Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Двадцать шесть

Пятнадцать | Шестнадцать | Семнадцать | Восемнадцать | Девятнадцать | Двадцать | Двадцать один | Двадцать два | Двадцать три | Двадцать четыре |


Читайте также:
  1. А когда кашель связан с шестью органами-фу, то какими признаками характеризуется болезнь? Каким образом болезнь переходит от одного органа в другой?
  2. Арлин: Двадцать семь лет; росла в семье, где практиковалось насилие, пыталась защитить свою мать и родственников.
  3. Барт: Тридцать шесть лет, бывший служащий, алкоголик с четырнадцати лет. Воздерживается от спиртного в течение двух лет.
  4. В сутки есть двадцать четыре часа.
  5. В шесть вечера командиры собрались в одном большом блиндаже. Первым выступил Тед Андерсен - бессменный командир разведчиков из нашей роты.
  6. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
  7. Глава двадцать восьмая

Я не люблю этот день, никогда не любила. А может, и любила, но это было так давно, что уже и не правда. Что мне родители подарили в этот день за последние два-три года? Только боль, разочарование и еще большее отчаяния. Но ведь сейчас должно быть все по-другому. Надеюсь.

Меня начали посещать странные сны — воспоминания о прошлом. Они ужасно красочные и эмоциональные, что после них я просыпаюсь вся в холодном поту, а слезы бурной рекой стекают по щекам и подбородку. Такие сны снятся почти каждую ночь, и мне постоянно приходится менять простыни и наволочки; простыни потому, что пот льется с меня ниагарским водопадом и проступает даже сквозь футболку, а наволочки из-за того, что они все пропитываются моими солеными слезами. Самое страшное в таких снах — их красочность, они настолько кажутся мне правдоподобными, что после пробуждения не могу разобрать, где правда, а где вымысел.

Сегодня мне снился отец. Пьяный. Он вновь и вновь избивал меня, бормоча что-то про Тома. Он хватал меня за волосы и отбрасывал в сторону, к стене, по которой я без сил скатывалась на пол. Только что полученная ссадина на лице щипала, а из разбитой губы шла кровь. Я не могла шевелиться от страха. Каждый такой его приступ наводил на меня бурю ужаса. Он хватал меня за ноги, хотел подтащить к себе поближе, чтобы вновь ударить, а я пыталась ухватиться за что-нибудь, хоть за что-нибудь. Когда на мою спину пришелся удар ремнем, я вскрикнула; ноющую боль в спине я старалась заглушить новой: соскребала пол ногтями, раздирала руки в кровь. А мама сидела на кровати в соседней комнате, закрыв руками уши, чтобы ничего не слышать, она бормотала себе что-то под нос и смотрела на фотографию Тома. Снова удар и еще один мой крик…

Проснулась я из-за того, что Кристи трясла меня. Я снова кричала во сне. Мама уже по обычаю стояла в двери, держа постельное белье. А затем, когда вся суматоха закончилась, я лежала в холодной кровати и смотрела на кусочек неба, который был виден через мое окно. Сон совершенно покинул меня, а душа болела из-за неприятных воспоминаний. Это, конечно, не первый мой кошмар, но и не последний. Я уже привыкла не спать ночами, потому что именно ночью возвращаются эти ужасные воспоминания. Смотря на пустую сторону кровати, я удивлялась — сколько же всего я могла ему рассказать, если бы он лежал рядом со мной.

Заснула я только под утро. Радует то, что, если я чувствую себя нехорошо, могу прогулять школу. Родители все устроят. Таким образом, за неделю я посещаю школу три-четыре раза. Сегодня я вновь осталась дома, да и проснулась я всего ничего в три часа дня. Спустившись по лестнице, увидела, что на диване сидит Джер. Он смотрел какую-то передачу по ТВ. Мама сидела на кухне и попивала кофе — вероятно, тоже плохо спала. Кристи, безусловно, была где-то в доме, ведь Джеральд не пришел бы к нам домой, если бы моя сестра была вне дома. А вот папа, скорее всего, работает.

— Доброе утро, дорогая, — произнесла мама, когда увидела, как я спускаюсь вниз.

— Утро? — удивилась я. Скорее всего, вечер. — Ничуть оно не доброе, — буркнула я.

— Как же не доброе? — удивился Джеральд. — А мы тут подарки приготовили. — Подмигнул он.

— Не стоило этого делать. — Возмутилась. — Кристи разве не сказала? Я не хочу отмечать!

— А мы и не собираемся праздновать, — сказала только что появившаяся сестра. Она была в душе — волосы у сестры мокрые и собраны в небрежный хвостик. — Мы просто хотим сделать тебе приятно, подарив подарки. Не больше.

Я насупилась. Как бы мне хотелось, чтобы никто, совершенно никто, не знал про сегодняшний день, даже я сама. Но, тем не менее, я ждала от него чего-то. Не знаю… Быть может, перемен?

— А вот и наш подарок! — воскликнул Джеральд.

Он взял в руку коробочку, внезапно появившуюся ни откуда, и поднес её ко мне. Кристи держалась за его руку. Длинная, продолговатая коробочка была обвернута подарочной упаковкой. Посередине красовался маленький белый бантик.

— Что это? — спросила я, аккуратно держа подарок на ладони, словно боясь сломать его.

— Я знаю про твою одержимость различными вещами с атрибутикой звездного неба и планет, — проговорила сестра, — а также про твою любовь к Дейенерис Таргариен и кхалу Дрого…

— Ты выучила их имена, неужели! — перебила я, и мы рассмеялись.

— Да… Надеюсь, тебе понравится, — продолжила Кристи.

— Сделали на заказ, — вмешался Джер, — это половина всего комплекта. — Улыбнулся.

Мне не хотелось портить подарочную обертку, потому я аккуратно, чтобы не порвать её, начала расклеивать по краям. Сняв её, я увидела, что у меня в руке оказалась бархатная коробка. Все внутри сжалось от неимоверной благодарности, ибо я уже поняла, что это будет что-то крайне дорогое. Открыв её, увидела тоненький серебряный браслет, собранный из маленьких частичек-чешуек, по своей форме напоминающих полумесяцы. А также внутри были сережки-гвоздики в форме полумесяца, тоже сделанные из серебра.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. От чего я плачу? Черт возьми, от чего? Подняв взгляд на сестру и её возлюбленного, я улыбнулась, хоть у меня и потекли слезы. Я так растрогалась тем, что ко мне проявили внимание, ведь никто давно не вспоминал про мой день рождения. А о подарках так вообще и нечего было грезить. Но он, Джеральд, который знает меня всего-ничего, тоже сделал мне подарок, что удивляло еще больше.

— Ты что? — недоумевая, произнесли оба.

— Спасибо, — тихо сказала я и, прикрыв коробочку, бросилась их обнимать. — Не нужно было, это дороговато, — сквозь слезы, говорила, шмыгая носом.

— Пустяки, — произнес Джер.

Затем я попросила застегнуть на моей руке браслет и надела сережки. Я не могла нарадоваться такому прекрасному подарку, но меня ждал еще один. Мама стояла рядом и улыбалась, следя за мной. У неё тоже была маленькая коробка в обертке.

— Вторая часть. — Она все улыбалась. — Хотели, конечно, с отцом вместе подарить, но раз тут такое дело. — Пожала плечами.

Внутри второй коробочки оказался медальон. Он был круглый, позолоченный, на его верхней части была выгравирован серебряный полумесяц и сделана надпись «Моя луна». Он был тяжеловат, на первый взгляд, но немного подержав в руке, я привыкла к весу медальона.

— Открой, — посоветовала мама.

И я открыла. Как я была удивлена тому, что случилось! Вероятно, внутри медальона был какой-то механизм, потому-то он и был такой тяжелый. Открыв его, заиграла музыка! Внутри была звезда, на которой было написано еще одно слово: «Всегда». Смотря на подарок в упор, я удивилась: да ведь это почти что крохотное чудо!

— Спасибо, мама! — воскликнула я и надела медальон. — Я с ними не расстанусь. — Держа руку на медальоне и смотря на Джера и Кристи, на маму, говорила я.

— Тут еще кое-что есть. — Джеральд ушел в прихожую, а затем вернулся с большой коробкой в руках. — С утра принесли.

Раскрыв записку, которая была привязана к ленточке, я прочла то, что было в ней написано вслух:

— Прости, что не провожу с тобой этот день. Но ведь ты знаешь, как дорога мне, да? Это то, чего ты так давно жаждала, я знаю. Лорен. — На имени подруги мой голос дрогнул. Что могло такого случиться с ней, чтобы она собственноручно написала его?

— А что с ней? — поинтересовалась Кристи. — Вы снова поссорились?

— Нет. Она болеет.

Поставив подарок на кофейный столик, я принялась его раскрывать. Это был граммофон… Лондон смогла отыскать такую старинную вещь и купить ради меня! Я была безгранично счастлива!

— Ух ты! — Издала восхищенный вздох мама.

Я схватила эту довольно нелегкую вещицу и понесла в свою комнату. Поставив граммофон на столик, принялась искать пластинку, которую хотелось бы послушать прямо сейчас. Дэвид Боуи — определенно, это то, что нужно. Пластинка началась с композиции «As the world falls down». Я плюхнулась на кровать и стала смотреть в потолок, изредка, на самых любимых моментах песен, я закатывала глаза и представляла себе различные картинки. Музыка этого певца меня очень вдохновляла и успокаивала. Я даже совсем забыла о ночных кошмарах. Я вставала лишь для того, чтобы перевернуть пластинку другой стороной или вовсе поменять её на другую, и снова погружалась в свои мечты.

Меня разбудил телефонный рингтон. Кто-то звонил. Оказывается, я ненадолго уснула. Взяв трубку, я услышала тот самый голос, который будоражит моё сознание только при одной мысли.

— Давай сбежим вместе? — произнес он.

— И куда же? — задала вопрос я.

— В еще одно моё тайное место.

— Я согласна.

 

Сбежать — это значит уйти из дома так, чтобы тебя никто не заметил, чтобы никто не знал, куда ты ушла и где ты сейчас. Мне пришлось вылезти из окна своей комнаты, иначе меня бы, безусловно, увидели. А лезла я по трубе, которая была рядом с окном. Было очень страшно, ведь она могла не выдержать моего веса, но нет — все обошлось. Свои белые волосы, которые я, кстати, на днях снова решилась покрасить, я собрала в небрежный хвост, несколько прядей падали на лицо — но это не страшно. В бледном свете луны волосы отсвечивали нежно розовым цветом. Похолодания не было, а если и было, то но не слишком значительное, ведь сейчас за окном почти двадцать градусов Цельсия. Довольно душно. Зима в этом году выдалась очень теплой. Потому я надела бежевое гипюровое платье длиной ниже колен и накинула на себя сверху кардиган, обула оксфорды. Телефон я решила оставить дома. Знаю, если родители не обнаружат меня дома, они будут очень волноваться, и я оставила на столе записку, что все хорошо.

Было пять часов вечера. Майки уже ждал меня, когда выбралась из дома. Мы, по обыкновению, направились куда-то на его стареньком пикапе.

— И куда мы? — спросила.

— В одно не менее красивое место, чем мост, — ответил Майки.

Вся поездка была не очень продолжительной, от силы минут тридцать. Но Майки успел завязать разговор сразу же.

— Знаешь, я давно не видел твою другую подругу. Ну, блондинка которая.

— Лондон, — произнесла я.

— Да. Что с ней? — задал вопрос парень.

— Не знаю, говорит, что серьезно заболела. — Я пожала плечами и поежилась. Нужно будет на днях навестить её.

— Понятно. — Минутное молчание. — А почему именно Лондон? Ведь это не её имя, так?

— Нет, конечно. — Я слегка улыбнулась и вновь пожала плечами. — Просто в сложный для неё период в жизни она посетила Лондон. Этот город круто изменил её, и, чтобы начать все с чистого листа, она придумала себе другое имя.

— А почему она, девушка, у которой богатенькие родители, общается с такими людьми, как мы, а не с элитой, более подходящей ей? — Майки задал еще один вопрос.

— Ты думаешь, что она похожа на них? — Я взглянула на Майки, чтобы увидеть его реакцию, но ничего… в его глаза ничего не отражалось. Он не ответил, и я продолжила: — На самом деле, она не любит, когда вокруг неё вертятся лишь те, кто хочет воспользоваться её положением. — Я ушла в воспоминания. — Мы с ней познакомились в средней школе, попали в одну группу. Первое время мы совсем не общались, у меня было немного друзей, но больше мне нужно было, вокруг Лондон же вертелось много-много людей. Мы взрослели, Лондон все больше разочаровывалась в своем окружении, а я в своем — ибо они хотели быть популярными. И после мы сошлись с ней. Стали защищать друг друга и горой стоять. Все её проблемы были моими, а мои — её.

— Тогда с такой поддержкой как так получилось, что ты попала в больницу? — Такого вопроса я не ожидала. — Или, быть может, такая подруга не смогла прийти тебе на помощь в нужный момент? — Он спросил это как-то грубо, что мне не понравился его тон.

— Нет! — твердо возразила я. — Она бы помогла мне, если бы я попросила! Но она ничего не знала о моих проблемах, я не говорила, не хотела, чтобы меня жалели. — Опустила голову вниз, смотря на свои острые колени. Я схватилась за край платья и сжала его, от чего оно еще больше приподнялось и оголило мои коленки. Я очень разозлилась. Зачем он портит такой приятный день своими вопросами?!

— Прости. — Он положил руку на мою. — Я не хотел портить тебе настроение. — А затем: — О, вот мы и приехали!

Майки привез меня к морю. Белый-белый песок хрустел под ногами. Темно-зеленое море маленькими волнами накрывало берег, принося с собой маленькие ракушки, водоросли и прозрачных медуз. Оно шумело так громко и одновременно так тихо, хотя, возможно, это от того, как сильно я обращала внимание на шум прибоя.

Мы расстелили небольшое покрывало и смотрели, как солнце снова скрывается за горизонтом. Мой второй закат с Майки. Сумерки сгущались над морем. Погуляв по берегу, мы отыскали несколько больших ракушек, в которых слышится море. Еще мы слепили кривой и не очень аккуратный замок из песка, умыли себя грязью, а затем окатили морской водой друг друга.

— Эй! — воскликнула я. — У меня же кофта промокла!

— Сейчас все исправим. — Майки взял меня за руку, и мне пришлось бежать следом за ним. Впереди был дом, как видно, пустой, возможно, заброшенный. Там мы и остановились на крыльце.

— Мы что, просто так вломимся туда? — удивилась я, видя, как Майки ищет способ, как же попасть внутрь.

— Ну, формально — да. Хозяева милые люди, — сказал он, — приезжают сюда только летом, потому волноваться не о чем. Да и сигнализации здесь нет. — Он увидел открытую форточку и воспользовался случаем: просунул руку и нажал на защелку. Спокойно открыл окно и пролез в дом, затем открыл дверь изнутри и пригласил меня войти.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я здесь частенько бывал, вот и познакомился с хозяевами. — Пожал плечами.

Дом был небольшой, хоть и двухэтажный, но из-за того, что здесь отсутствовала какая-либо мебель и декор, он казался просто огромным. Огромным, мрачным и пустым.

— Может быть, здесь найдется что-нибудь из еды? — спросила я.

— Не знаю, поищи на кухне. Я спущусь в подвал, вдруг там есть дрова. — Сказал Майки и скрылся за дверью.

Нет, все-таки дом был не совсем пустым, кое-где была мебель, но лишь та, которую нельзя забрать с собой. Например, найдя кухню, я увидела, что плита и тумбы там есть. Хотя плита и не будет работать — здесь нет электричества или газа. Раскрыв шкафчики, я удивилась, когда обнаружила там пару баночек с консервами. Быть может, те, кто здесь живут, подумали, что это и забирать с собой не стоит, а может, просто забыли. Две стеклянные банки тушенки, у которых еще не истек срок годности. А внизу, у раковины, я обнаружила немного картошки, она, конечно, была уже немного вялая и вся покрылась ростками, но еще сгодится в пищу. Все свои находки я принесла в большую комнату, которая, скорее всего, служит гостиной. Там у стены стоял небольшой пыльный камин. Майки вернулся совсем быстро. Он бросил пару бревен рядом с камином, произнеся: «Немного отсырели, но сгодятся», и пошел в машину за спичками. Также он нашел пару восковых свечек и принес с собой немного бумаги для того, чтобы развести огонь.

Майки разровнял угольки, лежавшие в камине, скатал бумагу и положил на угли, сверху поставил тоненькие бревнышки шалашиком — как бы мини-костер. Он поджег только краешек бумаги, а через пару секунд она вся вспыхнула, угольки стали загораться вслед, а из сырых дров уходить влага, совсем скоро и они загорелись.

Мне нравилась атмосфера, которая стояла здесь и сейчас. Когда Майки сказал, что нужно просушить одежду, а то я простыну, я послушалась. Мы сняли ботинки и поставили рядом с огнем, чтобы они просохли. Рядом разложили наши носки. Принеся из соседней комнаты старый стул со спинкой, я поставила его рядом с камином и повесила на него кардиган. Теперь я осталась в одном платье. На Майки же была футболка и джинсы, его скомканная куртка лежала рядом. Зажженные свечи мы поставили на камин, чтобы они освещали комнату, хотя и света, исходящего от огня тоже хватало. Мы согрелись и начали шутить, говорили о всяких вещах: о море, о солнце, о траве. Затем огонь начал потихоньку утихать, и мы бросили в него картошку — просто так — и банки с тушенкой, крышки которых предварительно были сняты нами с помощью ножа. Если все получится, то на ужин будет картошка в мундире с тушенкой.

Пока мы ждали, я легла на деревянный пол. Дерево пахло очень приятно, запаха затхлости, гнили или сырости не было совсем, лишь приятный запах хвои. «Как странно», — подумала я. Майки лег рядом, не прикасаясь ко мне, словно боялся нарушить мой покой. И я вновь смотрела на небо, которую ночь оно чистое, и я могу наблюдать за прекрасными звездами. Шкворчание прослойки жира, которое было на самом верху банки, меня успокаивало — звук дома. Я смотрела на Майки украдкой, а он не замечал этого — увлеченно следил за тем, как готовится наш ужин.

Банка нагревалась, жир в ней начинал закипать, а значит, и само мясо в целом потихоньку разогревалось. Через некоторое время мы проткнули клубень вилкой, которую я нашла на кухне — вроде бы приготовились. Выкатив из костра клубни картофеля, кожица которых почернела и кое-где полопалась, мы стали ждать, пока они остынут. Банки с тушенкой мы достали с помощью какой-то железяки, которую где-то достал Майки.

— Здорово, да? — восторгалась я, когда чистила картошку от кожицы. Руки, правда, были все в саже после, но ведь это пустяки.

— Угу, — сказал он. — И съедобно.

После мы сидели рядом и просто молчали. А возможно, каждый из нас боялся что-то сказать и нарушить эту атмосферу. Я-то уж точно. Внезапно Майки придвинулся ближе и положил голову мне на плечо, стал слушать моё дыхание и прерывающееся сердцебиение. Я же смотрела как его волосы блестят, когда на них падает свет костра. Потянувшись, чтобы поцеловать меня, Майки немного привстал, опираясь на руки. Когда наши губы соприкоснулись, я почувствовала себя наркоманом. Медленно, очень медленно я шла ко дну; падала в бездну; срывалась с утеса — так сильно я была влюблена.

Внезапно мне показалось, что я ничего не боюсь, ничего больше так не важно, как он. Я позволила себе коснуться кончиками пальцев его живота; они вспыхнули, и я почувствовала, как кровь приливает к моим губам, щекам, к кончикам ушей. Наши глаза были темнее самой ночи, так сильно мы были поглощены друг другом. Такое громкое и частое дыхание. Такие горячие прикосновения, что внутри меня разгоралось пламя.

Я расхохоталась, легонько, чтобы не напугать Майки. Это ситуация показалась мне такой забавной. Черт возьми, кто бы мог подумать, что я буду тонуть от чувств, испытываемых к этому парню. Ведь я совершенно не думала, что вообще смогу влюбиться. Я на секунду остановилась и задумалась: «А что было бы, если бы я не встретила этого человека? Какой была бы тогда моя жизнь?». Безусловно, совершенно другой.

Я утопала, и течение уносило меня все дальше от берега, все глубже в море; и ничто и никто не в силах мне помочь. Это все он, тот самый странный парень, так действует на меня. И я, всего лишь бедная девушка Эмили, которой нужна была помощь, сейчас так сильно притягиваю его, что он не может оторваться от меня.

— Как бы я хотела всегда быть рядом с тобой, — внезапно для себя произнесла я.

Мы вновь заглянули друг другу в глаза, в них сияли звезды. Поцеловав меня, мягко, нежно, Майки стал расстегивать мое платье. Я вздрогнула, но не заставила себя убрать его руки. В первый раз в жизни мне этого хотелось, хотелось, чтобы он расстегнул моё платье.

Да, раньше до всех этих событий, которые перевернули мою жизнь, я даже и не целовалась с парнем. А затем я впервые попробовала, что же это за ощущение. Если бы я знала, что он появится в моей жизни, я бы никогда ни к кому не прикоснулась. Да, возможно, у меня и должна быть какая-нибудь особая фобия к близости после того, что чуть не сделал Брэд. Но ведь я сбежала, а это значит, что я должна сейчас забыть о том, что кто-то может существовать кроме нас двоих.

— Майки… — прошептала я. — Я никогда… — и остановила себя на полуслове.

Он целовал меня в шею, спускаясь ниже к ключицам, в ямочку между ключицами, осторожно переходя на плечи, целовал еле заметные белые ниточки на них. Его совсем не заботило, насколько я костлява, насколько я уродлива или искалечена; вероятней всего, он думал, что я совершенство в то время, как я уже считаю его своим идеалом.

— Мне остановиться? — услышав мои слова, спросил он.

— Нет. Я не хочу останавливаться, — я выдохнула эти слова в его волосы.

Майки встал на колени передо мной, и я сделала то же самое. Взяв мои руки в свои, он поцеловал их. Я не могла сейчас ни о чем думать, внутри меня все глухо звучало.

— Уверена? — задал вопрос парень. Я кивнула.

Майки поцеловал меня в губы, а затем протянул свои руки за мою спину и полностью расстегнул молнию, спустил рукава моего платья. Дальше мы вместе его сняли. И вот на мне осталось всего ничего: две вещи. Бледно-лиловый кружевной лифчик и точно такие же трусики.

Я снова коснулась его живота и почувствовала, как парень вздрогнул. Он боится спугнуть меня, боится сделать что-то не так — такой вывод я сделала для себя. Провела пальцами по его ребрам, по спине и коснулась пряжки его ремня на джинсах. Аккуратно, легонько я начала его расстегивать. Так, словно я никуда не тороплюсь. Хотя куда мне торопиться? Следующим был черед футболки. Парень слушался меня, как мальчишка, и мне это очень нравилось. Я задрала его футболку, а он поднял руки, и я сняла с него эту вещицу. Меня охватывало желание.

Не знаю, как описать то чувство, когда он касается своими губами моих плеч, а его распыленное дыхание жжет мою кожу. Когда я прикасаюсь к нему, а он вздрагивает, и я чувствую, как он тает из-за моих прикосновений.

Мне хотелось, чтобы ему было приятно, и я целовала его шею, гладила спину. Я чувствовала его сердцебиение, оно было похоже на звук барабана — такое же глухое и частое. И я знала, что дальше выбор только за мной.

Сняв джинсы, Майки остался в трусах. Он присел рядом со мной, и меня охватило жгучее желание показать ему свою грудь, хоть и у такой худышки, как я, её почти нет. Расстегнув лифчик, я позволила парню его с себя снять.

Теперь он всегда будет для меня первым; ничто, даже забвение, этого не изменит.

Мы одновременно улыбнулись. Казалось, что мы две половинки, выточенные так, что идеально подходили друг другу, как ключ к соответствующему ему замку. Мы дополняли друг друга. Мы одно целое. Мы — это Майки. И Мы — это Эмили.

 

— Ты плакала, — произнес Майки и коснулся моей щеки, стирая с неё уже почти высохшие слезы. Я кивнула и поджала губы.

— Не нужно было? — Закрыла лицо ладонями.

— Я совсем не это хотел сказать… — он опешил.

Жмурясь от неловкости своих фраз, я почему-то спросила еще кое-что. И за это мне стало в двойне стыдно.

— Был ли ты так близок с другими девушками? — Лицо Майки как-то изменилось. Мне показалось, что это ответ на мой вопрос. И я почувствовала, как что-то меня укололо. Где-то внутри. Глубоко-глубоко. — И много их у тебя было? — Неожиданно произнесла я следом.

— Что? — Удивился. — Нет, немного.

— Прости. Я просто глупая. — Прикрыла глаза и мысленно укоряла себя за свою глупость.

Я замолчала. Майки немного привстал и поцеловал меня. Я взяла его руку и в полутьме пыталась разглядеть его красивые пальцы, длинные и тонкие, как у музыканта. Еще у него были изящные запястья. Огонь погас в камине, лишь красненькие угольки трещали. Я коснулась белой полоски, которая проходила вдоль запястья; парень посмотрел на меня, как будто ожидал вопроса и уже прокручивал в голове, что же ответить, но я молчала. Просто положила голову ему на грудь и стала искать место, где же сильнее всего будет слышно его сердце.

— Что ты делаешь? — задался вопросом Майки.

— Хочу слышать, как ты дышишь. И знать, как бьется твоё сердце. — А билось оно неровно, прерываясь, словно спотыкаясь обо что-то. Я знала этот звук — таким же ритмом бьется моё сердце.

Он провел своей рукой по моему боку, останавливаясь лишь на шрамах, ведь они очень сильно выделялись на моей гладкой коже. Затем погладил кончиками пальцев спину, и я полностью растворилась в нем, в его ласках. Он спускался по спине все ниже и ниже и, не дойдя до ягодиц, остановился.

— Мне нравятся твои ямочки на спине, — выдал он. И я смутилась.

А затем через некоторое время он вновь спросил:

— Расскажешь мне о своих шрамах?

— Если ты расскажешь мне о своих взамен.

— У меня их немного, всегда два. — Он взял мою руку и провел моими пальцами по шрамам на своих запястьях.

— Это из-за какой-нибудь девочки? — Задала вопрос. Я так подумала, потому что Фо очень сильно стоит за него горой, и она не хотела, чтобы мы общались.

— И да, и нет, — ответил он. Я не совсем поняла, но того, что я услышала, было достаточно.

Я села перед ним, а Майки привстал на локтях. Но когда я попросила его руку, ему тоже пришлось сесть. Кончиками его пальцев я провела у себя по животу, затем прижала его руку к спине, плечам; провела ею по ногам, обвела пальцами коленку; затем указала на руку и прижала его ладонь к голове. Нащупав у меня на голове еще один шрам, Майки удивился.

— Мотоцикл, — произнесла я. На большее я не решилась. Незачем ему знать о том, как бил меня отец. Ведь что было, то прошло. Не стоит держаться за прошлое. Важно лишь то, что происходит здесь и сейчас.

Майки поцеловал меня в лоб, его губы коснулись моих век и подбородка. Волна мурашек прошлась по моему телу.

— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептала я. — Поцелуй меня.

И он поцеловал меня. Везде.

«С днем рождения, Эмили», — проговорила я про себя.

Я знаю, что еще рано говорить о чем-то подобном. Наши чувства еще не зрелы, мы-то знакомы всего три месяца. Но я чувствую это всем сердцем. Да, этого еще не произошло, но произойдет. В скором будущем. Любовь.

 


Дата добавления: 2015-07-25; просмотров: 63 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Двадцать пять| Двадцать семь

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.023 сек.)