Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава двадцать восьмая

Глава шестнадцатая | Глава семнадцатая | Глава восемнадцатая | Глава двадцатая | Глава двадцать первая | Глава двадцать вторая | Глава двадцать третья | Глава двадцать четвертая | Глава двадцать пятая | Глава двадцать шестая |


Читайте также:
  1. Арлин: Двадцать семь лет; росла в семье, где практиковалось насилие, пыталась защитить свою мать и родственников.
  2. Беседа восьмая
  3. В сутки есть двадцать четыре часа.
  4. Восьмая глава. Приложение концерна
  5. ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ
  6. Глава восьмая
  7. ГЛАВА ВОСЬМАЯ

 

Кто‑то берет меня за левый локоть, когда я пытаюсь вытащить учебник по анатомии из недр своего переполненного шкафчика. В утренней записке было сказано, что в выходные я не закончила домашнюю работу, поэтому мне придется доделывать ее в аудитории.

Я морщусь от прикосновения к локтю, но не потому, что меня грубо схватили, а лишь из‑за того, что рука все еще ноет после урока физкультуры, где я умудрилась навернуться во время игры в волейбол. Просто потрясающе. Строго говоря, в волейболе вообще не нужно много двигаться, но я все‑таки сумела выбить локоть.

По крайней мере, по ощущениям это именно так. Хотя я допускаю, что на самом деле там всего лишь синяк.

– Ой, – говорю я, поворачиваясь к схватившему. Понятия не имею, кого я ожидала увидеть, но точно не его.

Роскошный парень отпускает мою руку и отшатывается, словно обжегшись. В его блестящих васильковых глазах я вижу смущение, гнев, обиду и даже тень мольбы. Я не узнаю его и очень жалею об этом.

– Я не хотел сделать тебе больно, – негромко говорит незнакомый парень. Голос у него мягкий и необычайно успокаивающий.

– Да нет, ты тут ни при чем, – отвечаю я, потирая локоть. – Просто я упала на физкультуре. Я ужасно неуклюжая.

Парень улыбается грустной улыбкой, и на его правой щеке появляется ямочка. У меня сладко замирает в животе, и я вдруг чувствую ужасную неловкость. Не знаю, куда деваться, и только неуклюже переминаюсь с ноги на ногу.

Потом до меня доходит, что все это время я в упор разглядываю незнакомого парня, поэтому я поспешно отвожу глаза и поворачиваюсь к своему шкафчику, чтобы вытащить учебник, за которым я туда полезла.

– Я могу тебе чем‑то помочь? – спрашиваю я, продолжая изучать полку и изо всех сил стараясь казаться безразличной.

– Мне нужно с тобой поговорить, – тихо отвечает парень.

Я достаю с верхней полки учебник, тетрадь и запасную ручку, перекладываю все это в огромную серую с белыми полосками сумку, которую утром обнаружила в шкафу в коридоре, и с грохотом захлопываю дверцу шкафчика. В коридоре уже не протолкнуться, и девушка, чей шкафчик расположен рядом с моим, недовольно цокает языком. Парень загораживает ей дорогу.

– Ой, извини, – говорит он, осознав свою оплошность.

– Ничего страшного, – говорит девушка, бросая на него быстрый оценивающий взгляд.

Парень отходит в сторону, так что теперь преграждает дорогу мне, и я перестаю жалеть о том, что не помню его. Мне не нравится его странная настойчивость.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. Может быть, с ним что‑то неладно? И он очень скоро меня разозлит? Может быть, я поэтому его не помню?

Вцепившись в свою сумку, как в защитный фетиш, дающий чувство уверенности, я пытаюсь обойти незнакомца кругом, но он предупреждает мой маневр и снова загораживает проход. При этом он слегка наклоняется, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, и говорит:

– Нет, Лондон, я не в порядке. Мы с тобой поссорились, не так ли? Ты не отвечаешь на мои звонки. Вчера, когда я заезжал, тебя не было дома. Нам нужно поговорить об этом.

Закончив, он выпрямляется, но не перестает смотреть мне в глаза. Я не знаю, что делать, поэтому выбираю честность.

– Мне очень жаль, но я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я даже не знаю, как тебя зовут, – говорю я и слабо улыбаюсь, словно хочу его утешить.

Мне кажется, я вижу, как в мозгу у парня вспыхивает свет, и он вдруг резко выпрямляется, сощурив глаза. Он качает головой, смотрит направо, потом налево, а потом с еще большим раздражением снова глядит мне в лицо.

– Хорошо придумано, Лондон. Большое спасибо, – шипит парень. Резко развернувшись, он идет по коридору в ту же сторону, куда собираюсь пойти я.

Девушка, только что стоявшая возле соседнего шкафчика, тихонько хихикает, проходя мимо: она слышала весь наш разговор.

– Я с радостью заберу его, если он тебе больше не нужен, – бросает она, прежде чем отойти.

Я жду до тех пор, пока парень не скрывается из виду, а потом плетусь по коридору в аудиторию. По дороге я ломаю голову над тем, что только что произошло, но не могу найти никакого ответа. Открываю тяжелую дверь библиотеки, прохожу через металлоискатель и радуюсь тому, что у меня впереди целый урок на то, чтобы обдумать ситуацию.

Ах да, и на то, чтобы доделать домашку по анатомии.

Но когда я подхожу к ряду парт для самостоятельной работы, то понимаю, что моя радость была преждевременной.

Странный парень в одиночестве сидит за единственным столом, где есть свободные стулья.

Разумеется, он сделал это нарочно.

Как ни странно, этот роскошный маньяк весь урок сосредоточенно занимается своими делами, так что я успеваю раньше времени закончить анатомию. Но даже во время работы я то и дело слышу фырканье и хмыканье парня, который что‑то лихорадочно строчит в своей тетрадке.

Даже сейчас, когда я уже собрала свои вещи, чтобы сбежать сразу после звонка… то есть через 44… 43… 42 секунды, парень все еще продолжает писать.

Я украдкой поглядываю, как напрягаются мышцы на его загорелом левом предплечье, когда он водит ручкой по странице. Поношенная футболка, соблазнительно мягкая на вид, идеально облегает грудь и плечи парня. И еще мне почему‑то хочется дотронуться до вьющейся пряди волос, торчащей у него за правым ухом…

– Что? – рявкает парень, внезапно поворачиваясь ко мне. Несколько учеников, тоже нетерпеливо поглядывающих на часы, оборачиваются в нашу сторону.

– Ничего, – шепчу я, отворачиваясь к огромным настенным часам, которые сообщают, что уже через 20… 19… 18 секунд я смогу спастись бегством из этой неловкой ситуации.

Я слышу, как парень вырывает из тетради исписанные страницы, и это кажется мне странным, поскольку логично было бы оставить их, хотя бы до урока, для которого предназначалась вся эта писанина.

Но вот звенит звонок, и я вскакиваю так быстро, что чуть не роняю стул.

– Постой, – говорит парень чуть мягче, чем раньше. Вместо того чтобы броситься бежать, я почему‑то поворачиваюсь к нему.

–Прочти это, пожалуйста, – говорит он, протягивая мне листки, которые, как я теперь понимаю, оказались письмом. Они сложены пополам, и сверху надписано мое имя.

– Хорошо, – шепчу я, но парень уже проходит мимо, оставляя меня в растерянности и одиночестве посреди опустевшей библиотеки, где еще не растаял его странно‑знакомый запах.

Я решаю не ходить к шкафчику перед математикой, а прийти на урок пораньше, прочитать письмо и выяснить, из‑за чего на меня так злится этот незнакомый парень.

Через несколько минут я понимаю, что это было единственно правильное решение.

 

Дорогая Лондон,

прежде всего, позволь мне просто сказать, что я тебя люблю. Не забывай об этом, когда будешь читать… Меня зовут Люк Генри, и я был твоим парнем с октября, когда поступил в вашу школу. Сейчас ты по какой‑то причине меня не помнишь но я был бы рад узнать, почему это произошло.

Сейчас ты очень сильно злишься на меня, и поделом. Я говорил тебе, что мы никогда раньше не встречались, но это не так. В детстве мы с тобой ездили в один летний лагерь. Я уже тогда был без ума от тебя и от того, что ты каждый день была готова снова со мной подружиться, хотя не помнила и не узнавала меня. Ты была моей первой настоящей любовью.

После субботнего Зимнего бала я нашел твои записки, по которым ты восстанавливаешь свою память, и рассказал тебе правду. Ты была права, когда сказала, что я все это время врал тебе. Я очень виноват перед тобой, Лондон, и хочу во что бы то ни стало искупить свою вину. Я до сих пор не знаю, почему я так поступал. Возможно, я боялся, что ты подумаешь, будто я тебя преследую. А может быть, просто надеялся, что ты вдруг очнешься и узнаешь меня. Но ты не очнулась.

И все‑таки нам с тобой было хорошо вместе, Лондон. Я не хочу тебя потерять. Я совершил огромную ошибку, но надеюсь, что ты сможешь меня простить. Потому что, как я уже сказал в самом начале, я люблю тебя, Лондон Лэйн. Твой навеки,

Люк

 

* * *

 

Уроки закончились, я сижу дома перед шляпной картонкой. Крышка снята, все содержимое вывернуто наружу. Я сжимаю в одной руке покаянное письмо Люка, а в другой фотографию счастливой парочки и чувствую себя такой же коробкой.

Мама нисколько не удивилась, когда я спросила ее о нем. Она просто отвела меня к этой коробке и улыбнулась почти снисходительной улыбкой.

– Быстро же ты передумала, – говорит она.

– Ничего еще не закончилось! – огрызаюсь я, хватая коробку и решительно направляясь в свою комнату.

И теперь я, как уже говорилось, вывернута наизнанку.

Я начала с самого начала и, когда прочитала записи о двух‑трех первых свиданиях, была уже готова набрать номер Люка, принять его извинения и поставить на этом точку.

Но потом я стала читать по‑другому – постоянно держа в уме его предательство. Каждое якобы приятное мгновение я безжалостно пропускала сквозь фильтр лжи, и оно становилось гораздо хуже… и грязнее. Все это время у Люка были от меня секреты, он никогда не позволял мне увидеть себя настоящего!

Но ведь у меня тоже были секреты от него.

И я не позволяла ему увидеть настоящую себя.

Получается, мы оба виноваты?

Нет, его ложь все равно хуже.

Ведь правда?

Рядом со мной звонит сотовый телефон, и я знаю, что это Люк, хотя стерла его номер из памяти. Я принимаю решение проигнорировать звонок, но моя рука оспаривает вердикт мозга и поспешно откидывает крышку телефона. Ну что ж, придется поговорить.

– Да? – тихо произношу я.

– Привет, – выдыхает в трубку ласковый голос, от которого у меня мурашки бегут по спине. Зачем он врал? Если бы я не разозлилась на него, то сейчас смотрела бы в его васильковые глаза… – Привет, – отвечаю я.

– Я помню, ты сказала, что тебе нужно время, но я не смог не позвонить, – начинает Люк.

– Ты не оставляешь меня в покое! – шиплю я, решив не позволить ему так легко растопить мое сердце. Пусть он шикарный и замечательный, но он меня обидел. Я до сих пор чувствую это в строчках, которые написала себе в субботу ночью.

– Я знаю, – тихо и беспомощно говорит он. – Что мне сделать, чтобы все исправить?

В такие моменты очень полезно иметь воспоминания о будущих романах. Сейчас мне, шестнадцатилетней, хочется забыть обиду. Уступить. Столкнувшись с мольбой и раскаянием мальчика с внешностью будущей звезды Голливуда, я готова закрыть глаза на некоторые… скажем так, ошибки. Всем своим существом я готова его простить.

Но я помню пусть не такую же точно, но похожую ситуацию в будущем, когда кажущийся вполне надежным служебный роман вдруг закончится крахом, поэтому в глубине души твердо знаю – порой очень полезно пожить с чувством вины, потомиться наедине с тем, что ты натворил. Иногда с примирением стоит подождать.

А иногда, после такого томления и кипения, любовная горячка проходит, словно и не бывало.

Я не знаю, как сложится у нас в будущем, зато знаю, что пока не могу закрыть глаза на ложь Люка. А значит, сегодня прошения не будет.

– Люк, ты ничего можешь сделать, – твердо говорю я. – Я сказала, что мне нужно время, чтобы все обдумать, и если ты действительно меня любишь, то отнесешься к этому с уважением.

Я морщусь, говоря все это, и мне кажется, что Люк делает то же самое, слушая. Он молчит несколько секунд.

– Хорошо, Лондон, – говорит он наконец с такой грустью, от которой у меня слегка разбивается сердце. – Я оставлю тебя в покое.

Мне отчаянно хочется крикнуть: «Нет, не надо!» – но я говорю:

– Спасибо, Люк. – И отключаю телефон прежде, чем успеваю дать ему обещание, которое, возможно, не смогу сдержать.

Я сижу возле кровати, перед пустой шляпной коробкой, среди разбросанных по полу хроник нашего романа, и заливаюсь слезами. Не хочу быть такой ранимой. Не хочу думать обо всем этом. Не хочу, чтобы мне хотелось его простить.

Но сильнее всего я не хочу, чтобы он лгал мне.

Я высвобождаю ноги из‑под бумажных завалов, забираюсь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и сотрясаюсь в рыданиях. Я не слышу, как входит мама, она просто вдруг оказывается рядом, гладит меня по волосам, похлопывает по спине и говорит, что все будет хорошо.

«Нет, не будет!» – думаю я про себя.

Ничего никогда не будет хорошо.

 


Дата добавления: 2015-07-20; просмотров: 63 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава двадцать седьмая| Глава двадцать девятая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)