его удивлению, почти половина вояк имела не настоящие винтовки, а учебные пропитанные дегтем деревяшки. Обмундирование не поддавалось описанию. Кожушки чередовались с пиджаками, немецкие мундиры с мундирами венгерских и польских солдат, френчи железнодорожников со свитерами из грубой шерсти, стеганными ватными безрукавками. Шапки, мазепенки, кепки, пилотки и даже, фетровые шляпы. Однако у каждого на головном уборе красовался самодельный металлический трезуб.

– Р-равняйсь! Смирно! На-пр-ра-во! Ш-шагом марш! Левое плечо вперед! Пр-р-рямо!

К удивлению Тараса, пестрое воинство маршировало вполне прилично, только находящийся впереди хлопца дядька в черной смушковой шапке шагал раскорячисто. Это был один из тех злополучных вояк, кому старшина читал “политинформацию”. Каждый из них по приказу Богдана получил пять ударов палкой по мягкому месту.

Четовой Довбня самой природой был создан для фельдфебельской службы. Когда пришлось ползти метров двести по-пластунски, Тарас почувствовал, что рубашка взмокла на спине и прилипает к телу. Хлопец вознегодовал. Сволочь все-таки этот Богдан… Мог бы накормить и не посылать в строй ради первого дня. Как-никак всю ночь шагали вместе.

– Друже Гроза, запевай!

Впереди кто-то откашлялся и затянул!

Ліс наш батько, темна нічка мати,
Kpic i шабля – вся моя сім’я…

Сотня подхватила:

А чи пан, чи пропав,
Двічі не вмирати,
Нам поможе святий Юрій
I пречиста мати…

Тарас, замечая бросаемые на него грозные взгляды четового, “подтягивал”, беззвучно открывая рот. “Вот кого взяли на вооружение – святого Юрия и богородицу, – думал он. – Эти помогут… Сволочь Богдан, расписаться, наверное, толком не умеет, а корчит из себя полководца. Видать, наелся ухи и завалился спать. А ты тут маршируй под барабанный бой в голодном желудке и слушай дурацкие песни”.

Но Богдан не забыл о своем спутнике. Когда запевала начал на знакомый Тарасу мотив марша советских авиаторов: “Все вище, i вище, i вище, знесем жовто-синій прапор…”, к четовому подбежал запыхавшийся вестовой и что-то сообщил ему. Довбня остановил сотню, подозвал к себе стрельца Карася и приказал бегом отправиться к сотенному.

Тарас нашел сотенного в чистой горнице. Богдан, свежевыбритый, в новеньком венгерском офицерском мундире с кобурой на поясе, встретил его хмурым взглядом:

– Где рыбу взял?

На столе стояла кастрюля с ухой. Тарас только руками развел – стоит, мол, говорить о таких пустяках.

– Ну, ты жук, друже Карась, – не то осуждая, не то одобряя, качнул головой Богдан. – На ходу подошвы рвешь…

Тарас, точно приняв слова сотенного всерьез, недоуменно посмотрел на крепкие сапоги сотенного, затем на свои разбитые туфли и сокрушенно вздохнул:

– Приходится… Куда денешься?

– Ну, ладно, друже, садись, будем твою уху есть, – засмеялся Богдан.

Сотенный достал из шкафчика заткнутую полотняной тряпицей бутылку, разлил самогонку в две чашки с отбитыми ручками.

– Будем здоровы!

– Боюсь… – сказал Тарас, косясь на подвинутую к нему чашку.

– Брось прикидываться, – нахмурился сотенный.

– Боюсь, что ухи не хватит, если выпью, – пояснил хлопец.

Богдан снова нагнулся к шкафчику, вынул тарелку с большим куском сала.

– Хватит?

Тарас кивнул головой и отпил глоток из чашки. Он не ломался, он действительно не выносил спиртного. И он не хотел даже запахом водки отравлять предстоящее удовольствие насыщения.

Ели молча, из большой миски. Тарас подставлял под ложку кусочек хлеба, чтобы ни одна капля не пропала даром. Это могло бы продолжаться до бесконечности. Все-таки легкая пища – рыба. Уха текла в желудок хлопца, казалось, не наполняя его, как вода в бездонную бочку. Ощущение сытости не приходило. Хлопец только взмок от пота и ослабел. Однако в запасе было еще сало…

– Я его, дурака, от смерти спас, – вдруг, словно продолжая разговор, ожесточенно сказал Богдан, наливая в свою чашку самогонки. – А он? Вместо благодарности… Сам пропадет, и мне влетит.

– Глупый человек, – смахивая ребром ладони капли пота со лба, сочувственно заметил Тарас и тотчас же зачерпнул ложкой из миски.

– Не такой он глупый, – сердито возразил сотенный, – советскую гимназию окончил. Грамотный…

Тарас промолчал. Он жадно ел, не мог остановить однообразное, ритмичное движение руки с ложкой. Голодный, ненасытный зверь в нем требовал пищи. Такая жадность к еде была, пожалуй, неприличной, унизительной, но хлопец ничего не мог поделать с собой, не мог даже остановиться, чтобы передохнуть.

– Почему я его держу, черта? – как бы отвечая на вопрос Тараса, продолжал Богдан. – Военное дело знает! Тактику… Держу как специалиста. Надеюсь привить национальную сознательность. Украинец, все-таки… Из Черниговской области.

Теперь портрет старшины Сидоренко вырисовался полностью. Окружение, плен, побег. Пристал к какой-нибудь сердобольной молодухе, думал, обойдется, а его эсбе нашло, сцапало. И запутался парень, пошел служить к бандеровцам военным специалистом. Совесть мучает, запил горькую. Невеселая судьба. Пропал человек…

– Разрешите вопрос, друже Богдан…

– Говори, – насторожился сотник, полагая, что хлопец будет спрашивать о старшине Сидоренко.

Но Тарас понимал, что ему нельзя проявлять повышенный интерес к такому же, как и он, совету. Да и интересовало его в этот момент другое – причина, побудившая Богдана покинуть сотню и отправиться в рискованную поездку.

– Кем вам приходится Оля? Жена?

Богдан выпил самогонки, вытер рукой губы.

– Сестра… В Германию хотели угнать. Пряталась… Вот я и решил ее взять к себе, медсестрой будет. У матери двое осталось. Маленькие. И черт меня дернул ехать поездом. Спешил. Сотню бросил. За это по головке не гладят…

– У кого же вы Олю оставили? Родственники?

– Нет, наши люди, волыняки, – с оттенком гордости сказал Богдан. – То последнее волынское село, а здесь уже Галичина. Тут когда-то русско-австрийская граница проходила.

Сотенный помолчал и добавил убежденно, самодовольно:

– Волыняки люди хорошие, не то что галичане.

Такой примитивный местный патриотизм удивил Тараса.

– А разве не все равно?

– Ого! Вредный, подлый народ. Наши волыняки люди простые, откровенные, – что на сердце, то и на языке, а галичанин тебе никогда правду не скажет – в глаза одно, за глаза – другое. Я их знаю…

Тарас с сомнением качнул головой.

– Как же так? Такие же украинцы…

– Говорю тебе – тут русская и австрийская граница проходила. Они и говорят немного иначе, и вера у них другая: мы – православные, они – греко-католики. В первую мировую они воевали за цисаря Франца-Иосифа, а наши – за царя-батюшку.

Богдан вдруг хитро прищурился, посмотрел на Тараса. По тому, как блестели глаза сотенного и подрагивали в сдерживаемой улыбке губы, можно было догадаться, что он хочет сказать что-то особенное, открыть какой-то свой секрет, но не знает, стоит ли это делать. Не выдержал, сказал:

– А ты знаешь, что я два раза Волгу переплывал? На пароходе. Совсем маленький был, а помню… Мы ведь беженцами тогда были, жили в Самарской губернии. Отец воевал, до унтера дослужился. Георгиевский крест получил. Вот как!

Это было забавно – сотенный УПА хвастался тем, что его отец бывший русский солдат, георгиевский кавалер… Новые детали биографии. Тарас решил поиграть на самолюбии Богдана и выведать у него больше.

– Ну, что царь-батюшка, георгиевский крест… – заявил он пренебрежительно, отрезая кусок сала. – Дела давно минувших дней! Вот если бы твой отец орден Красного Знамени получил…

Стрела попала в цель. Богдан вспыхнул, тут же засмеялся и оглянулся на дверь.

– Если хочешь знать, так моего отца чуть казаки не зарубили. – Сказал, понижая голос: – Отец в вашей революции участвовал, в каком-то комитете состоял. Я тебе как-нибудь про него расскажу, мы еще побеседуем. А сейчас…

Сотенный посмотрел на ручные часы, нахмурился.

– Доедай, друже. А лучше возьми с собой хлеб, сало. Пойдешь к каптенармусу, тебе выдадут обмундирование. Сегодня от учений ты свободен. Выспись. А завтра, как все. Помни: поблажек с моей стороны тебе не будет, – у меня нет и не будет в сотне любимчиков. Но и в обиду тебя не дам. Спасибо за уху!

И Богдан сверкнул белозубой, озорной, дружеской улыбкой.

Каптенармусом оказался тот самый мордатый вояка, которому Тарас поручал сварить уху для сотенного. Он открыл свою каптерку, пропустил вперед хлопца, сказал, показывая рукой в угол:

– Прошу. Выбирай на свой вкус и рост. – И поспешно вышел, оставив Тараса одного.

От кучи сваленной в угол одежды и обуви шел какой-то ужасный, удушливый запах цвели, застарелого пота и еще чего-то тошнотворного. “Награбленное, – догадался Тарас, – а может быть, с убитых снимали…” Ему захотелось выбежать из каптерки, но он удержался и, преодолевая отвращение, начал рыться в куче, выискивая что-либо поновей и почище. Как на грех, под руку попадались вещи, не годившиеся ему по размеру. Наконец он нашел приличные брюки, джемпер, добротный суконный френч. Однако воротник френча оказался грязным, засаленным до блеска, и Тарас хотел было отбросить его в сторону, но тут что-то твердое и тяжелое легонько стукнуло его по колену. Хлопец сунул руку в карман френча и обмер – граната! Он воровато оглянулся на полуприкрытую дверь и, затаив дыхание, ощупал круглое ребристое тело гранаты, кольцо. Лимонка… Как ее не нашел кто-либо раньше? Ведь френч наверняка побывал в руках не у одного человека. Видимо, шарили по внутренним карманам, где обычно хранится самое ценное, а в этот никто не сунул руку. Как бы там ни было, неожиданная находка может ему пригодиться.

– Распишись, – сказал скучающий каптенармус, когда Тарас вышел к нему с узлом отобранного обмундирования и парой старых, но еще крепких лыжных ботинок.

Тарас расписался в ведомости – “Карась”. Мордатый протянул ему кусок алюминиевой кастрюли.

– Это зачем?

– А что – я вам слесарь, что ли? – непонятно почему рассердился каптенармус – Каждый сам себе трезуб должен сделать.

Казарма находилась рядом, в большом сарае. По пути к нему Тарас увидел часового, стоявшего у погреба с дубовой дверью, на которой висел большой замок.

– Воды! – донеслось до слуха хлопца. – Дай воды, сволочь. Паразиты, бандиты несчастные! Руки развяжи, гад!

Это кричал страшила Сидоренко. Часовой стоял важно, не обращая внимания на крики. Он только повел глазами, провожая взглядом нового вояку.

В казарме было пусто. Тарас облюбовал местечко в углу, хорошенько взбил и разровнял соломенную постель. Ботинки, брюки и джемпер положил к стене вместо подушки, прикрыл соломой, френч надел поверх своего пиджака. Когда прилег, осторожно вынул гранату, осмотрел ее. Взрыватель на месте, кончики проволоки у кольца надежно загнуты. Хлопец приподнялся на локоть, оглянулся и опустил гранату во внутренний карман. Так надежней… Теперь тяжесть и твердость лимонки он ощущал возле сердца. Пускай лежит себе, греется… Чудеса! Нежданно-негаданно, снесла ему курочка золотое яичко… Надо беречь. Как бы там ни повернулось, теперь его голой рукой не возьмешь.

Хлопец улегся, но, несмотря на усталость, сразу заснуть не смог. Горькие и тревожные мысли не шли из головы. Что его ждет? Вряд ли стоит надеяться, что он сможет перетянуть Богдана на свою сторону. Жалко, конечно… Останется дурак врагом, а мог бы быть другом. Бежать нужно отсюда, бежать. Как можно скорее. При первой же возможности. Иначе пропадешь, запутают, как этого несчастного старшину.

Уже засыпая, Тарас нащупал под сукном гранату, прижал ее ладонью к груди. Чей-то тихий голос зашептал ему в ухо слова детской сказки: “Курочка ряба… Не простое, а золотое. Дед бил, бил, не разбил, баба била, била…” И он заснул под этот шепот, прижимая ладонью к груди свою находку.


Дата добавления: 2015-10-28; просмотров: 58 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Бежать должны были двое| Огнем и мечом

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.031 сек.)