Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Горячие парни 4 страница

Читайте также:
  1. A B C Ç D E F G H I İ J K L M N O Ö P R S Ş T U Ü V Y Z 1 страница
  2. A B C Ç D E F G H I İ J K L M N O Ö P R S Ş T U Ü V Y Z 2 страница
  3. A Б В Г Д E Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я 1 страница
  4. A Б В Г Д E Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я 2 страница
  5. Acknowledgments 1 страница
  6. Acknowledgments 10 страница
  7. Acknowledgments 11 страница

— Что там такое? — заинтересовалась Шарлотта.

Хойт, бросив взгляд в холл, даже не остановился на пороге. Все так же полуобнимая Шарлотту за талию, он настойчиво тянул ее дальше — вверх по лестнице на третий этаж.

— Да хрен его знает, — со вздохом сказал он и покачал головой, давая тем самым понять: что бы там ни происходило, это зрелище ни в коем случае не заслуживает их с Шарлоттой внимания. Судя по выражению его лица, не стоило тратить даже малейших усилий или пары секунд на то, чтобы разобраться, над чем так потешаются эти несерьезные, инфантильные и духовно неразвитые люди.

— Пошли, пошли. Я тебе покажу, как мы тут живем. Ты просто обалдеешь. Знаешь, какие у нас здесь комнаты!

Площадка и холл на третьем этаже ничем не отличались от тех, что минуту назад Шарлотта видела этажом ниже. Разница между ними заключалась в том, что здесь никто не толпился в холле перед открытыми дверями: сам холл был пуст, а все двери, выходившие в него, плотно закрыты. Впрочем, изнутри доносились ставшие уже привычными для Шарлотты характерные звуки, сопровождавшие жизнь в общежитии: кто-то что-то громко говорил, кто-то где-то смеялся. Смех был как настоящий — реакция на рассказанный анекдот или остроумное замечание, так и искусственный — доносившийся из динамиков телевизора в качестве саундтрека очередного комедийного сериала. Где-то играла музыка, раздавались пьяные мужские возгласы, невнятная мешанина разговоров, слышались выстрелы и предсмертные стоны уничтожаемых в компьютерных играх самых разнокалиберных чудовищ…

Хойт остановился около одной из дверей и прислушался, явно пытаясь определить прямо из холла, что происходит в комнате. Выждав несколько секунд, он повернул ручку и распахнул дверь. Шарлотту удивили не столько размеры комнаты и даже не количество набившихся в нее людей — а молодые люди и девушки сидели плотными рядами как на обеих кроватях, так и на полу вдоль стен, — сколько царившая в помещении тишина. В следующую секунду ей в нос ударил запах дыма — не табачного, а какого-то другого, незнакомого, резкого и в то же время сладковатого. Сидевшие в комнате уставились на Хойта и Шарлотту глазами енотов, застуканных у мусорного бачка за домом посреди ночи: в этих взглядах было и беспокойство, и признание собственной вины, и раздражение по поводу столь бесцеремонного вмешательства в то, что, по их мнению, было их сугубо личным делом. Лишь одна из девушек не обратила на появившуюся на пороге парочку никакого внимания — глаза ее были закрыты, и она полной грудью и с явным удовольствием затягивалась дымом, исходившим от короткой мятой сигареты, которую она держала за самый кончик большим и указательным пальцами.

— Тишина и покой, — усмехнулся Хойт и, отступив назад, закрыл за собой дверь.

Несколько шагов — и Хойт без остановки и театральных пауз открыл следующую дверь. Комната, представшая глазам Шарлотты, была столь же просторной, как и предыдущая, но отличалась тем, что обе кровати, стоявшие у противоположных стен друг напротив друга, были двухъярусными. Хойт нашарил рукой выключатель у двери. Шарлотта сразу обратила внимание, что одно из двухэтажных спальных мест было превращено в некое подобие палатки: разноцветное одеяло с индейскими узорами заправлено под верхний матрас, а его другой край — уже не столь аккуратно — подоткнут под нижний. Из-за полога этого импровизированного вигвама Шарлотта неожиданно услышала раздраженный мужской шепот:



— Какого хрена, что еще за урод приперся?

Хойт выключил свет и поспешил закрыть дверь.

— Мне показалось, или там кто-то что-то сказал? — спросила Шарлотта.

— Не знаю. Может, во сне у кого-то вырвалось, — с напускным равнодушием ответил Хойт. — Да, точно, там ведь наверняка кто-нибудь спит.

Обход холла продолжился. Еще одна дверь. Приоткрыв ее, Хойт сунул голову в образовавшуюся щель. В комнате никого не было, но свет горел. Шарлотте сразу же бросилась в глаза одна из двух кроватей. Ну и бардак, просто какое-то крысиное гнездо! Простыни, одеяло, подушка — все скомкано так, что видна чуть ли не половина матраса. На вторую кровать было наброшено покрывало — явно в отчаянной попытке придать этому лежбищу приличный вид, но сложность рельефа, образовавшегося под покрывалом, доказывала, что расправить скрученное чуть ли не узлом одеяло или хотя бы положить на место подушки владельцу «спального места» в голову не пришло. Хойт тем временем переложил руку с талии на плечи Шарлотты и, направляя ее движение, предложил переступить порог. Остановившись за дверью, он взмахнул рукой, словно предлагая обозреть все помещение, а затем уже на словах обратил внимание гостьи на самую важную архитектурную деталь комнаты:

Загрузка...

— Ты только посмотри на эти окна. Футов восемь в высоту, если не десять.

Окна действительно были большие, но впечатление от размеров смазывалось потрепанными, сплошь в пятнах, шторами, которые, похоже, уже невозможно было отдернуть, не обрушив вниз, и определенно держащимися на честном слове деревянными брусьями; закрепленные на них пружинные зажимы для штор явно приказали долго жить.

— …А потолки у нас здесь какие — дворцовый зал, да и только, — продолжал Хойт. — И эти, как их там? Карнизы. Ну да, карнизы — в общем, вот эта лепнина по периметру. И ты только представь себе: это здание изначально строилось как студенческий клуб и общежитие! Да, были времена! Это ведь всё наши выпускники сделали. Двое из них в свое время вложили деньги в строительство этого здания — в благодарность за полученное образование. Сейчас-то все по-другому. И деньги уже не те, да и люди… В общем, больше такого уже никогда не построят, будь уверена.

— Это твоя комната? — спросила Шарлотта.

— Нет, — ответил Хойт. — Моя этажом ниже. Ну, там, где народ толпится. Она даже еще просторнее, чем эта, но большинство наших комнат — именно такие. Будешь иметь представление, как мы тут живем. И если честно, знаешь, что я скажу? Люблю я этот дом.

С этими словами он поджал губы и многозначительно покачал головой, всем своим видом давая понять, что чувства, испытываемые им по отношению к любимому общежитию, слишком глубоки и утонченны, чтобы их можно было выразить словами. Затем Хойт улыбнулся Шарлотте улыбкой человека, ох как много повидавшего на своем веку. Переведя взгляд на окно, он помолчал и вдруг снова посмотрел прямо гостье в глаза — глубоким, очень глубоким взглядом — и улыбнулся (Господи, да неужели такое возможно?) едва ли не застенчивой улыбкой смущенного, робеющего молодого человека.

В этот душещипательный миг дверь в комнату вдруг распахнулась, и помещение наполнилось скороговоркой-йодлем весело щебечущего дуэта. Не сняв руки с плеча Шарлотты, Хойт повернулся, заставив и ее развернуться вслед за собой. На пороге комнаты показался высокий стройный парень со взъерошенными светлыми волосами. Он обнимал за талию эффектную брюнетку — невысокую, но с отличной фигуркой, наиболее заметные и соблазнительные части тела которой едва не выпрыгивали из коротенького, чуть длиннее бюстгальтера, топика на тонких бретельках и неизвестно на чем державшихся джинсов. Ну, а пупок — эпицентр этого праздника едва прикрытой плоти — словно яблочко мишени, должен был помочь сориентироваться и настроить прицел любому охотнику, заинтересовавшемуся такой дичью.

Однако Хойта не так легко было сбить с толку каким-то там девичьим животом.

— Черт, Вэнс, вали отсюда! — рявкнул он. — Эту комнату мы заняли.

Брюнеточка так и замерла на месте со спасительной улыбочкой — «не-понимаю-что-здесь-происходит» — на лице.

— Ну… ну, извини-и, — протянул Вэнс, все так же обнимая свою спутницу. — Ты только успокойся. Сам же всегда говоришь: главное — спокойствие. Ховард и Ламар сказали мне, что…

— Да что мне твои Ховард с Ламаром? Где они, здесь? — осведомился Хойт. — Что-то не вижу. А вот мы, между прочим, здесь, и пришли сюда раньше вас. Так что, ребята, валите, эта комната наша.

Прежде чем шагнуть за порог, Вэнс посмотрел на часы, выразительно подмигнул Хойту и заметил:

— Ну, не знаю, по-моему семь минут прошли уже давным-давно.

— Вэнс…

Тот с демонстративным испугом отпрыгнул в коридор и, подняв руки в знак того, что сдается, сказал:

— Всё-всё, больше ни слова. Молчу. В конце концов, хронометраж в этом деле не главное. Ты только дай мне знать, когда вы тут закончите. Договорились? Мы там будем, на втором этаже.

«Эта комната наша! Дай мне знать, когда вы тут закончите!» Руки Шарлотты онемели, лицо вспыхнуло. Вырвавшись из объятий Хойта, она громко и четко проговорила:

— Довожу до твоего сведения, что ты ошибаешься! Мы эту комнату не занимали — это ты меня сюда притащил! Мы ничего не закончим — и знаешь, почему? Потому что мы ничего и начинать не будем!

Хойт бросил короткий взгляд на Вэнса и брюнеточку, затем покачал головой и закатил глаза, словно давая понять: вот, мол, какая рыбка сорвалась. Однако он сделал еще одну попытку спасти положение, беспомощно разведя руки и напустив на лицо виноватое выражение:

— Да я понимаю…

— Ничего ты не понимаешь! — перешла на крик Шарлотта. — Ты… ты грубый и наглый!

— Эй! Уймись! — сказал Хойт. — Я хотел сказать… черт! Ну что ты будешь делать!

В Хойте заговорил тот самый вечный самец, вечно приводимый в бешенство вечной самкой, вечно закатывающей истерики и устраивающей сцены.

— Что? Сам уймись! А вообще-то делай что хочешь! Мне наплевать! Я ухожу!

С этими словами Шарлотта почти выскочила из комнаты, едва не налетев на Вэнса и его брюнеточку. В глазах у нее стояли слезы.

Хойт, явно не ожидавший такого поворота событий, не слишком убедительно и настойчиво крикнул вслед:

— Эй… слушай, ты это… подожди!

Шарлотта даже не оглянулась. Отбросив за спину свои длинные волосы, она в гневе неслась вниз по лестнице. Внизу, в главном зале, все было по-прежнему. Вакханалия продолжалась. Все так же ревели динамики, все так же дергалась в такт музыке толпа гостей. Шарлотте пришлось даже не протискиваться между ними, а в буквальном смысле прокладывать себе путь, орудуя локтями и наваливаясь на преграду всем телом. Словно ледокол, выползающий корпусом на лед и продавливающий его своей тяжестью, она пробивалась, проталкивалась сквозь плотную стену человеческих тел. Впрочем, никто на нее не обижался. Время от времени такие обезумевшие — кто от радости, кто от выпитого и выкуренного — люди-снаряды пробивали стену. Густая вязкая масса, едва Шарлотта делала следующий шаг, смыкалась у нее за спиной как ни в чем не бывало. Студенты танцевали, издавали вопли, визжали и продолжали конвульсивно дергаться в пятнистых лучах стробоскопов. До слуха Шарлотты доносились обрывки фраз, которыми обменивались танцующие: «Уже трубы горят… На многое не рассчитывай… Сам большой, а член маленький… Она-то, да с ней только оргазм обламывать… Ну ни хрена себе, чисто, как в гетто… Целую дорожку вынюхала… Вот бы и с ним попробовать… А эта смотри — вроде как Джоджо подцепила…»

«Эта Джоджо подцепила?» — эхом раздался в голове Шарлотты короткий обрывок чьей-то фразы, произнесенной почему-то именно в тот миг, когда она расталкивала именно эту компанию. Впрочем, сейчас девушке было не до размышлений о том, не насчет ли нее судачат и зубоскалят те, с кем Шарлотте Симмонс, как ей еще недавно казалось, выпала честь получать образование в одних и тех же стенах. Прочь отсюда, скорее на улицу, на свежий воздух, не отравленный запахом похоти, пота и перегара…

…Почти не отравленный, если не обращать внимания на полдюжины скорчившихся в рвотных судорогах парней и девушек, расползающихся в разные стороны от парадного входа в студенческий клуб Сейнт-Рей. Смотреть действительно следовало — но не на тех, чье веселье на какое-то время было прервано физиологической реакцией организма, а на то, чтобы не наступить на свидетельства того, что рвотный рефлекс у них у всех сохранился в полной мере. Отовсюду, из-за каждого дерева или куста — по крайней мере, так показалось Шарлотте, — на аллею доносились не только отвратительные булькающие и рыгающие звуки, но и то веселые, то отчаянные крики и стоны, вызванные, вероятно, спазмами в животе. Не в силах больше сдерживать слез, Шарлотта поспешила скрыться в темноте аллеи. Она бегом спустилась по лестнице, пересекла загаженную не рассчитавшими своих сил студентами площадку и перешла на шаг уже под прикрытием гигантских теней вековых деревьев. Ладонями она размазывала по щекам слезы, дыхание перебивали всхлипы, а в голове вертелись одни и те же мысли и воспоминания. «Вали отсюда! Эта комната наша!» — «Все, молчу. Ты только дай мне знать, когда вы тут закончите. Договорились?» О Господи, только бы Беттина и Мими не узнали, какого крутого парня ей удалось подцепить, каким унижением обернулось для нее это знакомство и какая она, оказывается, все-таки дура.

Шарлотта чувствовала себя одинокой, маленькой и потерянной в этом огромном кампусе, на этой погруженной в бесконечную темноту аллее, уводившей ее к общежитию для первокурсников — зданию, которое так и не стало для нее домом. Слезы по-прежнему душили ее, судорожные всхлипы рвались из груди, и ей еще никогда в жизни не было так жаль саму себя — маленькую девочку из затерянной в горах глухой деревушки, одетую в старое ситцевое платье, которое она так заботливо и, как ей показалось, незаметно, подколола на пару дюймов. Эх, дурочка, впечатление хотела произвести, ноги свои стройные и загорелые показать.

Мрачные, едва различимые в темноте громады учебных корпусов и административных зданий, расположенных вдоль аллеи, казалось, чуть презрительно наблюдают за девушкой. Насмешками эти великаны не разражались только потому, что считали ниже своего достоинства обращать внимание на переживания и потрясения какой-то глупой провинциалки. Шарлотта шла в полной тишине, нарушаемой лишь звуками ее шагов и ее же собственными всхлипываниями. Она то давила их в себе, то, не сдержавшись, снова начинала плакать. Было в этом чередовании волевых усилий и эмоциональных срывов — сжать зубы, потом снова разреветься, размазать слезы по лицу, снова сжать зубы и так далее — какое-то нездоровое самоуничижительное удовольствие, словно Шарлотту снова раз за разом затягивало в водоворот обмана, разочарования и предательства, в который ее, как игрушку, втянул этот Хойт Как-его-там-не-знаю-да-и-не-больно-то-хотелось-знать. В общем, обратный путь в общежитие Эджертон превратился для нее в кошмар. Ощущение боли и отчаяния усиливалось тем, что дороге, казалось, не будет конца.

Шарлотта вышла из лифта на своем шестом этаже и оказалась в полутемном холле, погруженном в мертвую тишину. Он показался ей если не родным домом, то уж, по крайней мере, убежищем, в котором она, Шарлотта Симмонс, могла остановиться и перевести дух. Здесь она будет хотя бы в относительной безопасности. Оставалось только добраться до комнаты. Расслабившись, Шарлотта позволила себе тяжелый вздох и несколько всхлипов. Потом сделала по коридору шаг, другой… и вдруг услышала шепот. Господи! Шесть… семь… восемь… да сколько же их тут? — девчонок сидели в коридоре на полу друг напротив друга, опершись спинами о стены. В проход были выставлены две шеренги ног ноги в обтягивающих джинсах, шортах, шлепанцах, сандалиях, домашних тапочках, босые ступни, голые коленки… а чуть выше — глаза, глаза, глаза, и все эти глаза были устремлены на нее. Все это были ее соседки-первокурсницы с того же этажа. Что это они делают здесь, в холле, посреди ночи?

В следующую секунду девушку пронзила другая мысль: а что они про нее подумают? Как она выглядит? Слезы, красные глаза, а уж нос вообще вдвое распух от плача и постоянного вытирания платком. Нет, пожалуй, выкрутиться уже не удастся. Они явно все слышали с того момента, как за ней захлопнулась дверца лифта. Шарлотта отчетливо поняла, что ей сегодня предстоит еще одно испытание: пройти сквозь строй. Чтобы пропустить ее к комнате, девчонкам придется убрать ноги. Вот только сделают ли они это сами? А заговорить с ними, попросить их было сейчас выше ее сил! Тогда она снова расплачется, а плакать при посторонних Шарлотта просто не имела права. Закусив губы, она сделала еще один шаг вперед, уговаривая себя: «Ты сильная, ты выдержишь, иди, не бойся, не выдавай свои чувства». Шаг — и первая пара ног в потертых джинсах согнулась в коленях, как складной нож. Эти худые, даже скорее костлявые ноги принадлежали тощей — кожа да кости — девушке по имени Мэдди, у которой было невероятно бледное личико со скошенным маленьким подбородком и коротко, под мальчишку, подстриженные волосы цвета ромашкового отвара. Мэдди была довольно-таки тупая, несмотря на то, что ей удалось каким-то образом выиграть прошлой весной большой общенациональный научный конкурс среди школьников — имени Вестингауза или кого-то там еще, благодаря чему Мэдди и получила стипендию на обучение в Дьюпонте.

Шарлотта старалась смотреть прямо перед собой, но ей не удалось увернуться от взгляда круглых глаз Мэдди, казавшихся на худом лице невероятно огромными.

— Что случилось?

Шарлотта, не поднимая взгляда, едва заметно покачала головой. По всей видимости, это должно было означать: «Ничего, все нормально». Естественно, это только обострило интерес Мэдди.

— Мы слышали — ты плачешь?

Колени сидевших на полу девчонок продолжали пара за парой подтягиваться к груди, освобождая проход. Вот только происходило это не так быстро, как ей хотелось. Каждая очередная пара глаз изучающе впивалась в ее лицо, и Шарлотта просто нутром чуяла: соседки только и ждут, когда она откроет рот, чтобы ответить на повисший в воздухе вопрос, не сдержится и разревется прямо перед ними. Худышка Мэдди даже спросила ее из-за спины:

— Может, тебе чем-нибудь помочь?

В следующую секунду Шарлотта почувствовала себя в окружении. Следующие две девушки явно тянули время, убирая свои ноги чуть медленнее, чем нужно. Эти доли секунды были нужны им, чтобы заставить Шарлотту если не ответить, то хотя бы как-то отреагировать теперь уже на их вопрос:

— Нет, правда, что случилось-то?

Кто именно из этой странной компании тощих и толстых, кривоногих и вообще каких-то уродливых девчонок задал вопрос, Шарлотта не знала. Но это и не имело значения. «Главное, — повторяла она про себя, — не смотреть на них, не встречаться взглядами с этими… этими… этими ведьмами, собравшимися здесь на полу специально, чтобы меня помучить и потерзать и порадоваться чужой боли!» И тут Шарлотта сделала непростительную ошибку — она встретилась глазами с Хелен, высокой чернокожей девушкой, сидевшей едва ли не последней в этом строю. Подтягивая к себе колени, Хелен голосом заботливой сестренки спросила:

— Эй, да ты где была?

Этот вопрос был явно задан вместо другого: «Кто это тебя так?»

Просто отмахнуться от такого заботливого тона Шарлотта уже не могла. Кроме того, у нее в подсознании крепко сидела установка: нельзя не выслушать то, что хотят сказать тебе чернокожие студенты, нельзя отмахиваться от их предложений и уж тем более не отвечать на их вопросы, поскольку такое поведение могут расценить как проявление неких зачатков расизма. Причем это правило касалось всех чернокожих, включая таких как Хелен, чей отец (о чем прекрасно знал весь этаж) владел одной из крупнейших строительных фирм в Атланте, а его состояние во много раз превосходило все, чем когда-либо владели многие поколения Симмонсов за долгие годы жизни и работы в Голубых горах. И вот Шарлотта, не то купившись на прозвучавшее в голосе Хелен сочувствие, не то из опасения быть обвиненной в отсутствии политкорректности, разжала губы и, еще пытаясь удержать в горле рвавшиеся наружу рыдания, произнесла всего пару слов:

— На дискотеке… Там, в клубе.

Все, плотина была прорвана, и больше сдерживать слезы Шарлотта не могла. Последние метры до двери своей комнаты она преодолела с трудом. Все тело ее вздрагивало, из груди вырывались уже неудержимые рыдания. А маленькие ведьмы продолжали обстреливать ее спину вопросами:

— В каком клубе?..

— Что они с тобой сделали?..

— Может, тебе все-таки чем-то помочь?..

— Это кто-то из парней?

Поворачивая дверную ручку, Шарлотта слышала за спиной шепот, притворно-сочувственные вздохи, цоканье языков и шорохи. Ведьмы садились поудобнее, чтобы обсудить увиденное и услышанное…

«Наверно, так и должно было случиться», — мысленно произнесла Шарлотта сквозь слезы. Поражение Шарлотты Симмонс, ее срыв, ее истерика — это был настоящий праздник, достойное завершение их пятничного вечера.

 


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 33 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Болван 3 страница | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Болван 4 страница | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Болван 5 страница | ГЛАВА ШЕСТАЯ Дело житейское | ИНТЕРЛЮДИЯ: ария одинокой провинциалки | ГЛАВА СЕДЬМАЯ Его Величество ребенок | ГЛАВА ВОСЬМАЯ Вид на вершину горы Парнас | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Сократ | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Горячие парни 1 страница | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Горячие парни 2 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Горячие парни 3 страница| ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Звезда, на сцену!

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.017 сек.)