Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава четырнадцатая

Императорский двор | Глава четвёртая | Глава седьмая | Глава восьмая | Глава девятая | Глава десятая | Глава одиннадцатая | Глава двенадцатая | Глава шестнадцатая | Глава семнадцатая |


Читайте также:
  1. Глава четырнадцатая
  2. Глава Четырнадцатая
  3. Глава четырнадцатая
  4. Глава четырнадцатая
  5. Глава четырнадцатая
  6. Глава четырнадцатая
  7. Глава четырнадцатая

 

Солнце уже взошло и должным образом сияло сквозь разрозненные облака. Преторианцы заняли свои места вокруг сцены, с которой император должен был обратиться к собравшимся гостям. Сенаторов и их жён по большей части доставили сюда, на берег Альбанского озера, в носилках. Низшие классы римского общества проделали этот недлинный путь в повозках, верхом или пешком, и теперь должны были стоять позади скамеек, приготовленных для сенаторов. Март уже кончался, так что земля успела подсохнуть, была твёрдой, без этой липкой зимней грязи, что так затрудняла работу инженеров. Им было приказано прокопать канал, через который можно было бы спустить значительную часть воды из озера и окружающих его болот и отвести её в один из притоков Тибра.

Люди центуриона Луркона здорово натрудили себе ноги во время вчерашнего марша из Остии, а два дня назад – во время марша в Остию из Рима. Клавдий произвёл быстрый инспекторский осмотр ведущихся в новой гавани работ и произнёс несколько коротких речей в городе и его окрестностях, решив таким образом уверить народ в своей любви и пообещать крупные доходы, которые, несомненно, поплывут в руки людям от увеличения торгового оборота в новом порту. Император также дал банкет для ведущих политиков, купцов и администрации порта. Облагодетельствовав таким образом народ Остии, император в сопровождении двора двинулся к Альбанскому озеру, где велись ирригационные работы. Таким образом он пытался завоевать любовь также и населения Рима. Здесь Клавдий намеревался сделать какое‑то заявление для публики, и в его эскорте всё утро гадали, о чём именно.

– Очередной спектакль будет, – сказал Фусций. – Или раздача хлеба. Может, и то, и другое.

– Пока он не уменьшает наши рационы для раздачи хлеба толпе, пускай себе, – проворчал Макрон. Преторианцы уже три дня сидели на половинном рационе, так что его желудок уже начал бурчать в знак протеста. Несмотря на приказ императора другим городам и сёлам слать в Рим запасы продовольствия из своих резервов, ежедневно в столицу въезжали всего несколько фургонов, но большая часть доставляемых продуктов тут же раскупалась более богатыми, теми, кого не пугали сразу взлетевшие цены. Поставки, которые должны были пополнять общественные зернохранилища, переадресовывались коррумпированными чиновниками и затем разворовывались теми, кому была поручена охрана оставшихся незначительных запасов зерна. Многие бедные и слабые уже умерли с голоду, и фургоны, везущие в город продовольствие, по дороге встречались и разъезжались с повозками, в которых мёртвых вывозили в открытые могилы за стенами Рима. Узкие улочки городских трущоб наполняли вопли и рыдания, плач и проклятия, эхом отражаясь от грязных стен. Макрон удивлялся, что этот взрыв горя до сих пор не перерос в разгул злобы и гнева. И если такое произойдёт, только преторианские когорты да ещё городская стража смогут встать между разъярённой толпой и императором.

Катон прислушивался к разговорам в рядах.

– Если хлеб так и не появится, – заметил он, – Клавдию придётся рассчитывать только на цирковые представления, чтобы успокоить толпу. И ежели он вознамерится устроить представление с боями гладиаторов, ему придётся придумать что‑то особенное. Но даже если ему удастся удовлетворить их кровожадность, то их желудки всё равно останутся пустыми.

Фусций пожал плечами:

– Да, надо полагать. Но это может помочь ему выиграть время, ещё несколько дней, пока в город не начнёт снова поступать продовольствие. Только лишь бы он не забирал ничего у нас. А вот если решится и на это, тогда я не отвечаю за последствия, – мрачно добавил молодой преторианец.

– Последствия? – Макрон презрительно сплюнул. – Какие последствия? Клавдий – император, будь я проклят! И может делать всё, что ему вздумается!

– Ты думаешь? – Фусций приподнял бровь. – Он остаётся императором, пока так считает преторианская гвардия. Это мы его сделали императором. И так же легко можем поставить на его место кого‑нибудь другого, если он нас к этому вынудит.

– Кто это «мы», о ком ты говоришь? Ты и ещё несколько недовольных ребят?

Фусций оглянулся по сторонам и понизил голос:

– Нас не так уж мало, если судить по тому, о чём всё время говорят в казармах. И когда придёт время, я постараюсь, чтобы ты оказался на правильной стороне, Калид.

– Может быть. Но пока до этого не дошло, я бы на твоём месте держал язык за зубами. Это пахнет изменой, парень.

Катон улыбнулся.

– Ты ж знаешь поговорку: измена – это всего лишь вопрос правильно выбранного момента. Сегодня это и впрямь измена, а завтра уже нет. Фусций прав. Лучше поглядим, как будут развиваться события, прежде чем выбрать, на чьей стороне выступить.

Макрон с отвращением помотал головой:

– Политика… Хороший солдат никогда не должен связываться ни с какой политикой!

– Конечно, я полностью с тобой согласен, – ответил Катон. – Только беда‑то в том, что политика иной раз сама связывается с солдатами. Просто не может не связываться. И что тогда делать простому солдату?!

Задав этот вопрос, Катон пристально уставился на Фусция в ожидании ответа. Молодой преторианец молчал, а выражение его лица внезапно превратилось в застывшую маску, и он посмотрел куда‑то за плечо Катона.

– Ну и что это такое? – раздался сзади рявкающий голос Тигеллина. – Сплетничаете, как старые бабы? Быстро построиться, император уже на подходе. – Он ткнул пальцем в направлении шатров, установленных на берегу озера.

Там уже суетились германцы‑телохранители, и рабы торопливо подтаскивали императорские носилки. Солдаты центурии Луркона подняли щиты и пилумы и начали строиться вокруг сцены. Половина людей встала по обе стороны дорожки, что подходила к сцене сзади, а остальные, включая Катона и Макрона, были расставлены на некотором расстоянии друг от друга с обеих сторон и перед нею. Между тем к озеру прибыли и заняли свои места последние сенаторские семьи.

– Ну и дерьмо… – проворчал Макрон, и Катон резко обернулся к нему:

– Ты о чём?

– Вон там, справа, рядом с красными носилками, видишь группу этих крикливых красавчиков? Погляди незаметно.

Катон небрежно повернул голову и осмотрел сопровождавших императора, пока не заметил группу, про которую говорил Макрон – человек двадцать или около того, молодые аристократы в дорогих туниках под несколько более скромными тогами. Они вроде как группировались вокруг одного типа – высокого, но явно перекормленного индивидуума, чьи жирные щёки явственно тряслись, когда он начинал говорить. Сперва Катон не узнал его на таком расстоянии, но потом этот тип шлёпнул себя по бедру и громко расхохотался, достаточно громко, чтобы его можно было расслышать на фоне шума и громких разговоров прочих сенаторов, многие из которых обернулись в его сторону с выражением явного неодобрения на лицах. Мужчина повернулся и посмотрел в сторону сцены, и Катон почувствовал, как у него заледенело сердце.

– Клянусь богами, – пробормотал он. – Вителлий! Ублюдок!

– А кто это? – спросил Фусций.

Катон бросил на Макрона предупреждающий взгляд, прежде чем тот успел ответить.

– Несколько лет назад он был старшим трибуном во Втором легионе.

Фусций криво улыбнулся:

– Судя по тону, ты не слишком его любишь.

– Из‑за него мы раз чуть не погибли, – ровным тоном сообщил Катон, сообразив, что такой ответ ничем им не грозит. Он злился на себя, да и на Макрона тоже, за эту реакцию на появление Вителлия. Бывший трибун был в числе заговорщиков, намеревавшихся убить императора, пока тот был в Британии. И хотя Катону с Макроном удалось предотвратить это покушение, Вителлий каким‑то образом ухитрился словчить и оправдаться. – Вителлий из тех людишек, что в первую голову заботятся о самих себе, невзирая на обстоятельства. Маленький совет, Фусций. Никогда не перебегай ему дорогу. Он тебя раздавит, как раздавил бы обычного муравья.

– Понятно. – Фусций минуту смотрел вслед громко переговаривающейся группе аристократов. – И тем не менее, кажется, он пользуется большой популярностью.

– У него есть шарм, – признал Катон, с неприятным чувством припоминая, как этот трибун соблазнил его первую любовь, а потом убил её, когда возникла опасность, что она может раскрыть его заговор против императора. – Ублюдок, – повторил он.

– Надеюсь, он нас не увидел, – сказал Макрон. – Мы расстались с ним не в самых лучших отношениях. Вот так, Фусций.

Катон наблюдал, как Вителлий снова отвернулся, занятый беседой.

– Ничего, всё будет в порядке. В этом облачении он нас не узнает.

Тут раздался громкий медный звон, возвещающий приближение императора. Преторианцы быстро встали по стойке «смирно», подняв щиты и поставив пилумы перпендикулярно земле. Публика замолчала и поднялась на ноги. Императорские носилки проделали короткий путь от шатров, после чего сидевшие в них немного подождали, пока германцы‑телохранители занимают свои места по всему пространству поднятой над землёй платформы. Потом император и его ближайшие советники выбрались наружу и, прошествовав между выстроившихся двумя шеренгами преторианцев, поднялись на сцену. Боковым зрением Катон увидел, что Клавдий прилагает все усилия, чтобы скрыть свою хромоту и тик, чтобы достойно выглядеть перед гостями. Он прошёл к возвышению и уселся на позолоченный трон. Возникла некоторая пауза, пока он с высокомерным видом обозревал аудиторию, потом махнул рукой остальным, разрешая сесть. Нарцисс и Паллас стояли сразу позади возвышения, как и полагалось при их высоком положении при дворе. Хотя они обладали гораздо более значительной властью, чем любой сенатор, консул или проконсул, с чисто технической точки зрения, они как вольноотпущенники, бывшие рабы, стояли на социальной лестнице ниже, чем самые бедные, но свободнорожденные граждане Рима, что нынче подыхали от голода в самых нищих и грязных районах столицы.

– Помни, господин, говори коротко и чётко, – услышал Катон голос Нарцисса.

– Я з‑з‑знаю, – кисло промямлил в ответ Клавдий, едва разжимая губы. – Я ж не дурак, не так ли?

Он прочистил горло, издав довольно неприятный утробный звук, и набрал полную грудь воздуха.

– Друзья! В последнее время Риму пришлось столкнуться с немалыми трудностями. Наш л‑л‑любимый город переживает период серьёзных социальных волнений. Нарушение поставок хлеба очень беспокоит наших граждан. Я сделал всё, что в моей власти, чтобы п‑п‑прошерстить всю Италию, но обеспечить столицу продовольствием. И п‑п‑полагаю, что мы близки к тому, чтобы покончить с п‑п‑проблемой недостатка х‑х‑хлеба.

Катон насторожился, почувствовав, как рядом зашевелился Макрон. Найти надёжный источник снабжения продовольствием – это был ключ к решению проблемы бунтов и недовольства. Как только он будет найден, народ тут же преисполнится благодарности к своему императору, а его враги уже не смогут использовать возникшее недовольство. Неплохо бы Клавдию и впрямь уладить эту проблему, думал Катон. Но если он всего лишь пробудит надежды, а потом они не осуществятся, тогда мятежи возобновятся снова.

Император уже намеревался продолжить свою речь, но тут Нарцисс наклонился вперёд и тихо напомнил ему:

– Помни о паузах, государь, это даёт немалый эффект.

Клавдий кивнул, после чего достаточно долго смотрел на аудиторию молча. Среди слушателей даже раздалось неуверенное покашливание. После чего Клавдий заговорил снова, вернулся к своей приготовленной заранее речи.

– И пока нам не удастся снова насытить людей, будет только п‑п‑правильно, если император предложит народу Рима новые р‑р‑развлечения, дабы помочь ему п‑п‑преодолеть этот кризис. Если желудки п‑п‑пусты, пусть радуются хотя бы их сердца! – И он вознёс руки вверх в шикарном драматическом жесте.

– Сделай паузу, пусть поаплодируют, – влез со своей подсказкой Нарцисс. И император немного помолчал, пока те в публике, кто понял намёк, не начали хлопать в ладоши. Аплодисменты быстро охватили всю аудиторию, и Нарцисс цинично улыбнулся. А его хозяин пока что буквально купался в этом льстивом низкопоклонстве присутствующих. Нарцисс дал публике возможность некоторое время поусердствовать с выражением своей любви и преданности, потом резко взмахнул рукой. Аплодисменты смолкли – видимо, несколько рановато на вкус императора, так что он немного нахмурил брови, но затем продолжил, махнув рукой в сторону новых каналов и дамб, построенных, чтобы соединить озеро с притоком Тибра.

– К концу с‑с‑следующего месяца мои инженеры завершат свои работы, и как только озеро будет осушено, площадь обрабатываемых земель вблизи Рима ещё до конца этого года увеличится на несколько тысяч югеров[13]. Больше земель, значит, больше х‑х‑хлеба. И Рим никогда больше не будет г‑г‑голодать!

На сей раз Нарциссу не пришлось давать сигнал к аплодисментам. Ими немедленно разразились все, кто почувствовал немалое облегчение, увидев светлую перспективу успокоить толпы недовольных.

– А п‑п‑пока озеро ещё не осушено, – продолжал император, – я намерен использовать эту естественную арену – водную поверхность Альбанского озера – для устройства самых грандиозных гладиаторских боёв в истории!

Волна возбуждения, восторга и радостных восклицаний прошла по толпе, и прошло некоторое время, прежде чем крики стихли и Клавдий смог продолжить свою речь:

– На озере будут биться друг против друга два флота с десятью тысячами гладиаторов на борту кораблей! И наслаждаться этим зрелищем будет всё население Рима! И б‑б‑будущие поколения долго будут с восторгом вспоминать время правления К‑к‑клавдия. И не только из‑за голодных бунтов, но в связи с великолепным морским боем, который нам здесь п‑п‑представят наши славные гладиаторы. И наши потомки будут завидовать нам! Зап‑п‑помните это и п‑п‑передайте мои слова всем жителям Рима!

Клавдий протянул руки к толпе, словно желая всех обнять, все тысячи присутствующих, что встали, чтобы его приветствовать. Катон заметил выражение самодовольства и удовлетворения на лице Нарцисса, когда тот обернулся к Палласу. Последний же, наоборот, был явно разъярён, но секунду спустя заставил себя присоединиться к шквалу аплодисментов, вяло похлопав.

– Проклятье! – пробормотал Макрон, качая головой. – Где это он собирается отыскать десять тысяч гладиаторов? Да он с ума спятил!

– Нет ещё, – тихо ответил Катон. – Просто он в отчаянном положении.

Клавдий отвернулся от аудитории и вопросительно приподнял бровь, глядя на своих советников:

– Ну как?

– Прекрасная речь, император! – Нарцисс хлопнул в ладоши. – Навмахия, морское сражение – это именно то, что нужно народу!

– И в самом деле, – согласно кивнул Паллас. – Твоя речь была настолько превосходна, что приходится только сожалеть, что она была столь краткой.

Нарцисс метнул в коллегу‑вольноотпущенника убийственный взгляд, как кинжалом пырнул, но тут же с сияющей улыбкой повернулся к императору:

– О да! Но краткость – искусство, коим владеют немногие, и в истории было мало таких, кто сравнился бы с тобой, мой император!

– Да, верно. – Клавдий усиленно закивал. – А когда известие о п‑п‑предстоящих играх распространится среди п‑п‑простого люда, они и думать забудут, что когда‑либо были г‑г‑голодны. Кстати, о голоде. Не пора ли возвращаться во дворец? Я есть хочу. Полакомиться гри‑грибочками.

В последний раз изящно помахав рукой публике, Клавдий покинул возвышение и, хромая, спустился со сцены и пошёл к носилкам. Паллас быстро последовал за ним, стараясь опередить коллегу‑соперника. Нарцисс позволил ему проделать это и пошёл сзади, но, проходя мимо Катона и Макрона, сделал вид, что наступил на полу тоги и споткнулся. Он неуклюже взмахнул руками и упал на Катона. И тот почувствовал, как пальцы императорского советника сунули ему что‑то в руку, державшую щит.

– Ты не ушибся, мой господин? – спросил Катон, помогая Нарциссу выпрямиться.

– Нет, всё в порядке, – бросил в ответ Нарцисс. – Пусти меня, солдат. – Он отпихнул Катона и поспешно бросился вдогонку Палласу.

– Очаровательный типчик, а? – заметил Макрон.

– Так он же вольноотпущенник, – прошипел Фусций. – Таким не стоит позволять вот так обращаться с преторианцем. Неправильно это.

Пока император забирался в носилки, те, кого здесь собрали, чтобы выслушать его короткое сообщение, начали потихоньку продвигаться обратно к своим носилкам и лошадям, желая поскорее выбраться на дорогу в Рим, прежде чем там возникнет толкотня. Центурион Луркон сложил ладони рупором и выкрикнул очередной приказ своим людям:

– Шестая центурия! Следовать строем за императорскими носилками!

– Слышали приказ? – проорал Тигеллин. – Вперёд!

Преторианцы поспешно двинулись вперёд, колонной, следом за германцами‑телохранителями, окружавшими носилки. Катон чуть задержался, отстал, и когда убедился, что за ним никто не подсматривает, раскрыл ладонь и увидел маленький, аккуратно сложенный листок папируса. Развернул его и прочитал несколько слов, написанных чётким почерком. Потом смял его и зажал в кулаке, а затем догнал остальных и занял своё место рядом с Макроном в первых рядах колонны. И тихо сообщил другу:

– Нарцисс хочет встретиться с нами, как только вернёмся в Рим.

 

Когда Септимий открыл им дверь явочной квартиры, они увидели, что императорский советник уже сидит там с весьма встревоженным и озабоченным видом. День уже клонился к вечеру, когда они туда явились. Ставни были распахнуты, и внутрь вливались потоки бледного солнечного света, освещая помещение. Нарцисс сидел, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Он дождался, пока Септимий захлопнет дверь, и только потом заговорил:

– Вы не слишком торопились.

– Мы явились, как только сумели освободиться, – ответил Катон.

– Вы уверены, что за вами никто не следил? – живо осведомился Нарцисс.

Катон кивнул.

– Тигеллина вызвали в штаб получить сегодняшний ночной пароль. Мы ушли до того, как он вернулся в казарму.

– А что, если у Освободителей есть и другие люди, которые могли бы следить за вами?

– Мы сделали круг по городу и несколько раз останавливались, чтобы это проверить. Нет, никто за нами не следил. Никакой опасности нет.

– Никакой опасности? – Нарцисс сухо рассмеялся. – Мы все в опасности в данный момент. И вы, и я, и император.

Макрон склонил голову набок:

– И всё же опасность и уязвимость, как мне кажется, это более проблема для тех, кто наверху, кто всем управляет и заправляет.

Нарцисс недовольно уставился на него.

– Если ты действительно так считаешь, то ты просто дурак, центурион Макрон. Твоя судьба связана с моей. Если наши враги победят, неужто ты и впрямь думаешь, что они удовлетворятся тем, что уберут с дороги императора и его непосредственное окружение? Вспомни, что произошло после падения Сеяна[14]. По улицам рекой текла кровь тех, кто хоть как‑то был с ним связан. Так что избавь меня от выражений собственной радости по поводу бедствий других. – Он помолчал, потом ему вроде как пришла в голову ещё одна мысль: – Следовало бы придумать специальное слово для обозначения этого явления, раз уж столь многие люди так радуются и наслаждаются бедствиями других.

– Ты вызвал нас по какой‑то конкретной причине? – спросил Катон.

– Да. Что вы можете сказать по поводу заявления императора?

– Ты про игры? Или про положение с поставками хлеба?

– И про то, и про другое. – Нарцисс улыбнулся.

– Я не могу понять, как ему удастся устроить этот водный спектакль. Откуда он наберёт столько гладиаторов? Сомневаюсь, что во всей Италии найдётся такое их количество.

– Не найдётся. Называть всех участников представления гладиаторами – это просто некоторое преувеличение. Некоторые из них, да, будут гладиаторы. А остальные – уголовники и колодники из шахт и императорских имений. И поскольку народу готовится спектакль, который люди должны запомнить на всю жизнь, они вряд ли станут обращать особое внимание на выучку отдельных бойцов и качество боя. Мы их оденем, дадим им в руки оружие и предоставим возможность им поработать, пообещав победителям свободу. Это будет для них вполне достаточным побудительным мотивом.

– А как насчёт кораблей? – спросил Макрон. – Как перебросить боевые корабли на это озеро?

– Переделаем рабочие барки. Инженеры справятся, и барки превратятся в биремы[15]. Пусть хотя бы чисто внешне. Многие ли в Риме, по‑твоему, способны отличить один корабль от другого? Внешний вид решает всё, Макрон.

– Не всё, – сказал Катон. – Это представление аудиторию не накормит. Что там насчёт поставок зерна, о чём упомянул император? Откуда оно поступит?

– Этого мы пока что точно не знаем, – признался Нарцисс. – Септимий, расскажи им.

Императорский советник кивнул своему агенту и замолчал, собираясь с мыслями.

– В результате последних событий в Египте, которые вызвали перебои в поставках зерна, возникла угроза недостаточного снабжения и недовольства, – начал Септимий. – Тут на сцене появляется гильдия торговцев зерном. Если один из источников поставок вдруг перестаёт действовать, они находят другую провинцию, из которой можно вывозить хлеб. Насколько мне известно, они начали выправлять ситуацию, предложив наладить поставки зерна из Галлии и с Сицилии. Первые партии зерна уже поступили в Остию и были по Тибру переправлены в Рим, а потом выставлены на продажу в здании гильдии. Но дело в том, что всю эту партию скупила некая группа купцов, предложив цены гораздо выше обычных. Корабли с зерном из Египта придут не раньше конца весны. А между тем на рынок поступает крайне мало зерна, лишь тонкий ручеёк. Этого даже с натяжкой не хватит, чтобы прокормить Рим.

– И теперь, – вмешался Нарцисс, – самая важная проблема – найти тех, кто скупил всё зерно, а затем выяснить, где они его хранят. Если это заговор с целью обвалить рынок зерна, тогда, могу точно сказать, император будет крайне недоволен, когда выяснится, кто в этом повинен. Он, возможно, не станет бросать их на растерзание толпе, особенно если у них хватит ума и ответственности передать свои запасы императору для раздачи народу. А пока что мы ждём прихода кораблей с зерном с Сицилии. Месяц назад я отправил письмо губернатору Сицилии с просьбой направить сюда всё зерно, что имеется в наличии в амбарах острова. Первые корабли должны вот‑вот прибыть в Остию. И когда они прибудут, вся партия зерна будет передана напрямую под охрану когорты преторианской гвардии, которая сопроводит её в Рим. Это поможет хотя бы на время успокоить толпу, жаждущую крови и новых беспорядков. А пока что нам необходимо выяснить, кто прячет зерно. – И Нарцисс кивнул Септимию, давая знак продолжить.

Септимий потянулся.

– Это было бы нетрудно сделать, но дело в том, что, когда я стал расспрашивать купцов, кем конкретно были произведены все эти закупки, выяснилось, что они действовали от имени кого‑то другого. И им было очень щедро заплачено за то, что они выступали в роли посредников.

– Для кого?

– В том‑то и дело… Они ни разу не встречались с конечным покупателем или покупателями. Им было авансом заплачено серебром и велено доставить груз в некий склад рядом с Бычьим форумом. Склад арендует Гай Фронтин.

Катон почувствовал, как у него быстро забилось сердце.

– Я знаю. Я был там. Именно там я потерял Цестия.

– Цестия? – Нарцисс, кажется, очень удивился и обменялся короткими взглядами с Септимием.

– Ты его знаешь?

– Только по слухам. Он главарь одной из самых крупных банд уголовников в Субуре. Их ещё, кажется, называют «воры с Виминала».

– Верно. Но ты его и в лицо знаешь. Это он возглавлял нападение на императора в тот день, когда мы сопровождали его во дворец из нашего лагеря.

Нарцисс на минутку задумался.

– Это тот гигант? Тот самый, от которого ты спас Нерона?

– Он самый.

– Значит, это Цестий! – со значением произнёс Нарцисс. – И какая связь между ним и этим складом?

Катон рассказал, как он засёк этого человека и проследил его через весь Рим, и что, как оказалось, тот знаком по крайней мере с одним членом гильдии торговцев зерном.

– Более чем вероятно, что именно Цестий стоит за этой попыткой установить контроль над всеми поставками зерна, – заключил он.

Нарцисс почесал щёку.

– Но для этого нужны огромные суммы денег! Уличные бандиты живут неплохо, но им потребовалось бы по меньшей мере несколько лет, чтобы собрать сумму, достаточную и необходимую для закупки всего поступающего в город хлеба. И, мне кажется, есть только один источник, из которого они могли её получить.

– Ага, – кивнул Катон. – Украденное серебро.

Септимий прокашлялся.

– И это означает, что Цестий работает на Освободителей.

Нарцисс бросил на него ледяной взгляд:

– По всей видимости, да. Цестий – ещё один враг, которым мы должны будем заняться впоследствии. А пока что вам двоим надлежит заняться центурионом Лурконом. План какой‑нибудь уже составили?

– Ничего сложного, – ответил Макрон. – Мы проследим за ним, дождёмся, пока он будет один, а потом проведём с ним беседу, тихо и мирно, если получится. Если это не сработает, тогда стукнем его по башке. В любом случае мы притащим его сюда и передадим Септимию. А потом уже твоя очередь держать его взаперти, пока мы не сделаем своё дело.

Императорский советник с минуту смотрел на Макрона, прежде чем ответить.

– Блестяще придумано! – сказал он саркастическим тоном. – Просто блестяще! Какая радость узнать, что в армии всё ещё можно найти таких первоклассных стратегов!

– Это сработает, – кислым тоном сказал Макрон. – А это всё, что нам нужно.

– Ну что же, тогда постарайтесь, чтобы ваш план удался. – Нарцисс тяжко вздохнул. – Боюсь, у нас совсем не остаётся времени, ребята. Должна быть какая‑то причина, по которой наши враги хотят, чтобы Луркон исчез. Это не просто проверка вашей лояльности. Они явно готовятся нанести удар, я уверен. Кстати, Освободители – не единственная угроза, перед которой мы оказались. Гладиаторский спектакль, задуманный императором, на какое‑то время отвлечёт толпу. Но если вскорости мы их не накормим, толпы народа обрушатся на нас, как голодные волки, и разорвут Рим на куски.

 


Дата добавления: 2015-11-16; просмотров: 57 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава тринадцатая| Глава пятнадцатая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.025 сек.)