Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Другая танцевальная песнь

Читайте также:
  1. ВТОРОЕ МНЕНИЕ ИЛИ ДРУГАЯ МЕТАФОРА?
  2. Глава 15 Другая
  3. Другая информация в программе
  4. Другая козочка, изображенная на этой пекторали, имеет все признаки экстерьера высокоудойных молочных пород. В подтверждение этому мы видим у нее хорошо развитое вымя.
  5. ДРУГАЯ ПЛЯСОВАЯ ПЕСНЬ
  6. Другая полезная информация

 

 

 

"В твои глаза заглянул я недавно, о жизнь: золото мерцало

в ночи глаз твоих -- сердце мое замерло от этой неги:

-- челн золотой, как в зерцале, мерцал там на водах

ночных, точно качалка, ныряющий, и всплывающий, и все снова и

снова кивающий челн золотой!

На стопу мою, падкую к танцу, ты метнула свой взор, свой

качально улыбчивый, дымчатый, вспыльчивый взор:

Только дважды коснулась ручонками ты погремушки своей -- и

уже закачалась нога моя в приступе танца. --

Пятки мои покидали уже землю, замер я на носках, тебе

внемля: ведь уши танцора -- в цыпочках его!

К тебе прыгнул я -- ты отпрянула вмиг; и лизнули меня на

лету зашипевшие змейки волос вдруг взлетевших твоих!

От тебя я отпрыгнул назад и от змей твоих прикасаний; ты

стояла уже, обернувшись слегка, и глаза были полны желаний.

Глазами розня, учишь меня ты стезям криведным; на стезях

криведных учится стопа моя -- козням!

Я люблю тебя дальней, ты вблизи мне пуще неволи; твое

бегство манит меня, поиск твой полонит меня -- я страдаю, но

ради тебя разве я не готов и к юдоли!

Ты, чей холод, как зуд, чье презренье -- искус, чей уход,

точно жгут, чья насмешка -- укус:

-- ты ль не была ненавистна всегда, ты, вязальщица,

повивальщица, зазывальщица, домогальщица и находчица! Ты ль не

была и любима всегда, непорочная, нетерпячая, ветроногая,

детоокая грехотворица!

Куда же ты тащишь меня, неугомонка и невиданка? И вновь

избегаешь меня, сладкая-сладкая горлица и грубиянка!

Я в танце несусь за тобою, я с ритмом твоим неизбытно

един. Где же ты? Протяни мне руку! Ну, хоть палец один!

Здесь пещеры и дебри -- мы же заблудимся вместе! Стой! Да

потише! Не видишь ли ты, как мелькают вокруг стаи сов и летучие

мыши?

Ты сова! Ты летучая мышь! Ты охоча меня дразнить? Где мы,

где? У собак, видно, ты научилась так тявкать и выть.

Зубки белые скалишь прелестно на меня ты без слов, и

сверлят меня злючие глазки из кудластых твоих завитков!

Что за пляс одурелый, точно буян; я охотник -- решай, кто

мне ты: ловчий пес или лань?

Ну, злая прыгунья, ко мне! Да живее, мигом! Ну-ка вверх! И

барьер! Горе мне! Я и сам вот плюхнулся, прыгнув!

О, взгляни, я лежу, ты, спесивица, и молю о милости! Мне

бы с тобою бродить да бродить по тропинкам жимолостным!

-- по тропинке любви сквозь кусты пятнастые, немые! Или

там вдоль озера: в нем резвятся и пляшут рыбки золотые!

Ты устала? Взгляни, вон овцы, и в воздухе завечерело: ну

разве не сладко уснуть под звуки пастушьей свирели?

Ты валишься с ног? Я тебя понесу, опусти только руки! И

если ты хочешь пить, скажи -- я нашел бы, чем тебя утолить, но

тебе не до этой услуги!

-- О, что за чертовка, плутовка, так ловко исчезла

змеею-скользянкой! Куда? Но от рук два пятна на лице горят,

точно красные ранки!

Я, право, устал изрядно пастушить твоих ягнят! До сих пор,



о ведьма, я пел для тебя, нынче ты завизжишь -- у меня!

Будешь плясать и ахать плетке моей вслед! Я не забыл-таки

плетку? -- Нет!"

 

 

Так отвечала мне жизнь тогда и при этом зажала изящные

ушки свои:

"О Заратустра! Не щелкай так страшно своей плеткой! Ты

ведь знаешь: шум убивает мысли -- а ко мне как раз пришли такие

нежные мысли.

Мы с тобою оба -- сущие недобродеи и незлодеи. По ту

сторону добра и зла обрели мы свой остров и зеленый свой луг --

мы вдвоем, одни! Уже оттого и должны мы ладить друг с другом!

И если мы и не любим друг друга от чистого сердца, -- то

гоже ли злиться на то, что не любишь от чистого сердца?

И что я лажу с тобою, и часто слишком лажу, ты знаешь это:

и все оттого, что ревную тебя я к мудрости твоей. Ах, эта

мудрость, полоумная старая дура!

Если бы мудрость твоя сбежала однажды от тебя, ах! тогда

мигом сбежала бы от тебя и моя любовь".

Тут жизнь задумчиво оглянулась вокруг и тихо сказала: "О

Заратустра, ты мне недостаточно верен!

Ты любишь меня вовсе не так сильно, как говоришь; я знаю,

Загрузка...

ты думаешь о том, что хочешь скоро покинуть меня.

Есть старый тяжелый-тяжелый колокол-ревун: он ревет по

ночам до самой твоей пещеры:

-- когда ты слышишь, как колокол этот бьет полночь, тогда

между первым и двенадцатым ударом думаешь ты о том --

-- ты думаешь о том, о Заратустра, я знаю это, что ты

хочешь скоро покинуть меня!"

"Да, -- отвечал я робко, -- но ты знаешь также --" И я

сказал ей нечто на ухо, прямо в ее спутанные, желтые, безумные

пряди волос.

"Ты знаешь это, о Заратустра? Этого не знает

никто..."

И мы стояли лицом к лицу и глядели на зеленый луг, на

который как раз набегал прохладный вечер, и плакали вместе. --

И жизнь была тогда мне милее, чем вся моя мудрость когда-либо.

--

Так говорил Заратустра.

 

 

Раз!

О, внемли, друг!

 

Два!

Что полночь тихо скажет вдруг?

 

Три! "Глубокий сон сморил меня, --

 

Четыре!

Из сна теперь очнулась я:

 

Пять!

Мир -- так глубок,

 

Шесть!

Как день помыслить бы не смог.

 

Семь!

Мир -- это скорбь до всех глубин, --

 

Восемь!

Но радость глубже бьет ключом!

 

Девять!

Скорбь шепчет: сгинь!

 

Десять!

А радость рвется в отчий дом, --

 

Одиннадцать!

В свой кровный, вековечный дом!"

 

Двенадцать!

 

Семь печатей
(или: пение о Да и Аминь)

 

 

 

Если я прорицатель и полон того пророческого духа, что

носится над высокой скалой между двух морей --

-- носится между прошедшим и будущим, как тяжелая туча, --

враждебный удушливым низменностям и всему, что устало и не

может ни умереть, ни жить:

готовый к молнии в темной груди и к лучу искупительного

света, чреватый молниями, которые говорят Да и смеются, готовый

к пророческим молниеносным лучам, --

-- но блажен, кто так чреват! И поистине, кто должен

некогда зажечь свет будущего, тому приходится долго висеть, как

тяжелая туча, на вершине скалы! --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если гнев мой некогда разрушал могилы, сдвигал пограничные

столбы и скатывал старые, разбитые скрижали в отвесную

пропасть, --

Если насмешка моя некогда сметала, как сор, истлевшие

слова и я приходил, как метла для пауков-крестовиков и как

очистительный ветер -- для старых удушливых склепов, --

Если некогда сидел я, ликуя, на месте, где были погребены

старые боги, благословляя мир, любя мир, возле памятников

старых клеветников на мир:

ибо даже церкви и могилы Бога люблю я, когда небо смотрит

ясным оком сквозь разрушенные своды их; я люблю сидеть, подобно

траве и красному маку, на развалинах церквей, --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если некогда дыхание снисходило на меня от дыхания

творческого и от той небесной необходимости, что принуждает

даже случайности водить звездные хороводы, --

Если некогда смеялся я смехом созидающей молнии, за

которой, гремя, но с покорностью следует долгий гром действия,

--

Если некогда за столом богов на земле играл я в кости с

богами, так что земля содрогалась и трескалась, изрыгая

огненные реки, --

ибо земля есть стол богов, дрожащий от новых творческих

слов и от шума игральных костей, --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если некогда одним глотком опорожнял я пенящийся кубок с

пряною смесью, где хорошо смешаны все вещи, --

Если некогда рука моя подливала самое дальнее к самому

близкому, и огонь к духу, радость к страданию и самое худшее к

самому лучшему, --

Если и сам я крупица той искупительной соли, которая

заставляет все вещи хорошо смешиваться в кубковой смеси, --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если я люблю море и все, что похоже на море, и больше

всего, когда оно гневно противоречит мне, --

 

Если есть во мне та радость искателя, что гонит корабль к

еще не открытому, если есть в моей радости радость

мореплавателя, --

Если некогда восклицало ликование мое: "берег исчез --

теперь спали с меня последние цепи --

-- беспредельность шумит вокруг меня, где-то вдали блестит

мне пространство и время, ну что ж! вперед! старое сердце!" --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если добродетель моя -- добродетель танцора, и часто

прыгал я обеими ногами в золотисто-изумрудный восторг;

Если злоба моя -- смеющаяся злоба, живущая под кустами роз

и под изгородью из лилий:

-- ибо в смехе все злое собрано вместе, но признано

священным и оправдано своим собственным блаженством --

И если в том альфа и омега моя, чтобы все тяжелое стало

легким, всякое тело -- танцором, всякий дух -- птицею; и

поистине, в этом альфа и омега моя! --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

Если некогда простирал я тихие небеса над собою и летал на

собственных крыльях в собственные небеса;

Если я плавал, играя, в глубокой светлой дали, и прилетала

птица-мудрость свободы моей:

-- ибо так говорит птица-мудрость: "Знай, нет ни верха, ни

низа! Бросайся повсюду, вверх и вниз, ты, легкий! Пой!

перестань говорить!

-- разве все слова не созданы для тех, кто запечатлен

тяжестью? Не лгут ли все слова тому, кто легок! Пой! перестань

говорить!" --

О, как не стремиться мне страстно к Вечности и к брачному

кольцу колец -- к кольцу возвращения?

Никогда еще не встречал я женщины, от которой хотел бы

иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю

тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

 

 

* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, И ПОСЛЕДНЯЯ *

 

 

Ах, где в мире совершалось больше

безумия, как не среди сострадательных?

И что в мире причиняло больше страдания,

как не безумие сострадательных?

Горе всем любящим, у которых нет более

высокой вершины, чем сострадание их!

Так говорил однажды мне дьявол:

"Даже у Бога есть свой ад -- это любовь его к

людям".

И недавно я слышал, как говорил он такие

слова: "Бог мертв; из-за сострадания своего

к людям умер Бог".

 

Так говорил Заратустра

 


Дата добавления: 2015-07-24; просмотров: 108 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Перед восходом солнца | Об умаляющей добродетели | На горе Елеонской | О прохождении мимо | Об отступниках | Возвращение | О трояком зле | О духе тяжести | О старых и новых скрижалях | Выздоравливающий |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
О великом томлении| Жертва медовая

mybiblioteka.su - 2015-2020 год. (0.084 сек.)