Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть III 14 страница

Читайте также:
  1. Annotation 1 страница
  2. Annotation 10 страница
  3. Annotation 11 страница
  4. Annotation 12 страница
  5. Annotation 13 страница
  6. Annotation 14 страница
  7. Annotation 15 страница

Бак стоял в коридоре, поджидая лифт.

– Гарри? – воскликнул он, как только двери лифта распахнулись и перед ним предстал Гарри Хэррисон собственной персоной.

– Извини, что не дождался тебя, Бак, – небрежно кивнул ему Гарри, направляясь к выходу. – Дело в том, что я сегодня чрезвычайно занят. Но я поговорил с Марианной, и она передаст тебе мою просьбу.

Бак еще больше удивился, и на его лице появилось озадаченное выражение.

– Марианна? – только и успел сказать он, но Хэррисон уже скрылся за дверью-вертушкой.

Навстречу Баку уже спешила Энни.

– О, Бак, очень жаль, что мистер Хэррисон испортил тот маленький сюрприз, который приготовила вам миссис Вингейт. Она решила, что порадует вас, если неожиданно приедет в Сан-Франциско. Я велела перенести ее и ваши вещи в номер «Кнезборо» на том же самом этаже.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Энни часто встречала Бака у Фрэнси на ранчо. Она догадывалась об их отношениях и не слишком одобряла их. Тем не менее, Бак как человек ей нравился, и он платил ей тем же, хотя они никогда не разговаривали на столь щекотливые темы.

Бак кивнул и вошел в кабину лифта.

– Спасибо, Энни, – устало проговорил он. У него был трудный день и сил, чтобы раздумывать над тем, отчего его жене вдруг взбрело в голову навестить его, не оставалось. Не хотелось думать и о просьбе Гарри Хэррисона.

Но Энни многое подозревала. Вот почему она ни чуточки не удивилась, когда Ао Фонг, слуга Фрэнси, неожиданно появился в отеле «Эйсгарт» с письмом на имя сенатора Вингейта. На конверте значилось «в собственные руки».

Энни взяла письмо из рук слуги и, позвонив Баку по телефону в номер, попросила его на несколько минут спуститься в холл. Бак совершенно не представлял себе, зачем он мог понадобиться Энни в конце дня, но зато Марианна прекрасно поняла. Бак вышел и отсутствовал несколько часов, когда же он вернулся, его поведение напоминало поведение душевнобольного человека.

Марианна мрачно следила за тем, как он ходил из комнаты в комнату, глядя перед собой невидящими глазами, и утешалась тем, что успела разрушить связь мужа с Фрэнси буквально в последнюю минуту. Если бы только это мерзавец Гарри не заметил ее, план Марианны осуществился бы как по писаному. Но как бы то ни было, кроме денег Гарри ничего не требовал, а ее отец располагал возможностями поддержать предприятие Хэррисона. Таким образом, Бак вполне мог остаться в неведении относительно случившегося. Но Марианна не была спокойна. Ее настораживало то победное выражение, которое появилось на самодовольном лице Гарри, когда он уходил. К тому же Бак вел себя словно помешанный, и Марианне оставалось одно – сидеть в номере и следить, чтобы ее муж не выкинул еще какую-нибудь глупость, например, не отправился выяснять отношения с Франческой Хэррисон.

Бак смотрел в окно. Со стороны залива на Сан-Франциско наползал вечерний молочный туман, но он едва ли видел, что происходит вокруг него. Он только чувствовал саднящую боль в груди. Когда Бак прочитал письмо, которое передала ему Энни, он был в состоянии сказать только одну банальную фразу: «Этого не может быть». Но потом, взглянув на помрачневшее лицо Энни, понял, что дела обстоят именно так. Он снова и снова перечитывал письмо Фрэнси. «Я больше не могу жить, как прежде, – писала она, – и любить тебя от случая к случаю. Я никогда не умела делать что-либо наполовину. Кроме того, я поняла, что уводить тебя из привычного мира, лишать детей и любимой работы – более чем несправедливо. У меня есть право принимать такого рода решения, Бак. Я его приняла, и оно окончательное. Предупреждаю, что я не хочу с твоей стороны никаких вопросов. Не предпринимай также попыток увидеть меня. Единственное, чего я по-настоящему хочу – это побыть в одиночестве, прийти в себя и попытаться начать собственную жизнь сначала. Я любила тебя и была с тобой счастлива, но теперь все кончено…»

Бак не выдержал и кинулся вон из отеля. За считанные минуты он добежал до дома Фрэнси на Ноб-Хилле и барабанил кулаками в дверь, пока слуга-китаец не отворил ему. Баку еще не приходилось бывать в доме Фрэнси, поэтому, войдя в холл, он принялся ходить из комнаты в комнату, выкрикивая ее имя и время от времени спрашивая слугу: «Где она? Я должен ее увидеть». Испуганный китаец ходил за ним как привязанный, повторяя на одной ноте: «Мисс Фрэнси здесь нет, сэр… Она уехала… Нет, не на ранчо. Куда-то уехала… далеко и надолго…» Он повторял бы эти слова и дальше, пока Бак не вгляделся получше в его растерянное лицо и не понял, что слуга говорит сущую правду. Фрэнси навсегда вычеркнула его из своей жизни.

Бак отвернулся от окна и впервые за все это время посмотрел на жену.

– С какой стати ты приехала сюда, Марианна?

– Чтобы увидеть тебя, дорогой! – Бак подступал к ней ближе и ближе, его глаза горели, и Марианна испугалась, но постаралась скрыть свой страх. – Что-нибудь случилось? – спросила она со всем простодушием, на какое только была способна.

Теперь Бак находился от нее совсем близко, он сжал кулаки, и Марианна видела, какого труда ему стоит сдерживать себя. Он трясся всем телом и даже начал заикаться, когда ему наконец удалось выговорить:

– Это сделала ты, Марианна. Ведь правда? Ты была у нее дома…

Марианна отвернулась из опасения встретиться с ним глазами.

– Я не имею представления, о чем ты говоришь…

– Нет, милая, ты все прекрасно знаешь…

– Тебе надо больше думать о детях, Бак, – поспешно сказала она, – а также о работе и о будущем, ради которого ты не жалел сил.

– Ты заботишься о моем будущем, Марианна? Или о своем? – Он с силой взял ее за подбородок, заставив смотреть ему прямо в глаза. Некоторое время он внимательно изучал ее лицо, как будто видел впервые, а затем очень тихо и очень отчетливо произнес:

– Я тебе этого не забуду, Марианна.

Она увидела в его глазах боль огромной утраты и поняла, что победила.

– Это для твоей пользы, Бак. Только для твоей пользы. Я все время думаю о тебе. В конце концов, ведь я твоя жена.

Бак отпустил Марианну. Его брак рухнул, Фрэнси покинула его. И хотя перед ним по-прежнему сияли радужные перспективы, ему стало на них наплевать.

Марианна сидела перед ним, красивая и элегантная, в облегающем синем бархатном халате. Она его жена и мать его детей. Ее можно понять – ведь она защищала свою собственность. Но расстояние, которое всегда существовало между ними, отныне превратилось в глубочайшую пропасть, на дне которой лежала, свернувшись кольцами, смертоносная коварная змея.

– Послушай, Бак… – начала было она, но он, не говоря ни слова, прошел к себе в комнату и запер дверь на ключ.

Марианна откинулась на спинку дивана, понемногу начиная успокаиваться. Самое страшное было позади. Она вспомнила его потемневшие от боли глаза и решила, что на самом деле все обстоит не так плохо. Завтра боль уляжется, и ему станет лучше – разве не так бывает с мальчишками, когда они до крови поранят себе колено? А потом, постепенно, из осколков можно снова склеить целое, причем, если постараться, никто ничего не заметит.

Лизандра родилась на рассвете чудесного весеннего утра на старой резной кровати на ранчо Де Сото. У изголовья Фрэнси сидела Энни, и тут же присутствовал Мандарин, желая разделить общую радость.

Он принял на руки ребенка, завернутого в белоснежные батистовые простыни, и его черные глаза лучились счастьем, потому что теперь у Фрэнси снова был ребенок, которому она могла отдать свою любовь.

– Красивая маленькая девочка, – воскликнула Энни, – Фрэнси, дорогая, старое ранчо снова сделается приютом радости.

– Так оно и будет, мисс Фрэнси, – подтвердила Хэтти, с любопытством разглядывая крохотное личико новорожденной. – Она словно розовый бутон поутру, прежде чем солнце заставит цветок распуститься. Фрэнси улыбнулась.

– Боюсь, что букет таких роз мне уже не суждено собрать, Хэтти. – Потом она печально взглянула на Мандарина. – Мне бы хотелось, чтобы Бак хоть одним глазком посмотрел, на нее. Как было бы хорошо, если бы она могла носить его имя.

Лаи Цин осторожно вернул сверток с ребенком матери. Он поклонился и сказал:

– Я старый человек. Я не могу заменить ей отца, но я буду охранять ее, как если бы это было мое собственное дитя. Я обучу ее всему, что знаю сам, и разделю твою радость, вместе с тобой наблюдая, как девочка растет.

Фрэнси с благодарностью взглянула на своего друга – он и в самом деле сильно постарел за последнее время, хотя даже сам Лаи Цин не смог бы с точностью сказать, сколько ему лет. Однако, несмотря на то, что теперь он казался ниже ростом и его плечи стали еще более сутулыми, лицо Мандарина дышало присущей ему в молодости и в зрелости силой, глаза по-прежнему светились умом и энергией и весь его облик источал удивительное достоинство. Фрэнси ничего не забыла из того, что он сделал для нее в течение долгих лет их дружбы. Все самое лучшее в ее жизни исходило от Лаи Цина. Он был ее добрым гением и вот теперь, она уверена, станет добрым гением ее ребенка.

– Я бы хотела, чтобы Лизандра получила твое имя. Оно очень почтенное, и если ты согласишься, мое сердце исполнится радости.

Глаза Мандарина расширились – сначала от удивления, а затем от гордости и удовольствия. Он осторожно взял крохотную ручку ребенка в свои сильные ладони и поцеловал ее.

– Дорогая Фрэнси, – сказал он голосом, не скрывая переполнявших его душу эмоций, – ты наградила своего старого недостойного друга самой большой честью, на которую он когда-либо мог рассчитывать. Я был ничтожнейшим крестьянином, у меня не было ни гроша за душой, не было ни семьи, ни близких. Меня никогда не окружали дружеская привязанность и любовь. Теперь же все это у меня есть. У меня есть имя, которым можно гордиться, и внучка, которой я могу его передать. Сейчас я стал счастливейшим из смертных.

Мандарин превратился в любящего дедушку Лизандры и был им в течение семи лет. И все это время Фрэнси оставалась верна своему обещанию не видеться с Баком, хотя и вспоминала его каждую ночь и по газетам следила за развитием его карьеры. Она не видела его до самой смерти Мандарина, которая последовала в 1937 году.

 

 


Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 64 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Часть III 3 страница | Часть III 4 страница | Часть III 5 страница | Часть III 6 страница | Часть III 7 страница | Часть III 8 страница | Часть III 9 страница | Часть III 10 страница | Часть III 11 страница | Часть III 12 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть III 13 страница| Часть V 1 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.008 сек.)