Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Сугубо доверительно 1 страница

СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 1 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 2 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 3 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 4 страница | СУГУБО 68 ДОВЕРИТЕЛЬНО 5 страница | СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО | В БЕЛОМ ДОМЕ -ЛРЕЗИДЕНТ Л.ДЖОНСОН | ДОВЕРИТЕЛЬНО | ПРЕЗИДЕНТ Л.ДЖОНСОН | СУГУБО 158 ДОВЕРИТЕЛЬНО |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

как мог непосредственно общаться со своими американскими коллегами и американскими учеными. Потребовалось немало времени, пока у нас установились нормальные контакты с нашими военными и были созданы соответствующие квалифицированные координационные органы по подго­товке и ведению переговоров.

Параллельно с этим шло, хотя и замедленными темпами, „просвещение" нашего высшего политического руководства в военно-промышленных вопросах и связанных с ними разоруженческих проблемах.

Не менее серьезные сдвиги происходили и в руководящих кругах самой Америки. Для США рубеж 60-х и 70-х годов был периодом „мучительной переоценки" внешнеполитических установок периода „холодной войны". Среди объективных причин, в силу которых США пошли на определенную нормализацию отношений с СССР, можно назвать следующие: достижение Советским Союзом сопоставимого с США ракетно-ядерного потенциала; возросшее стремление ряда крупных государств Запада (прежде всего ФРГ и Франции) проводить более самостоятельный внешнеполитический курс, в том числе искать пути улучшения отношений с СССР; серьезное осложнение внутриполитической ситуации в США из-за вьетнамской авантюры; обострение экономических и социальных проблем, сделавшее очевидным, что США не могут одновременно иметь и пушки, и достаточно масла. Очевидно было и стремление американской администрации внешнеполи­тическими успехами в области отношений с СССР и КНР как-то компен­сировать провал политики США в Юго-Восточной Азии и подкрепить шансы на переизбрание Никсона президентом на второй срок.

Администрация Никсона-Киссинджера стремилась решить несколько основных краткосрочных и долгосрочных задач американской внешней политики. Среди них следует назвать следующие:

- найти приемлемый и наиболее безболезненный выход из войны во
Вьетнаме, а также урегулировать некоторые оставшиеся со времен второй
мировой войны взрывоопасные проблемы (вопрос о Западном Берлине,
например);

- уменьшить угрозу ядерной войны между СССР и США путем неко­
торых шагов в области ограничения вооружений, создать своего рода
систему американо-советских консультаций, механизм „взаимной сдержан­
ности" в отношении взрывоопасных районов;

- провести перегруппировку своих и союзных сил в борьбе за сохранение
социально-политического статус-кво в мире, отвечающего интересам
Америки;

- не допустить чрезмерной поляризации сил внутри страны, сбить накал
антимилитаристских настроений;

- путем нормализации отношений с СССР обрести большую свободу
маневра в отношении своих собственных союзников и усиления контроля
над координацией их действий в рамках противостояния Запад-Восток;

- укрепить престиж и авторитет администрации, лично Никсона в стране
и за рубежом.

Несколько слов об основных действовавших лицах администрации -Никсоне и Киссинджере. У нас еще будет возможность остановиться на них подробнее. Сейчас лишь скажем, что оба они - крупные личности в истории внешней политики США. Сильной стороной у них было умение подходить к проблемам концептуально, во всем объеме, не сбиваясь на второстепенные вопросы и детали. Им обоим импонировала дипломатическая игра в

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 183


глобальном масштабе, проведение „реальной политики". Киссинджер к тому же был мастером тактики, что особенно было видно в переговорах как прямых, так и закулисных (я могу это лично засвидетельствовать). В целом администрация Никсона сделала немало для улучшения советско-амери­канских отношений в период „холодной войны", не забывая, разумеется, о своих интересах.

Однако если подходить к оценке их деятельности с позиции сегодняш­него дня, с учетом моих личных наблюдений и анализа всего сделанного ими, включая их мемуары и многочисленные книги и статьи, то невольно приходишь к выводу, что они не мыслили категориями, ставящими целью крупный поворот в советско-американских отношениях, прекращение „холодной войны" и гонки вооружений.

Их курс в отношении СССР основывался на сочетании политики сдержи­вания и сотрудничества, на мозаике конъюнктурных элементов.

И Никсон, и Киссинджер стремились не столько договориться с СССР о каком-либо резком сокращении стратегических вооружений, сколько до­биться определенного контроля над вооружениями путем установления более широкого круга контролируемых параметров стратегических арсе­налов, темпов наращивания и модернизации вооружений, т. е. путем созда­ния в целом более стабильной и предсказуемой стратегической ситуации без реального существенного сокращения высоких уровней вооружений, остававшихся основой их политики „с позиции силы", пусть немного и закамуфлированной.

По существу, и президент, и его ближайший помощник так и не вышли из-под влияния доктрины „холодной войны", хотя и занимали более прагма­тические и более реалистические позиции, чем многие другие последователи этой доктрины, в том числе и в самом Белом доме.

Приход Никсона к власти был встречен в Советском Союзе насто­роженно. Мнение в Политбюро было единым: Никсон - антисоветчик, и с его приходом советско-американским отношениям предстоят трудные времена. Не скрою, что почти таких же оценок вначале придерживалось и наше посольство в Вашингтоне. Для этого были свои основания.

Дело в том, что Никсон пришел в Белый дом как политический деятель, гораздо более известный в стране и за ее пределами, чем большинство его предшественников и преемников на посту президента США.

Оппортунизм вообще присущ политической жизни США, и Никсон не был исключением. Антисоветизм, антикоммунизм, милитаризм и внутренняя политическая реакция, выступившие в США на первый план общественной жизни в конце 40-х - начале 50-х годов, были именно той питательной средой, в которой началась и развивалась его политическая биография.

Я не буду останавливаться на политической биографии Никсона до того, как он стал президентом. Она достаточно широко известна. Меня, однако, всегда интересовала эта часть его биографии с точки зрения того, насколько она влияла на его последующие взгляды и поведение уже в качестве президента США.

Возьмем, например, известный антикоммунизм Никсона. Анти­коммунизм как доминирующая черта политической жизни США возник, как известно, сразу в послевоенной период, как порождение „холодной войны". Что меня всегда удивляло, так это размах и неистовый характер в США „борьбы с коммунизмом", хотя и было ясно, что речь, скорее, шла о борьбе с призраками коммунизма. Могущественная полицейская организация в лице

сугубо

184 доверительно


ФБР, разветвленная правительственная структура, сонм добровольцев-провокаторов и „истинных патриотов", прочесывавших всю страну от Голливуда до Вашингтона, от здания „Тайм энд Лайф билдинг" до профсоюзов грузчиков на всех побережьях Америки, - вся эта гигантская и беспрецедентная охота на коммунистов не выявила сколько-нибудь значи­тельного их числа.

Да коммунистов в Америке никогда и не было много в отличие, напри­мер, от Европы, где существовали многочисленные коммунистические партии. Даже в годы разрядки в Компартии США было не более десяти тысяч членов, хотя и эта цифра, сообщавшаяся руководством компартии, вызывала большие сомнения в Москве. Хорошо если их было вдвое меньше, да и то, как саркастически говорил мне Киссинджер, половина из них были агентами ФБР, находившимися на жалованье у правительства США и регулярно платившими за его счет свои партийные членские взносы.

Могу заверить (а мне довелось пару лет быть секретарем ЦК КПСС по международным делам), что Компартия США в послевоенный период никогда всерьез не воспринималась в Москве. На Старой площади удовлет­ворялись тем, что на наших партийных съездах Генеральный секретарь Компартии США выступал с хорошими речами в поддержку нашей линии. Больше ничего от него не требовалось.

Скажу также, что никто в советском руководстве - включая наиболее рьяных приверженцев коммунизма, - никогда не говорил о возможном построении коммунизма в США. Это как бы само собой исключалось, даже на далекую перспективу. Тем более я, живший в США, не верил в такую перспективу.

Но вернемся к Никсону. Верил ли он сам в реальную угрозу коммунизма для США или. это было удобным средством для достижения своих личных политических целей? Думаю, что, скорее, второе. По мере продвижения к вершинам власти, как мне представлялось, он все больше должен был рассматривать „коммунистическую угрозу" не как реальный фактор внут­ренней жизни США, а как фактор, связанный с внешнеполитической борьбой с коммунистическим миром, прежде всего с СССР и с Китаем. Таким образом весь вопрос все больше переводился в плоскость межгосу­дарственных отношений. А это уже открывало пусть непростые, но все же перспективы завязывания диалога с новым президентом, а может быть, и достижения отдельных договоренностей с ним.

Таковы были мои размышления, когда к власти пришел Никсон. Хотя полной уверенности, что события пойдут по такому сценарию, у меня, конечно, не было.

Моя первая встреча с президентом Никсоном

Итак, в январе 1969 года после победы республиканской партии на президентских выборах к власти в США пришло новое правительство во главе с Никсоном.

Первый раз я встретился с Никсоном 24 июля 1959 года, когда он в качестве вице-президента приезжал в Москву на открытие американской выставки „Домашнее хозяйство в США". Именно тогда произошли его знаменитые „кухонные дебаты" с Хрущевым. Последний был сильно разгне­ван только что принятой американским конгрессом антисоветской резолю-

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 185


цией „о порабощенных народах". В ходе крупного спора Хрущев дал пол­ную волю своим эмоциям.

Теперь мне предстояло встретиться с Никсоном в его новом качестве. 17 февраля я посетил нового президента в Белом доме. У меня было поручение изложить ему некоторые соображения Советского правительства отно­сительно советско-американских отношений и важнейших международ­ных проблем. Короче, нужно было дать старт нашим отношениям с Ник­соном. В Москве к нему относились по-прежнему настороженно.

В соответствии с указаниями, я заявил, что СССР выступает за мирное сотрудничество со всеми странами, и если США будут исходить из этой принципиальной основы, то тем самым будут созданы широкие возможности для взаимной договоренности и советско-американского сотрудничества в решении актуальных международных проблем. Я остановился конкретно на наиболее важных из них (договор о нераспространении ядерного оружия; политическое решение вьетнамского конфликта; достижение договорен­ности об урегулировании ближневосточного конфликта; уважение основ послевоенного устройства в Европе; сдерживание гонки стратегических вооружений в целях достижения соглашения между СССР и США по этому вопросу; использование возможности для дальнейшего развития советско-американских отношений).

Никсон принимал меня в президентском Овальном кабинете. После Джонсона эта комната была полностью отделана уже во вкусе нового хозяина - сейчас преобладали золотые тона (занавески, на фоне большого синего ковра на стене висел красивый американский герб, вышитый его дочерью). По бокам стола стояли различные цветные флаги и штандарты, символизирующие военную и гражданскую власть президента. Письменный стол, как пояснил мне президент, ему был особо дорог, так как он им пользовался с момента избрания его на выборные должности.

Благодаря президенту, у нас в семье на память сохранилась чудесная цветная фотография, на которой была снята моя трехлетняя внучка, одна, сидящая с важным видом за столом президента в его кабинете. На фото - ав­тограф Никсона. Нам стоило немалых трудов, чтобы она сидела спокой­но, пока ее снимал фотограф, и не пыталась лазить по ящикам стола. Стол-то, как-никак, официальный и принадлежал высшему лицу в государстве.

Но вернемся к моей встрече с президентом Никсоном.

Выслушав меня, президент сказал в ответ, что разделяет соображения Советского правительства и готов продолжить с советской стороной обмен мнениями. Он придает большое значение улучшению отношений с СССР, хотя и отдает себе отчет в наличии серьезных разногласий. Важно, подчеркнул Никсон, чтобы эти разногласия не доходили до опасной точки кипения, до взрыва. Что касается „периферийных вопросов", в которых бывают замешаны обе стороны, то „важно не допустить такого развития событий в этих районах, которые могли бы повлечь столкновения между США и Советским Союзом".

Затронув по своей инициативе вопрос о встрече в верхах, президент ска­зал, что он считает важным встречу с советскими руководителями и наде­ется, что она состоится. Ее надо всесторонне подготовить. Он хотел бы по­этому иметь некоторое время, чтобы разобраться в международных делах.

Со своей стороны я поддержал мысль Никсона о советско-амери­канской встрече, хотя и знал, что к этой мысли в Москве должны еще были привыкнуть.

186СУГУБО

ДОВЕРИТЕЛЬНО


 


Любопытно, что для реализации идеи первой встречи потребовалось более двух лет. Однако затем, в течение последующих трех лет состоялись беспрецедентные три встречи подряд на высшем уровне.

Президент не вдавался в детали затронутых вопросов, сказал, что ему потребуется еще некоторое время, чтобы изучить их. Я с пониманием отнесся к этому. Такую же, а по существу, уклончивую позицию Никсон занял и тогда, когда я задал прямой вопрос о возможном начале пере­говоров по стратегическим вооружениям.

Конфиденциальный канал Киссинджер - советский посол

Президент затем предложил установить важный конфиденциальный канал, по которому можно было бы ему и советским лидерам оперативно и негласно обмениваться мнениями в случаях срочной необходимости. С их стороны со мной непосредственно контактировал бы его помощник Киссинджер, который замыкался только на президента.

Как бы поясняя некоторую необычность контактов советского посла на двух уровнях, Никсон сказал, что канал через госсекретаря („Роджерсу я лично полностью доверяю") страдает тем недостатком, что суть обмена мнениями между правительствами становится известной слишком широкому кругу официальных лиц, а это чревато подчас непредсказуемой утечкой информации. В то же время есть и будут такие вопросы, когда круг осве­домленных лиц должен быть максимально ограничен, а в особых случаях лишь одним президентом, получающим информацию по каналу „Кис­синджер - Добрынин", тем более что они могут встречаться наедине, без записывающих беседу лиц и переводчиков.

Ответил президенту, что не вижу возражений против создания дове­рительного канала, тем более что и при других президентах он в той или иной форме существовал.

Никсон тут же заметил, что он знает об этом, как и то, что из советского посольства ни разу не было утечки какой-либо информации, которая проходила по конфиденциальному каналу. Он это высоко ценит. По всему было видно, что новый президент придает особое значение установлению закрытой связи с Кремлем.

В общем, я остался удовлетворен первой встречей с новым президентом, укрепился в мысли, что с ним Москва сможет развивать диалог.

Через четыре дня Киссинджер предложил мне встретиться с ним в его кабинете в Белом доме. Надо сказать, что все мои встречи с Киссинджером, как и большинство встреч с Никсоном, проходили наедине. Это позволяло сохранять особую конфиденциальность и известную свободу бесед.

По поручению Никсона, Киссинджер сообщил ответные соображения президента по вопросам советско-американских отношений и по между­народным проблемам.

По словам Киссинджера, президент:

- считает важным двусторонний обмен мнениями с Советским прави­
тельством по вопросу о Ближнем Востоке;

- согласен с Советским правительством, что не следует менять основ
послевоенного устройства в Европе, ибо это могло бы вызвать большие
потрясения и опасность ненужного столкновения между великими держа-

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 187


вами. В отношении Западного Берлина Киссинджер оговорился, что они не могут принять нашу формулу о „свободном городе Западный Берлин", но и не собираются предпринимать или поддерживать „ничего нового в отношениях между Западным Берлином и ФРГ, помимо уже существующих, фактически сложившихся связей";

- выражает готовность нового правительства США решить вьетнамский вопрос на основе двух принципов: во-первых, США не могут пойти на такое урегулирование, которое выглядело бы для американцев и всего мира, как прямое военное поражение Америки; во-вторых, администрация Никсона не может пойти на такое урегулирование, после которого сразу же произошли бы смена правительства в Южном Вьетнаме и резкое изменение всей поли­тики Южного Вьетнама. Постепенная эволюция, однако, не исключалась.

Что касается двусторонних отношений, то, как сказал, Киссинджер, президент готов конкретно рассмотреть, какие имеются сейчас возможности для дальнейшего развития таких отношений.

Первая встреча с Киссинджером на меня произвела неплохое впечат­ление. Он был деловит, четок и не избегал разговора по конкретным вопро­сам. Забегая вперед скажу, что при переговорах Киссинджер мог причинять головную боль, но он никогда не был скучен или бюрократичен.

Эта встреча положила начало функционированию конфиденциального канала между высшим руководством обеих стран, который бесперебойно действовал в течение почти шести лет. Мы регулярно завтракали или обедали наедине, то у меня, то у него, но чаще я сам ездил к Киссинджеру, пользуясь служебным входом Белого дома. Встречи с ним в Белом доме проходили или у него в кабинете, недалеко от кабинета президента, или -когда начались длительные переговоры с ним по Вьетнаму и вопросам ограничения стратегических вооружений, - в тиши импозантной комнаты, откуда в годы войны президент Франклин Рузвельт выступал с радио­обращениями к своему народу.

Впоследствии, по решению президента, по мере того, как наши контакты участились, став почти ежедневными, была проведена прямая тайная телефонная линия между Белым домом и посольством, пользоваться которой могли только Киссинджер и я (без набора номеров, просто под­нимая трубку).

Советскому руководству конфиденциальный канал гарантировал быст­рый и надежный способ связи с президентом США. Его секретность обеспе­чивалась общей системой особой секретности деятельности Политбюро.

Никсону и Киссинджеру этот канал позволял в ряде случаев избегать давления со стороны конгресса и общественного мнения, которые не знали о переговорах по этому каналу. Белый дом при Никсоне стал не только разрабатывать политику, но и непосредственно осуществлять ее.

Оглядываясь назад, могу уверенно сказать, что без такого канала и его конфиденциальности не были бы достигнуты многие ключевые соглашения по сложным и противоречивым вопросам, не снималась бы оперативно опасная напряженность. Берлин, Куба, Ближний Восток, основные соглаше­ния по ограничению стратегических вооружений, наконец, все деликатные переговоры по подготовке встреч на высшем уровне - все это шло через конфиденциальный канал.

Так начались наши уникальные отношения с администрацией Никсона -Киссинджера. Мы были одновременно и противниками, и партнерами по сохранению мира.

188 СУГУБО

ДОВЕРИТЕЛЬНО


Но вернемся к нашей первой встрече. Я так же, как и Москва, обра­тил внимание на то, что в переданном Киссинджером ответе Никсона, по существу, игнорировалось предложение Советского правительства (от 20 января) возобновить советско-американский обмен мнениями по вопросам ограничения гонки стратегических вооружений, прерванный в августе 1968 года. Когда я указал на это Киссинджеру, то он ско­роговоркой ответил, что да, конечно, они готовы обсуждать и эти вопросы, но не стал, однако, развивать эту тему в отличие от других вопросов, заметив, что это будет в „свое время".

Переговоры по стратегическим вооружениям ОСВ-1

Если судить по мемуарам Никсона, Киссинджера и некоторых других американских участников переговоров по ограничению стратегических вооружений (ОСВ), то для Никсона в начале его президентства эти переговоры не играли главную роль. Не случайно весной 1969 года в меморандумах Совета национальной безопасности вопросы ОСВ занимали в порядке приоритетности далеко не первое место. Первые три меморандума, рассмотренные и одобренные президентом после инагурации были: по Вьетнаму (что, конечно, было доминирующей проблемой во внешнеполи­тических приоритетах администрации); по Ближнему Востоку; и, наконец, в отношении военной политики страны. Лишь постепенно вопросы ОСВ перемещались в сторону основных, а на встрече в верхах в Москве в 1972 году стали главным пунктом достигнутых соглашений.

То, что администрация Никсона в начале не проявляла спешки в отношении ОСВ, объяснялось, помимо прочего, тем, что, как полагали в Белом доме, Москва будто больше, чем Вашингтон хотела этих переговоров. В этой связи и Никсон, и Киссинджер несколько искусственно затягивали начало переговоров в надежде - через такую „увязку" - получить какие-то ответные дивиденды от Москвы в таких, например, вопросах, как Вьетнам или Ближний Восток.

Такую позицию администрация занимала в течение нескольких месяцев, одновременно продвигая через конгресс решение о начале работ по созданию в США системы противоракетной обороны „Сейфгард", явно рассчитывая использовать это как сильный козырь в будущих переговорах с СССР.

Поскольку новая администрация все еще отмалчивалась, советское руко­водство само решило активизировать диалог с США. К тому же появились признаки возможного заигрывания Вашингтона с Китаем.

20 октября 1969 года я посетил президента Никсона и сообщил о готовности Советского правительства начать обсуждение проблемы официального ограничения стратегических вооружений. Одновременно высказал в соответствующей форме предупреждение по поводу любых попыток США заработать капитал на обострении советско-китайских разногласий.

Никсон заверил, что американская политика в отношении Китая „не направлена против Советского Союза". Никсон, конечно, лукавил, ибо его китайская политика, развитая и активно осуществлявшаяся Киссинджером, как раз предусматривала динамичную игру в стратегическом треугольнике „США — СССР - Китай", и „китайская карта" была весомой составной

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 189


частью политики администрации Никсона - Киссинджера в отношении Советского Союза. В этой связи я лично считал, что мы совершаем ошибку, демонстрируя Вашингтону с самого начала деятельности новой админи­страции свою озабоченность китайскими делами.

Тем не менее на этот раз президент в беседе со мной согласился начать обсуждение вопросов ОСВ (к этому времени в конгрессе США нарастали настроения в пользу скорейшего начала переговоров).

25 октября в обеих столицах было объявлено о начале такого обсуж­дения. Оно открылось 17 ноября 1969 года в Хельсинки. Так был начат многолетний процесс переговоров по ограничению стратегических ядерных вооружений, который постепенно стал барометром наших общих отноше­ний с США.

После предварительной сессии в Хельсинки состоялись 7 раундов пере­говоров (попеременно в Хельсинки и в Вене). Они заняли 30 месяцев вплоть до встречи Никсона и Брежнева в Москве в 1972 году.

Затянутость этих переговоров объяснялась тем, что, дав согласие на их ведение, Никсон и Киссинджер не спешили, а стремились „дозировать" прогресс на них в зависимости от „поведения" СССР не только на этих переговорах, но и в других международных вопросах (прежде всего вьет­намском).

Все эти переговоры в критические моменты направлялись по конфи­денциальному каналу Киссинджер - Добрынин. О факте существования такого канала ничего не было известно не только широкой общественности, но и обеим делегациям, которые вели переговоры, а также госдепартаменту. У нас о нем знали, кроме Громыко и зав. американским отделом МИД, лишь несколько членов Политбюро.

Ведение переговоров по конфиденциальному каналу позволяло руковод­ству обеих стран вмешиваться и развязывать узлы по принципиальным спорным вопросам, преодолевая таким образом возникавшие разногласия. Вместе с тем переговоры на двух уровнях порой вносили определенную путаницу и недоразумения в общий переговорный процесс. Особенно это проявлялось на американской стороне, где все нити ведения переговоров находились в руках Киссинджера, и даже при всем его умении и организа­торском таланте он просто не был в состоянии единолично охватывать все детали и нюансы переговоров. Порой это вызывало недовольство в американской делегации, которую он держал на голодном пайке в отно­шении информации, проходившей по конфиденциальному каналу. По существу, в таком же положении находилась и советская делегация.

С самого начала переговоров делегаций в Хельсинки возникло карди­нальное расхождение в отношении самого определения: какое ядерное оружие считать стратегическим (мы включали, в частности, тогда также оружие передового базирования, а американцы были категорически против). В результате возникших трудностей вокруг ограничения страте­гических наступательных вооружений, советская сторона предложила начать конкретное обсуждение вопроса о системах ПРО. Однако адми­нистрация Никсона обусловила начало работы над таким договором одновременным согласованием ограничений на наступательные вооружения, по-прежнему отказываясь обсуждать ядерные средства передового бази­рования. В результате переговоры, по существу, шли вхолостую в течение всего 1970 года. Прорыв произошел лишь после того, как США согласились в начале 1971 года на то, что в порядке компенсации за наличие у них

СУГУБО190ДОВЕРИТЕЛЬНО


ядерных средств передового базирования Советский Союз может иметь большее, чем у США, количество межконтинентальных ракет (вопрос о передовом базировании мы постоянно поднимали в последующих пере­говорах по разоружению).

Эта дискуссия на время оставила за кадром важный вопрос о стратеги­ческих ракетах с РГЧ - разделяющимися головными частями, которые резко усиливали потенциальный ядерный удар за счет увеличения числа боеголовок на одних и тех же ракетах. Короче, назревал новый качественный виток гонки ядерных вооружений. Американская сторона первая осуществила этот технологический прорыв и надеялась надолго сохранить это преимущество. Поэтому она была фактически против запрета таких ракет.

Следует в этой связи заметить, что в нежелании США в то время согласиться (разговор на эту тему состоялся по конфиденциальному каналу) на ограничения или запрет стратегических ракет с разделяющимися голов­ными частями, а позже отказаться от доктрины „звездных войн" про­слеживается погоня американцев за „жар-птицей", т. е. желание получить „окончательное" преимущество, хотя вся история советско-американской гонки вооружений убедительно показала, что ни одна сторона не позволила бы другой, иметь такое преимущество. Известно, что через пару лет Советский Союз создал свои ракеты с разделяющимися головными частями.

Отвергая целесообразность взаимного отказа от ракет е РГЧ в тот период, администрация Никсона упустила серьезную возможность затор­мозить советско-американскую гонку вооружений, укрепить стратегическую стабильность. Лишь к началу 90-х годов, т. е. спустя 20 лет, правительства обеих стран пришли к пониманию этого факта, оформив это соглашением 1993 года о ликвидации ракет с РГЧ в процессе радикального сокращения стратегических сил обеих стран.

Но вернемся к основным переговорам по ОСВ-1. В результате взаимных уступок 20 мая 1971 года было опубликовано совместное советско-амери­канское сообщение. В нем говорилось, что оба правительства намерены сконцентрироваться в текущем году на выработке соглашения об огра­ничении развертывания противоракетных систем (ПРО) и что при этом они договорятся также о некоторых мерах в отношении ограничения стратеги­ческих наступательных вооружений. Ускорению переговоров способствовал и тот факт, что с августа 1971 года Никсон (с нашей негласной подачи по конфиденциальному каналу) перешел на личную переписку с Брежневым, а не с Косыгиным. Все эти переговоры были успешно завершены к моменту визита Никсона в СССР в мае 1972 года.

Из других областей советско-американских отношений в 1969 году следует отметить заключение соглашения между правительствами США и СССР о взаимном предоставлении в бесплатное пользование на долго­срочной основе земельных участков в Москве и Вашингтоне для строи­тельства комплексов зданий посольств, включая жилые помещения и другие сооружения. Этим соглашением был положен конец нашим многолетним мытарствам с покупкой земли в Вашингтоне для строительства нового посольства.

Злоключения с новыми зданиями посольств, однако, на этом не закончи­лись. Когда уже при следующей администрации завершалось строительство зданий обоих посольств, разразился крупный скандал: стороны объявили, что они обнаружили в стенах этих зданий многочисленные прослушивающие

Р.НИКСОН:
СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 70-х ГОДАХ 191


устройства, установленные спецслужбами другой стороны. Конгресс США запретил использовать для посольства здание, построенное в Москве. Было приостановлено и окончание строительства здания советского посольства в Вашингтоне.

.В середине декабря 1991 года я ужинал с американским послом Страуссом в Москве. Мы знали друг друга давно, встречались еще в США. В этот вечер, загадочно улыбаясь, посол предложил мне угадать, у кого из советских руководителей он сегодня был? После краткой паузы Страусе торжественно объявил: „У председателя КГБ Бакатина".


Дата добавления: 2015-07-19; просмотров: 56 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
СУГУБО 172 ДОВЕРИТЕЛЬНО| СУГУБО ДОВЕРИТЕЛЬНО 2 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.02 сек.)