Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава II. «А что я нашел!»

Окаянный Ганс | Граф Морковкин | След в след | Глава VII | Шашлык по-сенбернарски | Рыбалка в карьере | Глава X | Бедный Юрик | Этюд с автопортретом | Нашелся Ганс! |


«А что я нашел!»

Да, видно, и в старости наш отставной Матвеич тосковал по морю и кораблям. Нижняя комната у него называлась кают-компания, а верхняя, которую он отдал в наше распоряжение, называлась рулевой рубкой.

Она, правда, на рулевую рубку не очень-то была похожа. Но кое-что «рулевое» здесь имелось. Возле окна, похожего на иллюминатор, висел на стене настоящий дубовый штурвал, окантованный блестящими медяшками, и настоящий морской бинокль в кожаном футляре. А на другой стене висел в кобуре пистолет — при чем тут рулевая рубка?

— Располагайтесь, — сказал Матвеич. — Личные вещи можете сложить сюда. — Он приподнял крышку длинного деревянного сундука. — Рундук называется, спальное место. Кладовка по совместительству.

Кроме рундука здесь была еще и раскладушка-брезентуха.

— Я буду в рундуке спать, — сразу же заявил Алешка. — Уютненько.

— НА рундуке, — поправил его Матвеич. И напомнил: — Штурвал не крутить, пистолет не трогать.

— На карьер не ходить, — напомнил и Алешка. — А он где?

— А тебе зачем знать? — хитро спросил Матвеич.

Но не на того напал.

— А чтобы знать, куда не ходить, — хитренько ответил Алешка.

Матвеич подозвал его к круглому окну.

— Вон, видишь, лесок такой, реденький. За ним и карьер. Опасное место.

— Там кто-нибудь водится? — спросил Алешка с большим интересом. И с тайной надеждой. — Какие-нибудь монстры?

— Насчет монстров не скажу, не знаю. Но когда карьер закрыли, местные жители стали туда за песком ходить. Ну и таких нор нарыли, вроде пещер. А они время от времени обваливаются. Это ясно?

Алешка кивнул. Ему понравилось. Монстров нет, зато пещеры обваливаются. Тоже не скучно.

— Все, — сказал Матвеич. — Отбой!

— Еще не отбой, — возразил Алешка. — Димка еще посуду не помыл.

А я и не собирался. Но добавил:

— А Лешка — уши.

— Уши до завтра подождут, — снова возразил он. — До вечера.

Ага, или до четвергового вторника.

— Ладно, — отмахнулся Матвеич. — Сегодня отдыхаете, а уж завтра — на вахту. Отбой. — И он пошел к лестнице, обернулся: — Пистолет не трогать.

Как же, прямо сейчас и не тронем.

Как только шаги Матвеича стихли внизу, Алешка вытащил пистолет из кобуры. Он был какой-то странный, неизвестной нам системы.

— «ТТ», — со знанием дела заявил Алешка. — Боевое старье.

На рукоятке боевого старья была сделана красивая надпись: «Полковнику Сухареву от руководства МУРа».

Я забрал у Алешки пистолет и попытался вытащить обойму — не получилось. Курок тоже не взводился.

Мы не стали долго об этом думать и уложили пистолет на место — в кожаную, потрескавшуюся кобуру. Потом покидали свои вещи в рундук и застелили постели.

За окном уже совсем стемнело. Луны на небе не было, только мигали многочисленные звездочки.

— Дим, — вдруг прошептал глазастый Алешка, — а там что-то светится. В карьере.

Я всмотрелся в темную ночь. И правда: где-то вдали, за лесочком, светился желтый огонек. Иногда он на мгновенье исчезал, будто его заслоняла чья-то неясная тень.

— Болотные огни, — сказал Алешка с надеждой. — Привидения.

— Там нет никаких болот, — охладил его я. — Один сухой песок. А для привидений еще рановато.

— Да, — согласился Алешка, — привидения появляются в полночь. — Он помолчал. — Но что-то там ведь светится! Нормальные люди ночью на заброшенном карьере светиться не будут. Пошли посмотрим.

— Завтра, — я повалился на заскрипевшую раскладушку. — При ярком дневном солнышке. Отбой на корабле.

Алешка тоже улегся, поворочался. Я стал засыпать — день все-таки был трудный, — но мне показалось сквозь сон, что Алешка несколько раз прошлепал голыми пятками к окну и долго шептал что-то себе под нос. Наверное, как в сказке про Буратино: «Здесь кроется какая-то ужасная тайна!»

Ближайшее будущее показало, что он не ошибся. Крылась тайна. Не только мрачная и ужасная, но и опасная…

Утром нас разбудили два голоса в кают-компании. Один голос был Матвеича, а другой — густой и низкий — неизвестной нам личности.

Мы быстренько оделись и ссыпались вниз. Матвеич оживленно беседовал с пожилой женщиной немного странного облика. Она была в длинном платье, вся очень рыжая; поверх ее огненных кудрей лежала задиристая соломенная шляпка с красными вишенками на тулье. В одной руке женщина держала пестрый цветастый зонтик, а другой рукой обмахивалась распахнутым веером в зеленых драконах.

И она вся была очень сияющая и восторженная. Такая восторженная, что многие слова не договаривала до конца. Будто ей не хватало дыхания выразить свой восторг от окружающей среды.

— Матвеич, — томно тянула она, постукивая сложенным зонтиком в пол и помахивая зелеными драконами, — у тебя гости! Это очарова-а-а! Это прелее-е-е! А вот и они! Мальчики! Изуми-и-и! Но я зайду попозже. Когда они приведут себя в поря-я-я!

Тут она оказалась права. Мы так спешили, что спустились вниз в беспорядке. Я не успел застегнуть рубашку, Алешка — джинсы. И лохматые были. Как два Карлсона разом.

Дама протянула: «Великоле-е-е!», трубно высморкалась в носовой платок и величественно удалилась.

— Явление, — озадаченно сказал Алешка. — Изуми-и-и!

— Не хихикай, — одернул его Матвеич. — Это моя соседка. Бывшая актриса театра. Несчастная женщина. У нее крохотная пенсия, все ее забыли и бросили, она очень одинокая. Все понял? Тогда застегни штаны.

Алешка хмыкнул:

— А если бы не понял? Тогда не надо штаны застегивать? Великоле-е-е!

Матвеич отвернулся, скрывая улыбку. И сказал:

— Купаться, умываться, за стол!

Мы захватили полотенца и помчались к озеру. Собственно, чего там мчаться, оно было рядом, прямо за участком.

Наш берег был почти весь затянут камышом. Только в одном месте имелось узенькое песочное место — пляжик такой, минимальный.

А дальний берег опять был затянут легким туманом. И этот туман не висел неподвижно, а задумчиво клубился, будто кто-то там, в его белесой глубине, водил хоровод. Его клубы все время меняли очертания, сливались, разбредались, поднимались вверх и опускались вниз.

— Супер, — сказал Алешка, сбросил джинсы и по-мчался в воду, разбрызгивая ее блестящими, искрящимися фонтанчиками.

Искупались мы славно. Вода была теплая, песчаное дно — чистое и ровное. Солнце уже пригревало так, что мы даже не стали вытираться. Оделись и пошли «за стол».

Матвеич заварил чай, как он говорил, «со всяким сеном»: добавил в заварку разные полезные травки. Не знаю, какая от них польза, но чай получился очень вкусный.

— Садитесь, — сказал Матвеич. — Ты только штаны застегни.

— Молния испортилась, — объяснил Алешка. — Еще в прошлом году. На утреннике.

— А утренник был в Кремле? — усмехнулся Матвеич.

— Да! Откуда вы знаете? Вы там тоже были?

— В газетах писали. Об этом случае. И вообще, хватит болтать. Пищу надо принимать размеренно и с удовольствием.

— И в больших количествах. Ведь мы этого достойны, — добавил Алешка, опять круто наворачивая в розетку варенье. — Федор Матвеич, а на этих карьерах, там кто-нибудь живет?

— Ну кто там может жить? — Матвеич пил чай по старинке, вприкуску, громко хрустя сахаром. — Здесь вообще — безлюдье. Место для участков отвели не очень удачное. И многие отказались от них. Тут всего-то несколько домов построено. И то в них почти никто не живет. А уж на карьере-то…

— Ну… Какие-нибудь бездомные люди. Или дикие.

— Еще один вопрос за столом — и ты тоже станешь бездомным!

— Лучше диким. Все — молчу. Пищу надо принимать с молчаливым удовольствием.

 

— Так! Встали, сполоснули чашки и пошли знакомиться с окрестными достопримечательностями. А я буду работать.

— Мемуары писать? — спросил Алешка. — Вы про меня и Димку что-нибудь напишите. Ведь мы этого достойны.

— Это мы еще посмотрим. Напоминаю: на карьер не ходить.

— Что вы! — Алешка даже обиделся. — Мы пойдем на озеро. Будем смотреть туманные картинки.

— Созерцать, — добавил и я. Для убедительности.

— Ну идите, созерцайте. — И Матвеич перешел к письменному столу.

Мы вышли из дома и, громко переговариваясь о всякой ерунде, направились к озеру. Туман над ним уже рассеялся, и на том берегу виднелись какие-то хилые постройки, а возле них, у берега, какие-то лодки.

— Порт, — сказал Алешка. — Там «Задумчивый» дремлет. И «Застенчивый» прячется. Пошли?

— Пошли.

И мы берегом озера двинулись в запретную зону — к карьеру. Где никто не обитал, но кто-то светил каким-то огоньком в ночи.

От озера мы свернули в лесок. Он был мелкий, из кустарника, но довольно густого.

— Дим, — недовольно сказал мне Алешка, — иди тихонько, ногами не хрумкай.

Сам он пробирался меж кустов, как хитрый, осторожный, гибкий лисенок. И, даже наступая на сухие ветки, «ногами не хрумкал». У меня так не получалось. Я довольно весомый для своих лет.

Лесок неожиданно кончился, и мы замерли на краю карьера. Это было зрелище! Тут вполне можно снимать приключения одиноких путников в глубине дикого и мрачного каньона. Такое глубокое, все изрезанное ущелье, с отвесными песчаными склонами. На дне его и прямо на склонах сохранилось что-то вроде узких карнизов — это, наверное, поднимались по ним громадные самосвалы с песком. Дорога эта местами обрывалась, осыпалась. Вообще все было кривое, изрезанное ковшами экскаваторов. На дне карьера — всякие холмики и гребешки, впадины — узкие и длинные, заполненные зеленой водой. И везде — груды камней. Величиной от булыжников до валунов.

Кое-где все это красивое безобразие уже поросло мелкими кустами и сухой цеплячей травой. И виднелись дырки в откосах. Настоящие пещеры.

А вверху, в синем небе, плавал здоровенный черный ворон, что-то высматривал на дне карьера и время от времени хрипло, угрожающе каркал.

— Супер, — прошептал Алешка.

Ему этот пейзаж понравился. А мне нет. Я не люблю такие места. В них как-то неспокойно. Будто что-то недоброе в них таится. И вот-вот как выскочит, как выпрыгнет и как заорет, задрав кверху корявые пальцы: «Ага! Попался!»

Алешка протянул руку и показал:

— Вон там, Дим, огонек светился. Давай поищем. Лучше, конечно, ночью. Ночью его хорошо видно. Только Матвеич нас не пустит.

Да я и сам бы не пошел. Мало ли какие огоньки ночью светят в неприятных местах. На болотах там, в заброшенных домах, в развалинах… В карьерах.

Краешком леса мы пошли к тому месту, где прятался в ночи таинственный огонек. А может, ничего там таинственного и не было. Собрались, например, местные ребята вокруг костра, картошку пекут, пиво пьют, покуривают. Вдали от взрослых. Место неприметное, никто сюда не ходит. Впрочем, в том-то и фишка. В плохих местах хорошие дела не делаются. К тому же и ребят здесь никаких нет. Кроме нас с Алешкой. Но мы не курим и пиво не пьем.

— Не бойся, Дим, — угадал мои мысли Алешка. — Там, наверное, какие-нибудь геологи ночевали.

— Почему геологи? — Я даже остановился.

— Ну, Дим, они же любят у костра ночевать и песни петь под гитару.

— А что им тут делать? Кроме песен?

— А камни! Видел, сколько там камней? Может, они все из самородков. Тихо! Пришли! Я ж говорил…

Мы замерли на краю обрывчика, как бы на краю оврага, а напротив тоже был крутой откос. И возле него — загасший костер, закопченный котелок и аккуратная кучка дров.

Мы переглянулись. А что дальше?

— В засаде посидим, — сказал Алешка шепотом. — Выследим.

А зачем? — подумал я. Ночует здесь какой-нибудь бомж, никого не трогает, никому не мешает. На фиг он нам нужен? Я так и сказал Алешке.

— Никакой не бомж, — возразил он. — Видишь, как вокруг чисто. Никакой мусор не валяется. Что-то это подозрительно.

Ну да, это «ж-ж-ж» неспроста. И я уже было хотел сказать, что пора идти домой, в кают-компанию, как где-то послышались «хрустящие» шаги, и возле пещеры появился человек.

Он был вполне приличный, в аккуратном камуфляже, в тяжелых рубчатых ботинках. Поставил рядом с костром ведро с водой, посмотрел на часы и опять куда-то ушел быстрым и решительным шагом.

Мы проводили его глазами, а потом посмотрели друг на друга и решились без слов. Тихонько слезли с обрыва и подобрались к кострищу.

Костер на этом месте разжигали, видимо, уже не один раз — колышки для чайника и ведра заметно обгорели. И углей было много, и золы. Но, к счастью, не было обгоревших костей и других признаков людоедства.

Мне все-таки не терпелось умотать отсюда. Ничего тут нет интересного, да и встречаться с этим неизвестным человеком как-то не хотелось.

Зато Алешка бродил вокруг кострища, как собачка, забывшая, где она спрятала недогрызенную косточку. Он все время что-то рассматривал на земле, даже что-то поднял, проворчал: «Ни фига!» и сунул это что-то в карман. А потом отошел в сторону, углубился в низенькую поросль кустиков, вскрикнул и… исчез.

Я бросился за ним. И чуть на него не наступил. Вернее, на его голову, которая торчала из узенькой ямки.

Алешка не был испуган, он только хлопал глазами. Я бы сказал — с восторгом.

— Дим, там дальше, у меня под ногами, пещера.

— Вылезай по-быстрому! — Я протянул ему руку.

Он ее оттолкнул:

— Прямо щаз! Туда надо заглянуть. Боишься, что ли? Это же его логово. Этого неведомого человека. Спускайся ко мне.

— Лучше я тебя вытащу за шиворот и надаю по заднице.

— Дим! — заверещала говорящая из ямы голова. — Нужно разведать. А вдруг он кого-нибудь похитил. Какое-нибудь несчастное дитя у богатых родителей. Спрятал в пещере и пошел за выкупом.

Насмотрелся телесериалов… От них, как Алешка сам однажды загадочно высказался, больше отрицательных плюсов, чем положительных минусов.

Пока я пыхтел и возмущался, Алешка уже подвинулся, и я, сам не знаю как, оказался с ним рядом, у входа в пещеру.

Конечно, заходить в чужой дом без спроса — не очень-то красиво. Но тут был особый случай. Да и не дом это вовсе, а пещера.

— Шли мимо, — сказал Алешка ровным голосом, — гуляли сами по себе, а тут — пещерка. Как не заглянуть, да, Дим?

Алешка поднял с земли два камешка и постучал ими друг о друга.

— Есть кто-нибудь? Здравствуйте. Можно войти?

Ответа не было. Значит, можно. Никто ведь не сказал: «Нельзя!»

И мы, побаиваясь, готовые тут же дать деру, все-таки вошли.

В пещере было сумрачно, но когда мы шагнули вперед от входа, все стало видно. И ничего особенного здесь не было. Ни связанного пленника, ни кучи награбленного добра, ни склада оружия.

В глубине пещерки лежала охапка веток, покрытая байковым одеялом, в изголовье — небольшой рюкзачок. Возле него — чурбачок, на нем свеча в подсвечнике из консервной банки и пачка сигарет.

— Все ясно, — сказал Алешка, озираясь. — Это какой-то жулик здесь прячется. Пошли, пока он не вернулся.

Это разумно. И мы с облегчением вышли на белый солнечный свет.

Но вот что неразумно. Вместо того чтобы быстренько вернуться домой, под крылышко отставного Матвеича, мы, не сговариваясь, пошли в ту сторону, куда скрылся этот неизвестный пещерный житель.

Песчаный овражек становился все уже и мельче. Закончился незначительной тропкой, которая запетляла в лес. Здесь было повеселее. Если что — всегда найдется дерево, за которое можно спрятаться. И палка, которой можно отбиваться.

Между тем тропка все расширялась и уплотнялась, незаметно превратилась в дорожку, а дорожка влилась в настоящую дорогу со следами покрышек. А впереди, слева, среди корабельных сосен, нарисовался дворец Матвеича с круглым немигающим глазом на втором этаже. Все-таки он больше похож на маяк, чем на скворечник. Особенно своим круглым окном. Наверное, ночью оно, это окно, как добрый знак в темноте для заблудившегося человека.

Стало спокойнее. Алешка даже заскакал вприпрыжку.

Матвеич встретил нас, нахмурив брови. Оглядел с головы до ног.

— Почему приказ нарушили? — грозно спросил он.

— Мы не нарушали! — дуэтом выпалили мы.

— А карьер? Не врать! Улики налицо. Старого сыскаря не обманешь.

Мы переглянулись: какие еще улики?

— Песок на ваших кроссовках.

— А это с берега, — мгновенно нашелся Алешка. — Мы на озеро ходили.

— Песок на озере сырой, влажный, а на вашей обуви он сухой. Будете отпираться? Имейте в виду, что чистосердечное признание…

— … До добра не доводит, — закончил за него Алешка.

— Так: наряд вне очереди. На камбузе. Начистить картошки, сварить ее и открыть банку консервов.

— Две банки, — уточнил Алешка. — Кушать надо вдумчиво и обильно.

Естественно, что после этого инцидента мы ни словом не обмолвились о своей находке и о своих наблюдениях.

— Сами разберемся, — буркнул Алешка, когда мы пришли на камбуз. — Ты, Дим, почисть картошку, а я налью в кастрюлю воды. Я этого достоин.

Занимаясь картошкой, я все время ворчал на тему: на фига нам этот «неведомый» человек и его логово. Алешка молча и терпеливо слушал, поблескивая глазами. Что-то заготовил, сюрприз с последствиями. И я не ошибся.

— Дим, а что я там нашел! — Это было сказано торжественно. — Возле костра.

— Рубль, что ли?

Алешка сунул руку в карман, вытащил, разжал кулак. На ладошке лежал… пистолетный патрон.

Да, мы этого достойны!


Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 55 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
После дождичка в четверг| Дама Безе

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.019 сек.)