Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Избит и арестован 2 страница

Избит и арестован 4 страница | Всюду кровь 1 страница | Всюду кровь 2 страница | Всюду кровь 3 страница | Всюду кровь 4 страница | Муравьи |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Терс.

 

Расти написал дозу. Джинни не ошиблась: Терстон Маршалл многое знал и умел.

 

 

Дверь в палату Большого Джима Расти нашел открытой, саму палату — пустой. Зато услышал его голос, доносящийся из комнаты, где любил подремать умерший доктор Хаскел. Расти направился туда, не удосужившись взять карту Большого Джима, и об этом просчете ему еще предстояло пожалеть.

Ренни, полностью одетый, сидел у окна, приложив мобильник к уху, хотя на стене висел постер с перечеркнутым изображением ярко-красного мобильника. Расти подумал, что получит безмерное удовольствие, запретив Большому Джиму использовать телефон. Возможно, не самое политически грамотное начало разговора, который мог превратиться в нечто среднее между допросом и дискуссией, но он собирался это сделать. Шагнул к Большому Джиму и остановился. Как вкопанный.

В голове сверкнуло яркое воспоминание: сон не идет, он встает с кровати, чтобы спуститься вниз и съесть кусок клюквенно-апельсинового хлеба, испеченного Линдой, слышит тихий вой Одри, доносящийся из комнаты девочек. Идет проверить, как там его малышки. Садится на кровать Дженни под Ханной Монтаной,[6]ее ангелом-хранителем.

Почему это воспоминание пришло только сейчас? Почему не при разговоре с Большим Джимом в его домашнем кабинете?

Потому что тогда я ничего не знал об убийствах; меня интересовал только пропан. И потому что у Джанель не было припадка, она просто находилась в фазе быстрого сна. Разговаривала во сне.

У него золотистый бейсбольный мяч, папочка. Это плохой бейсбольный мяч.

Даже прошлым вечером в похоронном бюро это воспоминание не проявило себя. Только теперь: возможно, уже слишком поздно.

Но подумай, что это означает: устройство на Блэк-Ридж, возможно, не только излучает радиацию определенного уровня, но и вызывает что-то еще. Назови это наведенным ясновидением, назови чем-то, не имеющим названия, но, как ни назови, это что-то имеет место быть. Если Джанни права насчет золоченого бейсбольного мяча, тогда все дети, предсказывавшие беду на Хэллоуин, возможно, тоже правы. Но случится ли беда именно в тот день? Или может прийти раньше?

Расти решил, что второй вариант более реален. Потому что для многих городских подростков, перевозбужденных по части сладости-или-гадости, Хэллоуин уже наступил.

— Мне без разницы, чем ты занят, Стюарт, — говорил Большой Джим. Три миллиграмма валиума, похоже, совершенно его не успокоили: он, как всегда, кипел. — Поезжай туда с Фернолдом и возьми Роджера с… Что?.. Я мог бы тебе этого и не говорить! Ты не смотрел этот ёханый телевизор? Если он будет пререкаться, ты… — Он поднял голову и увидел стоящего в дверях Расти. Только мгновение по лицу Большого Джима чувствовалось, что он лихорадочно вспоминает сказанное в последнюю минуту-другую, пытаясь понять, как много удалось услышать постороннему человеку. — Стюарт, сюда пришли. Я тебе перезвоню, а когда буду перезванивать, тебе лучше сказать мне то, что я хочу услышать. — Он разорвал связь, протянул мобильник Расти и оскалил в улыбке верхние зубы. — Я знаю, знаю, проявил непослушание, но городские дела не могут ждать. — Ренни вздохнул. — Не так просто быть человеком, от которого все зависит, особенно если сам неважно себя чувствуешь.

— Должно быть, трудно.

— Мне помогает Бог. Хочешь знать принцип, по которому я живу, дружище?

Нет.

— Конечно.

— Когда Бог закрывает дверь, Он открывает окно.

— Вы так думаете?

— Я это знаю. А еще всегда стараюсь помнить: когда ты молишься и просишь о том, чего ты хочешь, Бог поворачивается ухом, которое не слышит. А когда ты молишься о том, что тебе необходимо, Он не пропускает ни слова.

— Ну-ну. — Расти вошел в комнату отдыха. На стене работал телевизор: канал Си-эн-эн с приглушенным звуком. За говорящей головой висела фотография Джеймса Ренни-старшего, черно-белая, запечатлевшая его не в выигрышной позе. Большой Джимми стоял с одним вскинутым пальцем и поднявшейся верхней губой. Не в улыбке, а в мрачном зверином оскале. Строка в самом низу экрана вопрошала: «Город под Куполом был наркораем?» Говорящая голова и фотография уступили место рекламному ролику салона подержанных автомобилей, который всегда раздражал Расти, заканчиваясь крупным планом одного из продавцов (никогда — самого Ренни), кричащего в объектив: «С тачкой будет вам везуха, Большой Джим тому порука!»

Большой Джим указал на строку и печально улыбнулся:

— Видишь, что творят со мной друзья Барбары с той стороны? Черт, да разве это удивительно? Когда Христос пришел, чтобы спасти человечество, Его заставили нести собственный крест на Голгофу, где Он и умер в крови и пыли.

Расти отметил, уже не в первый раз, какой странный препарат этот валиум. Он не знал — действительно ли veritas in vino, но в валиуме истины точно хватало. Когда люди его получали, особенно внутривенно, зачастую они честно говорили, что о себе думали.

Расти пододвинул стул и приготовил стетоскоп.

— Поднимите рубашку. — И когда Большой Джим отложил мобильник, чтобы это сделать, взял его и сунул в нагрудный карман. — Я телефон возьму, хорошо? Оставлю на столе в вестибюле, откуда можно звонить по мобильнику. Стулья там не такие удобные, как здесь, но сидеть на них можно.

Он ожидал, что Большой Джим запротестует, может, взорвется, но тот даже не пикнул, обнажил толстенный живот и большую дряблую грудь. Расти наклонился вперед, начал слушать. Все оказалось не так плохо, как он ожидал. Его бы порадовали сто десять ударов в минуту с редкими нарушениями ритма, но сердце Большого Джима билось ровно и устойчиво девяносто раз в минуту.

— Я чувствую себя гораздо лучше, — сказал Ренни. — Все дело в стрессе. Напряжение жуткое. Я собираюсь отдохнуть здесь часок-другой — ты знаешь, что из этого окна виден весь деловой район, дружище? — а потом еще раз навещу Младшего. После этого ты еще раз померяешь мне давление и…

— Это не только стресс. У вас лишний вес, и вы не в форме.

Большой Джим обнажил верхние зубы в псевдоулыбке:

— Я, между прочим, тащу на себе и город, и бизнес, дружище. Поэтому у меня остается мало времени для беговых дорожек, велотренажеров и тому подобного.

— Вам уже два года как следовало поставить кардиостимулятор. У вас пароксизмальная тахиаритмия.

— Я знаю, что у меня. Я ездил в клинику, и мне сказали, что даже здоровые люди часто испытывают…

— Рон Хаскел прямо говорил вам, что надо сесть на диету и взять вес под контроль, что аритмию надо взять под контроль, подобрав препарат и дозу. А если медикаментозное лечение не поможет, обратиться к хирургии, чтобы решить имеющуюся проблему.

Большой Джим выглядел теперь, как опечаленный ребенок, который не может вылезти из высокого стульчика.

— Господь сказал мне не делать этого! Господь сказал: никаких кардиостимуляторов! И Господь оказался прав! Герцог Перкинс поставил кардиостимулятор, и посмотри, чем это для него закончилось.

— Не говоря уже про вдову, — мягко вставил Расти. — Ей тоже очень уж не повезло. Должно быть, оказалась не в том месте не в то время.

Большой Джим уставился на него маленькими свинячьими глазками. Потом перевел взгляд на потолок.

— Свет опять горит, так? Я вернул ваш пропан, как ты и просил. От некоторых благодарности не дождешься. Впрочем, я к этому уже привык.

— Завтра вечером пропан у нас снова закончится.

Большой Джим покачал головой:

— Завтра вечером у вас будет столько пропана, что его хватит до Рождества, если возникнет такая необходимость. Обещаю тебе, раз уж ты так хорошо заботишься о пациентах, да и вообще славный парень.

— Мне сложно кого-то благодарить за то, что с самого начала принадлежало мне. Такой уж я человек.

— Ага, так теперь ты равняешь себя с больницей? — фыркнул Большой Джим.

— Почему нет? Вы же равняете себя с Христом. Давайте вернемся к медицинским аспектам, хорошо?

Большой Джим пренебрежительно взмахнул большими, с толстыми пальцами, руками.

— Валиум аритмию не лечит. Если вы уйдете отсюда, то к пяти вечера у вас вновь появятся экстрасистолы. А это может привести к тромбоэмболии. Есть, конечно, и светлая сторона — возможно, вы встретитесь с нашим Спасителем еще до наступления темноты.

— И что ты порекомендуешь? — спокойным голосом спросил Ренни. Самообладание уже вернулось к нему.

— Я мог бы дать вам кое-что и, возможно, решить проблему. Это лекарство.

— Какое лекарство?

— Но вам придется заплатить.

— Я так и знал. — Голос Ренни стал вкрадчивым. — Я знал, что ты на стороне Барбары с того самого дня, как ты пришел в мой кабинет и принялся требовать то одно, то другое.

Тогда Расти требовал только пропан, но уточнять он не стал.

— А откуда вы знали, что у Барбары и тогда была своя сторона? Убийства еще не раскрыли, так откуда вы это знали?

Глазки Ренни заблестели весельем и паранойей, а может, и первым, и вторым.

— Есть у меня такие способы. Так какова цена? Что бы ты хотел получить в обмен на лекарство, которое излечит мою сердечную болезнь? — И прежде чем Расти ответил, продолжил: — Позволь догадаться. Ты хочешь, чтобы Барбара обрел свободу, так?

— Нет. Город линчует его, как только он выйдет из полицейского участка.

Большой Джим рассмеялся:

— Иной раз ты демонстрируешь зачатки здравого смысла.

— Я хочу, чтобы вы ушли в отставку. Вместе с Сандерсом. Передайте власть Андреа Гриннел. И пусть Джулия Шамуэй ей помогает. Пока Андреа полностью не избавится от лекарственной зависимости.

На этот раз Большой Джим рассмеялся громче, шлепнул себя по коленке.

— Я думал, что Кокс ничего не соображает — он хотел, чтобы Андреа помогала эта тетка с большими буферами, но ты гораздо хуже. Шамуэй! Эта ведьма-словоблудница не может управлять даже собой!

— Я знаю, что вы убили Коггинса.

Расти не собирался этого говорить, но фраза сорвалась с языка. Прежде чем он успел ее удержать. Да и почему нет? Они же сейчас только вдвоем, если не считать Джона Робертса из Си-эн-эн, который смотрел на них с экрана. А результат оказался удачным. Впервые с того момента, как Честерс-Милл накрыло Куполом, Большой Джим пропустил удар. Он предпринял немалые усилия для того, чтобы лицо осталось бесстрастным, но не вышло.

— Ты рехнулся.

— Вы знаете, что нет. Прошлой ночью я побывал в «Похоронном бюро Боуи» и осмотрел тела четырех жертв.

— Ты не имел права этого делать! Ты не патологоанатом! Ты даже не ёханый врач!

— Расслабьтесь, Ренни. Сосчитайте до десяти. Помните о сердце. — Расти помолчал. — С другой стороны, на хрен ваше сердце. После того, что вы уже натворили и продолжаете творить, на хрен ваше сердце. На лице и голове Коггинса шрамы. Очень нетипичные шрамы, но легко идентифицируемые. И у меня нет ни малейших сомнений, что они — от сувенирного бейсбольного мяча, который я видел у вас на письменном столе.

— Это ничего не значит. — Ренни посмотрел в сторону открытой двери в ванную.

— Это многое значит. Особенно если учесть, что все тела найдены в одном месте. Мне это говорит о том, что убийца Коггинса убил и остальных. Я думаю — вы. А может, вы и Младший. Как насчет отца и сына, работавших в тандеме? Как насчет этого?

— Я отказываюсь такое слушать. — Большой Джим начал подниматься. Расти тычком усадил его. Далось ему это на удивление легко. — Оставайся на месте! — прокричал Ренни. — Еж тебя побери, оставайся на месте!

— Почему вы его убили? Он угрожал, что расскажет всем о производстве наркотиков? Он в этом участвовал?

— Оставайся на месте! — повторил Большой Джим, хотя Расти уже сидел на стуле. Но ему и в голову не пришло, что Ренни мог обращаться к кому-то еще.

— Я могу никому об этом не говорить. И я могу дать вам лекарство, которое при аритмии помогает лучше, чем валиум. Цена — ваша отставка. Объявите, что вы уходите с должности по состоянию здоровья и передаете власть Андреа завтра вечером, на городском собрании. Тогда вы останетесь героем.

Большой Джим не может отказаться, подумал Расти. Он загнан в угол.

Ренни повернулся к открытой двери в ванную:

— Теперь можно выходить.

В комнате отдыха появился Картер Тибодо, а потом и Фредди Дентон: они прятались в ванной… и слушали.

 

 

— Черт побери! — выругался Стюарт Боуи. Он и его брат работали в подвале похоронного бюро. Стюарт готовил к похоронам Арлетт Кумбс, последнюю самоубийцу Милла, только-только поступившую к братьям. — Этот паршивый, мерзкий, гребаный говнюк!

Он бросил мобильник на столик, из широкого нагрудного кармана фартука достал упаковку крекеров с арахисовым маслом «Ритц битс». Стюарт всегда ел, если расстраивался, и всегда неряшливо («Здесь ели свиньи», — обычно говорил его отец, глянув на то, что оставалось на столе после Стюарта). Теперь крошки посыпались на лицо Арлетт, которое выглядело далеко не умиротворенным: если она думала, что, выпив гель для прочистки засоров «Ликвид-пламр», — быстро и безболезненно сбежит из-под Купола, то сильно просчиталась. Едкое вещество разъело ей желудок и вышло через спину.

— Что не так? — спросил Ферн.

— Почему я только связался с этим злогребучим Ренни?

— Ради денег?

— Да какой сейчас прок от денег! — взвился Стюарт. — Что мне с ними делать, скупить весь «Универмаг Берпи»! — Он открыл рот пожилой вдовы и принялся заталкивать в него оставшиеся крекеры: — Жри, ведьма, пора тебе закусить.

Стюарт схватил мобильник, открыл телефонную книгу, выбрал нужный номер.

— Если он не ответит, — обращался Стюарт, возможно, к Ферну, но скорее к самому себе, — я поеду туда, найду его и засуну курицу в его гребаную жо…

Но Роджер Кильян ответил. И находился он, судя по фону, в курятнике. Стюарт слышал кудахтанье. И еще завывание скрипок оркестра Мантовани, доносящееся из развешанных по курятнику динамиков. Когда там работали сыновья, куры слушали «Металлику» или «Пантеру».

— Да?

— Роджер, это Стюи. Ты трезвый, брат?

— Само собой, — ответил Роджер. Что могло означать: он не пил, а всего лишь курил мет, но значения это не имело.

— Приезжай в город. Встретимся в городском гараже. Мы возьмем два больших грузовика — те, что с лебедками — и поедем на радиостанцию. Весь пропан необходимо перевезти обратно в город. Мы не сможем это сделать в один день, но Джим говорит, что начать нужно сегодня. Завтра я подберу еще шесть-семь парней, которым мы можем доверять — частично из чертовой армии Джима, если он отдаст их нам, — и все закончим.

— Стюарт, нет… я должен покормить кур! Мальчики, которые у меня оставались, теперь стали копами!

И это означает, подумал Стюарт, что ты хочешь сидеть в своем маленьком закутке-кабинете, курить мет, слушать эту говенную музыку и смотреть на компьютере видео с лесбиянками. Он не знал, как можно сексуально возбудиться, если запах куриного помета такой густой, что его, казалось, можно резать ножом, но Роджеру Кильяну это удавалось.

— Это не добровольная миссия, брат мой. Я получил приказ, а теперь приказываю тебе. Встречаемся через полчаса. И если увидишь кого-нибудь из своих сыновей, бери их с собой.

Он отключил связь, прежде чем Роджер успел что-то сказать, и несколько мгновений постоял, кипя от злости. Меньше всего ему хотелось до самого вечера перетаскивать контейнеры и баллоны с пропаном в грузовики… но, похоже, именно этим ему и предстояло заниматься. Да, да.

Он выхватил шланг из раковины, сунул конец между зубными протезами Арлетт Кумбс, открыл кран. Вода пошла под напором, так что труп подпрыгнул на столе.

— Надо вымыть крекеры, бабуля! — рявкнул он. — Нельзя допустить, чтобы они заткнули тебе глотку и ты задохнулась.

— Стой! — крикнул Ферн. — Она потечет из дыры в ее…

Он опоздал.

 

 

Большой Джим улыбнулся Расти. Его улыбка говорила: «Видишь, чего ты добился». Потом повернулся к Картеру и Фредди Дентону:

— Вы слышали, к чему принуждал меня мистер Эверетт?

— Конечно, слышали, — ответил Фредди.

— Вы слышали, как он угрожал не дать мне лекарство, необходимое по жизненным показаниям, если я откажусь уйти в отставку?

— Да, — кивнул Картер и бросил на Расти суровый взгляд. Расти же задавался вопросом: ну как он мог так сглупить?

День выдался долгим — спиши на это.

— Речь идет о лекарстве, которое называется верапамил. Мне ввел его внутривенно тот мужчина с длинными волосами. — Большой Джим обнажил маленькие зубы еще в одной неприятной улыбке.

Верапамил. Расти отругал себя за то, что не достал медицинскую карту Большого Джима из ячейки на двери и не заглянул в нее.

— И как, по-вашему, о каком преступлении мы тут говорим? — продолжил Большой Джим. — Попытка добиться своего угрозами?

— Конечно, и принуждение, — поддакнул Фредди.

— Хрена с два! Это — покушение на убийство! — не согласился Картер.

— И кто, по-вашему, его на это подговорил?

— Барби, — ответил Картер и врезал Расти кулаком по лицу.

Тот совершенно такого не ожидал, даже не попытался уклониться от удара или подставить руку. Его отбросило назад, он споткнулся о стул, боком повалился на него, из разбитых губ потекла кровь.

— Губы тебе разбили при сопротивлении аресту, — заявил Большой Джим, — но этого недостаточно. Прижмите его к полу, ребята. Мне он нужен на полу.

Расти попытался убежать, но едва успел подняться со стула, как Картер схватил его руку и завернул за спину. Фредди сунул ногу между ног Расти. Картер толкнул. Как дети в школьном дворе, подумал Расти, валясь на пол.

Картер последовал за ним. Расти смог нанести удар. Попал по левой щеке Картера. Тот нетерпеливо отбросил его руку, словно отгоняя надоедливую муху. А мгновением позже уже сидел у Расти на груди, улыбаясь ему в лицо. Да, совсем как в школьном дворе, только никто не следил за происходящим по монитору, чтобы прекратить это безобразие.

Расти повернул голову к Ренни, который уже встал.

— Вы же не хотите этого делать, — выдохнул он. Сердце гулко билось. Воздуха не хватало. Очень уж много весил Тибодо. Фредди Дентон стоял на коленях рядом с ними. Расти он казался судьей борцовской схватки.

— Я хочу, Эверетт, — ответил ему Большой Джим. — Более того, да благословит тебя Бог, я должен. Фредди, возьми мой мобильник в его нагрудном кармане. Я не хочу, чтобы телефон разбился. Ёханый бабай украл его. Можешь добавить это в список преступлений, когда вы доставите его в участок.

— Другие люди знают. — Расти никогда не чувствовал себя таким беспомощным. И таким глупцом. Мысль о том, что он оказался не первым, кто недооценивал Джеймса Ренни, особо не помогала. — Другие люди знают о том, что вы сделали.

— Возможно, — пожал плечами Большой Джим. — Но кто они? Другие друзья Дейла Барбары, вот кто. Те, кто начал продовольственный бунт, те, кто поджег редакцию газеты. Те самые, усилиями которых здесь появился Купол, я в этом не сомневаюсь. Какой-то правительственный эксперимент, я думаю. Но мы не крысы в клетке, так? Так, Картер?

— Да.

— Фредди, чего ты ждешь?

Фредди слушал Большого Джима, и на его лице читалось: Теперь я все понял. Он вытащил мобильник Большого Джима из нагрудного кармана Расти, бросил на диван. Потом наклонился к Расти:

— Как давно вы это планировали? Как давно вы планировали запереть нас в городе, чтобы вы могли посмотреть, что мы будем делать?

— Фредди, ты послушай себя. — Расти с трудом удавалось шептать. Господи, какой же тяжелый этот Тибодо! — Это бред. Не имеет смысла. Разве ты не видишь…

— Прижми его руку к полу, — распорядился Большой Джим. — Левую…

Фредди выполнил приказ. Расти попытался воспротивиться, но Тибодо зажал его бицепсы, так что шансов не было.

— Сожалею, парень, что приходится делать это с тобой, но люди в нашем городе должны видеть, что террористы у нас под контролем.

Ренни мог бы говорить «сожалею» сколько хотел, но за мгновение перед тем, как он опустил каблук туфли — и все свои двести тридцать фунтов — на сжатую в кулак левую кисть Расти, тот увидел: габардиновые брюки второго члена городского управления вдруг встопорщились. Ренни получал удовольствие, и не в интеллектуальном смысле.

Потом каблук опустился и начал размалывать руку: сильно, сильнее, еще сильнее. Лицо Большого Джима закаменело. Капли пота выступили под глазами. Между зубами появился кончик языка.

Не кричи. На крик прибежит Джинни и тоже влипнет. Опять же он этого хочет. Не доставляй ему удовольствия.

Но, услышав хруст под каблуком Большого Джима, Расти закричал. Ничего не мог с собой поделать.

Второй хруст. Третий.

Ренни отступил на шаг, удовлетворенный.

— На ноги его — и в тюрьму. Пусть навестит своего дружка.

Фредди осмотрел кисть Расти, которая уже начала распухать. Три пальца торчали под неестественными углами.

— Сломаны, — вынес он вердикт с чувством глубокого удовлетворения.

В дверях комнаты отдыха появилась Джинни, глаза превратились в плошки.

— Что вы делаете?!

— Арестовываем мерзавца за преступную деятельность и попытку убийства, — ответил Фредди Дентон, тогда как Картер рывком поднял Расти на ноги. — И это только начало. Он сопротивлялся аресту, и нам пришлось его успокоить. Пожалуйста, отойдите в сторону, мэм.

— Вы рехнулись! — воскликнула Джинни. — Расти, твоя рука!

— Я в порядке. Позвони Линде. Скажи ей, эти бандиты…

Больше он ничего произнести не успел. Картер схватил его за шею и направил в дверь. На ухо прошептал:

— Если б я точно знал, что старик понимает в медицине не меньше твоего, я бы сам тебя убил.

И для всего этого хватило четырех дней, изумлялся Расти, в то время как Картер вел его по коридору, сжимая шею и заставив согнуться пополам. Левая рука перестала быть рукой, превратилась в колоду боли, начинающейся от запястья. Всего четыре дня.

Он задался вопросом: а наслаждались ли шоу кожеголовые, чем бы или кем бы они ни были?

 

 

Уже далеко за полдень Линда наконец-то нашла библиотекаря Милла. Лисса ехала на велосипеде по шоссе номер 117, возвращалась в город. Сказала, что разговаривала с часовыми, стоявшими по периметру Купола, стараясь выяснить подробности о Дне встреч.

— Они не должны общаться с горожанами, но некоторые общаются. Особенно если оставляешь расстегнутыми три верхние пуговицы блузки. Это очень помогает завязать разговор. С солдатами, во всяком случае. А вот морпехи… Думаю, если б я разделась догола и начала танцевать макарену, они бы все равно не сказали ни слова. У этих ребят, похоже, прививка от полового влечения. — Она рассмеялась. — Правда, и меня не спутаешь с Кейт Уинслет.

— Узнала что-нибудь интересное?

— Нет. — Лисса не слезла с велосипеда, смотрела на Линду через окошко пассажирской дверцы. — Они ничего не знают. Но очень переживают за нас; меня это тронуло. И они слышали столько же слухов, что и мы. Один спросил: действительно ли уже больше ста человек покончили с собой?

— Ты можешь на минутку сесть ко мне в машину?

Улыбка Лиссы стала шире:

— Я арестована?

— Мне надо кое о чем с тобой поговорить.

Лисса поставила велосипед на откидную опору и села на переднее сиденье, отодвинув блокнот для выписки квитанций и отключенный радар. Линда рассказала ей о тайном визите в похоронное бюро, потом о намеченной встрече в доме Пайпер. Лисса отреагировала сразу же и с жаром:

— Я приду, только попробуйте меня не пустить.

Затрещала рация, послышался голос Стейси:

— Четвертый, Четвертый. Срочно, срочно, срочно.

Линда схватила микрофон. Подумала не о Расти, а о девочках.

— Четвертый слушает, Стейси. Говори.

От слов Стейси Моггин тревога Линды обратилась в ужас.

— У меня для тебя плохие новости, Лин. Я бы сказала, возьми себя в руки, но не думаю, что сейчас тебе это удастся. Расти арестовали.

Что? — чуть ли не выкрикнула Линда, но забыла нажать на кнопку «Передавать» на боковой поверхности микрофона, так что услышала ее только Лисса.

— Его посадили в Курятник, к Барби. Он вроде бы ничего, но мне показалось, что у него сломана рука. Расти прижимал ее к груди, и она распухла. — Стейси понизила голос: — Они говорят, это случилось при сопротивлении аресту. Прием.

На этот раз Линда вспомнила про кнопку.

— Я сейчас приеду. Скажи Расти, я сейчас приеду. Прием.

— Не могу. Никому не разрешено спускаться вниз, за исключением патрульных из особого списка… и меня в нем нет. Целый букет обвинений, включая попытку убийства и пособничество убийству. В город не гони. Тебя все равно к нему не пустят, поэтому, если во что-то врежешься или слетишь с дороги, пользы не будет.

— Я с ним все равно повидаюсь, — упорствовала Линда.

Но не повидалась. Чиф Питер Рэндолф, выглядевший отдохнувшим, проспав чуть ли не весь день, встретил ее на верхней ступени лестницы, которая вела в полицейский участок, и велел сдать полицейский жетон и пистолет: как жена Расти, она тоже находилась под подозрением в подрывной деятельности против законного правительства города и разжигании мятежа.

Прекрасно, хотела она сказать ему. Арестуйте меня и отправьте вниз к моему мужу. Но потом подумала о девочках, которые сейчас находились у Марты и ждали, когда она за ними приедет, чтобы рассказать ей обо всем, что случилось за день в школе. Линда также подумала о встрече в доме Пайпер сегодняшним вечером. Она бы не могла там присутствовать, если б ее посадили в подвал, а теперь встреча эта приобретала еще более важное значение.

Потому что если завтра вечером они собирались освободить одного заключенного, то почему не могли освободить двух?

— Скажите ему, что я его люблю. — Линда расстегнула пряжку, сняла с ремня кобуру. Пистолетом она особо и не пользовалась. Переводить малышей через дорогу, потребовать от учеников средней школы затушить сигареты или прекратить сквернословить — в этом по большей части и заключалась ее работа.

— Я передам ему ваши слова, миссис Эверетт.

— Кто-нибудь посмотрел его руку? Я слышала, что она, возможно, сломана.

Рэндолф нахмурился:

— Кто вам это сказал?

— Я не знаю, кто связался со мной по рации. Он не назвался. Один из наших парней, думаю: связь на Сто семнадцатом шоссе не очень хорошая.

Рэндолф обдумал ее слова, решил не развивать тему:

— Рука Расти в полном порядке. И наши парни больше не ваши парни. Идите домой. Я уверен, у нас еще будут к вам вопросы.

Она почувствовала, как на глазах выступают слезы, но сдержала их.

— И что мне сказать моим девочкам? Что их папочка в тюрьме? Вы знаете, что Расти — хороший человек, вы это знаете. Господи, в прошлом году именно он диагностировал у вас камень в желчном пузыре!

— Здесь я ничем не могу вам помочь, миссис Эверетт. — Дни, когда он называл ее Линда, ушли в прошлое. — Но я предлагаю не говорить им, что их папочка участвовал вместе с Дейлом Барбарой в убийстве Бренды Перкинс и Лестера Коггинса. Насчет двух других мы пока не уверены, это наверняка преступления на сексуальной почве, и Расти мог о них не знать.

— Это же безумие!

Рэндолф словно и не слышал.

— Он также пытался убить члена городского управления Ренни, отказывая ему в жизненно необходимом лекарстве. К счастью, Большому Джиму хватило ума спрятать поблизости двух патрульных. — Начальник полиции покачал головой. — Угрожал не дать жизненно необходимое лекарство человеку, который не жалеет себя ради нашего города. И это ваш хороший парень; это ваш гребаный хороший парень.

Здесь ее едва терпели, о чем Линда знала. И она ушла, прежде чем терпение могло лопнуть. До встречи в доме Пайпер оставалось четыре часа, бесконечно долгий срок. Линда не знала, куда пойти, чем себя занять.

Потом нашла выход.

 

 

Рука Расти была далеко не в порядке. Даже Барби это видел, а между ними находились три пустые камеры.

— Расти, могу я что-нибудь сделать?

Расти выдавил из себя улыбку.

— Нет, если не бросишь мне пару таблеток аспирина. Лучше дарвосета.

— Закончились. Они тебе ничего не дали?

— Нет, но боль уходит. Я выживу. — Слова мало соответствовали действительности. Рука болела ужасно, и то, что он задумал, только усилит боль. — Я должен кое-что сделать с пальцами.

— Удачи тебе.

Чудо, конечно, но Ренни не сломал ему ни один из пальцев, только кость в кисти. Одну из пястных, пятую. Тут он мог только нарвать полосок от футболки и использовать их как фиксатор. Но сначала…

Расти схватился за указательный палец, вывихнутый в проксимальном межфаланговом суставе. В фильмах такое происходило быстро. К сожалению, в реальной жизни быстрота могла не помочь, а только ухудшить дело. Он не торопился, не дергал, постепенно усиливая давление. Боль стала жуткой. Уже отдавалась в зубах. Расти чувствовал, что палец скрипит, как петли давно не открывавшейся двери. Где-то, достаточно близко и в другой стране, Барби — он это заметил — стоял у решетки своей камеры и наблюдал.

Потом внезапно палец магическим образом выпрямился, и боль ослабла. Во всяком случае, в этом пальце. Расти плюхнулся на койку, часто дыша, как бегун, только что пересекший финишную черту.

— Готово?

— Не совсем. Должен вправить тот палец, которым посылают на три буквы. Он может мне понадобиться.

Расти взялся за средний палец и начал проделывать с ним то же, что и с указательным. И вновь, когда боль стала уже совсем непереносимой, вывихнутый сустав занял положенное ему место. Теперь остался только мизинец, который торчал в сторону, словно Расти хотел произнести тост.


Дата добавления: 2015-09-02; просмотров: 40 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Избит и арестован 1 страница| Избит и арестован 3 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.037 сек.)