Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

НАУЧНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ СТАЛИНА

Читайте также:
  1. Глава 14. Научный редукционизм
  2. Директор и завучи, классный руководитель (Екатерина Валерьевна) )
  3. ЗАГАДКА СМЕРТИ СТАЛИНА
  4. Классный руководитель Галишникова Людмила Юрьевна, тел. 903-277-91-36, lyudmilagalish@mail.ru
  5. КОММУНИЗМ НАУЧНЫЙ — англ.
  6. Крушение надежд Сталина
  7. КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ СТАЛИНА

 

Чтобы понять, каково было подлинное отношение Сталина к Ленину, следует обратиться к самому началу его революционной деятельности. Очевидцы вспоминали, что еще во время учебы в семинарии Иосиф Джугашвили, впервые прочитав работы Тулина (под этим псевдонимом публиковался Владимир Ульянов-Ленин) с критикой народничества, «легального марксизма» и «экономизма», не только полностью поддержал идеи автора, но заявил: «Я во что бы то ни стало должен увидеть его».

В 1924 году Сталин рассказывал: «Знакомство с революционной деятельностью Ленина с конца 90-х годов и особенно после 1901 года, после издания «Искры», привело меня к убеждению, что мы имеем в лице Ленина человека необыкновенного. Он не был тогда в моих глазах простым руководителем партии, он был ее фактическим создателем, ибо он один понимал внутреннюю сущность и неотложные нужды нашей партии. Когда я сравнивал его с остальными руководителями нашей партии, мне все время казалось, что соратники Ленина — Плеханов, Мартов, Аксельрод и другие — стоят ниже Ленина целой головой, что Ленин в сравнении с ними не просто один из руководителей, а руководитель высшего типа, горный орел, не знающий страха в борьбе и смело ведущий вперед партию по неизведанным путям русского революционного движения. Это впечатление так глубоко запало мне в душу, что я почувствовал необходимость написать о нем одному своему близкому другу, находившемуся тогда в эмиграции, требуя от него отзыва. Через несколько времени, будучи уже в ссылке в Сибири, — это было в конце 1903 года, — я получил восторженный ответ от моего друга и простое, но глубоко содержательное письмо Ленина, которого, как оказалось, познакомил мой друг с моим письмом».

Письмо Ленина, по словам Сталина, «было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии и замечательно ясное и сжатое изложение всего плана работы партии на ближайший период. Только Ленин умел писать о самых запутанных вещах так просто и ясно, сжато и смело — когда каждая фраза не говорит, а стреляет. Это простое и смелое письмецо еще больше укрепи-

ло меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного орла нашей партии. Не могу себе простить, что это письмо Ленина, как и многие другие письма, по привычке старого подпольщика, я предал сожжению».

Если рассматривать годы революционного подполья Сталина как пребывание в «университете революции», то с этих пор Ленин стал фактически его «научным руководителем». Поскольку Сталина часто атакуют с прямо противоположных сторон, действуя по американской поговорке: «Орел— я выиграл, решка— ты проиграл», то те же самые люди, которые корят Сталина за его неприязнь к Ленину, клеймят его же за «слепое преклонение» перед Лениным. В том, что Джугашвили выбрал Ленина в качестве своего идейного и духовного руководителя, Роберт Таккер увидел проявление «поклонения герою» и стремление бездумно подражать своему живому идеалу. Изображая Джугашвили лишь как слепого имитатора Ленина, Таккер ссылался на меньшевика Р. Арсенидзе, который говорил, что Сталин повторял аргументы Ленина «как грамофон», что «он жил аргументами Ленина и его мыслями. Он копировал Ленина до такой степени, что мы называли его «левой ногой Ленина». Даже в выборе своего главного псевдонима Таккер увидел стремление Джугашвили быть похожим на Ленина: «В отличие от таких революционных псевдонимов, как «Троцкий», «Каменев», «Зиновьев», «Молотов», фамилия «Сталин» напоминала фамилию «Ленин»«. При этом Таккер видит в подражательстве Джугашвили Ленину проявление делового расчета: «Поклонение Джугашвили Ленину как герою ни в коей степени не противоречило его собственным амбициям и самовосхищению. Напротив, такое поклонение лишь усиливало эти чувства... Почему бы не найти себе заметное место рядом с этим «горным орлом»? Почему бы не стать партнером Ленина, его «вторым я», Лениным Вторым?»



Получалось, что Джугашвили сознательно подражал Ленину, чтобы оказаться в выгодном положении в партии, а затем, после ее прихода к власти, занять видное положение в руководстве страны. Казалось, что речь идет о заурядном карьеристе, который втирался в доверие к начальнику предприятия или учреждения. Такое объяснение игнорирует отличия знакомой Таккеру Америки от дореволюционной России. Хотя в партии, как и во всех человеческих коллективах, шла борьба за лидерство, было невозможно добиться выгодного служебного положения, находясь в рядах запрещенной партии, подвергавшейся преследованиям властей. По этой причине всевозможные конфликты, возникавшие в партии, быстро перерастали в открытые ссоры, а не тлели под лицемерным прикрытием выражения преданности начальству или доброго отношения к коллегам, как это часто имеет место в обычных людских коллективах.

Загрузка...

Но даже, если допустить, что партийный карьерист рассчитывал на скорый приход партии к власти, то он стал бы на сторону Плеханова и

меньшевиков, которые, вопреки своему названию, вскоре после II съезда партии взяли под свой контроль все руководящие органы РСДРП, и не стал бы поддерживать Ленина. С большим основанием в карьеризме можно было обвинить Ноя Жорданию и других меньшевиков, которые поддержали Плеханова, Мартова и других, хотя такое обвинение искажало бы мотивы поведения грузинских меньшевиков.

С другой стороны, если предположить, что Джугашвили решил «сделать ставку» на Ленина и втирался к нему в доверие, притворяясь его сторонником, а на самом деле лишь мечтая о карьере в большевистской фракции РСДРП, то он имел для этого очень плохие шансы. Чтобы достичь своей цели, Джугашвили должен был оказаться ближе к Ленину, а для этого надо было эмигрировать. Следует также учесть, что Джугашвили был не единственным сторонником Ленина, в том числе и среди социал-демократов Закавказья, а поэтому нельзя говорить, что своим отношением к Ленину он резко отличался от других большевиков. Считать же, что все люди, поддерживавшие Ленина в 1903—1905 годы, были карьеристами, значит вопиющим образом игнорировать реальность того времени.

Правда, можно найти немало высказываний Сталина, свидетельствовавших о его стремлении брать пример с Ленина. В своем выступлении 11 декабря 1937 года Сталин говорил о Ленине как о носителе самых лучших моральных качеств, необходимых для государственного руководителя («правдивости», «бесстрашия», «любви к народу» и т.д.), постоянно подчеркивая, что советским депутатам надо быть такими, «каким был Ленин». Обращаясь к избирателям, он советовал им внушать своим депутатам, «что они должны иметь перед собой образ великого Ленина и подражать Ленину во всем». Вполне возможно, что Таккер прав, и следование примеру Ленина объясняло выбор им псевдонимов, созвучных с фамилией Ленина (Солин, Салин, Стефин, Сталин). И все же хотя Сталин брал пример с Ленина, его методы политического руководства, манера общения с людьми, стиль письма и речи сохраняли оригинальные черты и были совсем не похожими на ленинские.

В противовес версии о том, что Сталин слепо следовал за Лениным и рабски подражал ему, можно привести немало примеров того, как он занимал позиции, отличные от Ленина, и отказывался поддерживать его. Так было, например, на Объединительном съезде партии в 1906 году, когда Джугашвили отказался поддержать позицию Ленина по аграрному вопросу. В последующем мы увидим примеры других и более существенных разногласий между Лениным и Сталиным. Несогласия Сталина с Лениным не укладываются в представления о карьеристе, который был озабочен лишь тем, чтобы втереться в доверие к руководителю и, уверив того в своей лояльности, добиться положения главного помощника, а затем — наследника.

Таккер и другие авторы, объяснявшие отношение Сталина к Ленину простым подражательством, не учитывают глубоких причин, объяснявших, почему он стал рьяным сторонником Ленина. Очевидно, что, став революционером-марксистом и поверив в необходимость свержения существовавшего в России строя революционным путем, Джугашвили-Сталин считал, что революционная партия должна иметь достойного руководителя. Хотя Сталин не забывал о том, что Ленин является выходцем из чуждой ему дворянской среды (он напомнил об этом публично в июне 1937 года), он видел в Ленине человека, глубоко преданного интересам пролетариата и идее пролетарской революции.

Первой заслугой Ленина Сталин считал создание им мошной политической партии, которая оказалась в состоянии взять власть в России. В статье, посвященной 50-летию Ленина, Сталин писал: «Задача состояла в том, чтобы отделить овец от козлищ, отмежеваться от чужаков, организовать кадры опытных революционеров на местах, дать им ясную программу и твердую тактику, наконец, собрать эти кадры в единую боевую организацию профессиональных революционеров, достаточно конспиративную для того, чтобы устоять против жандармских набегов, но, вместе с тем, достаточно связанную с массами для того, чтобы повести их в нужную минуту на борьбу».

Такие представления о революционной партии сложились у Сталина еще до начала переписки с Лениным. В своей статье в «Брдзоле», опубликованной в декабре 1901 года, Джугашвили высказывается за создание партии, «которая будет сплочена не только по названию, но и по своим основным принципам и тактическим взглядам. Наша задача — работать над созданием такой сильной партии, которая будет вооружена твердыми принципами и несокрушимой конспирацией». Поэтому неудивительно, что требования к членам партии, на которых настаивал Ленин в своей редакции первого пункта устава РСДРП, полностью отвечали представлениям Джугашвили о «сильной и тесно сплоченной» партийной организации. Готовность Джугашвили следовать за Лениным логично вытекала из совпадения многих его убеждений с теми, которые отстаивал руководитель большевиков.

В полемике между большевиками и меньшевиками, развернувшейся сразу же после окончания II съезда РСДРП (июль— август 1903 года), Джугашвили энергично поддержал Ленина и его сторонников. В своих «письмах из Кутаиса», написанных в 1904 году, он защищал основные идеи работы Ленина «Что делать?» от критики Плеханова. (В одном из этих писем он впервые назвал Ленина «горным орлом».) Он одним из первых употребил словосочетание «ленинские идеи», которое в советское время стало расхожим пропагандистским термином. Джугашвили писал, что «стоит только принять... теоретическую предпосылку (Ленина), и никакой оппортунизм не подступит к тебе близко. В этом значение

ленинской идеи. Называю ее ленинской, потому что никто в русской литературе не высказывал ее с такой ясностью, как Ленин». В то же время, объясняя свое желание защищать «ленинские идеи», он подчеркивал, что «критикуемые взгляды Ленина — не собственность Ленина, а их искажение касается других партийцев не меньше, чем Ленина».

«Ленинские идеи» стали для Сталина оплотом в борьбе против неустойчивости и капитулянтства в партии. В своей статье «Коротко о партийных разногласиях», опубликованной 15 июля 1905 года в газете «Пролетариатис Брдзола», Сталин указал главную причину партийных разногласий: «...в нашей партии выявились две тенденции, тенденция пролетарской стойкости и тенденция интеллигентской шаткости. И вот выразителем этой интеллигентской шаткости и является нынешнее «меньшинство».

Сталин особо подчеркивал те стороны в деятельности Ленина и те его высказывания, которые свидетельствовали о его вере в пролетарские массы. Сталин противопоставлял Ленину руководителей, которые заражены «боязнью масс, неверием в творческие способности масс. На этой почве возникает некий аристократизм вождей в отношении к маскам, не искушенным в историй революции, но призванным ломать старое и строить новое. Боязнь, что стихия может разбушеваться, что массы могут «поломать много лишнего», желание разыграть роль мамки, старающейся учить массы по книжкам, но не желающей учиться у масс — такова основа этого рода аристократизма». По мнению Сталина, на свете не было другого такого революционера, как Ленин, «который бы так глубоко верил бы в творческие силы пролетариата и в революционную целесообразность его классового инстинкта, как Ленин».

Придавая решающее значение политическому реализму, Сталин в своей статье, написанной к 50-летию В.И.Ленина, противопоставлял его той «группе марксистов», которая «свою деятельность... основывает не на опыте, не на учете практической работы, а на цитатах из Маркса. Указания и директивы черпает она не из анализа живой действительности, а из аналогий и исторических параллелей». В Ленине Сталин видел «организатора и вождя группы» марксистов, которая «в своей деятельности опирается не на цитаты и изречения, а на практический опыт, проверяя каждый свой шаг на опыте, учась на своих ошибках и уча других строительству новой жизни».

В то же время Сталин видел в Ленине руководителя, способного прочно удерживать курс в разбушевавшейся общественной стихии и сохранять верность теоретическим принципам партии. Сталин подчеркивал, что «Ленин никогда не становился пленником большинства, особенно, когда это большинство не имело под собой принципиальной основы». По словам Сталина, Ленин «не боялся выступать... буквально один против всех, рассчитывая на то, — как он часто говорил об этом, — что

«принципиальная политика есть единственно правильная политика». Готовность Ленина выступить против всех во имя своих убеждений, соответствовала жизненным идеалам Сталина, высоко ценившего независимость своих суждений и уважавшего независимые натуры.

Сталину импонировали многие черты характера Ленина, и он особо отмечал его умение контролировать собственные эмоции. В своих воспоминаниях 1924 года Сталин отметил, что Ленин не поддался ни унынию после его поражения на Объединительном съезде РСДРП в 1906 году, ни кичливости после его победы на Лондонском V съезде партии в 1907 году.

Рассказывая о своих первых личных впечатлениях о Ленине, с которым он впервые встретился в декабре 1905 года на Таммерфорсской конференции большевиков, Сталин прежде всего отметил его скромность, в которой он увидел «одну из самых сильных сторон Ленина, как нового вождя новых масс, простых и обыкновенных масс, глубочайших «низов» человечества». Такая черта поведения Ленина вполне соответствовала представлениям Сталина о смирении руководителя, сложившимся еще во время его учебы в духовных училищах.

Видя в Ленине носителя тех идей и тех черт поведения, которые он всегда особенно ценил, Сталин считал, что исключительные способности Ленина позволили ему стать непревзойденным руководителем «движения революционного корабля к победе». Сталин говорил: «Ленин был рожден для революции. Он был поистине гением революционных взрывов и величайшим мастером революционного руководства... Гениальная прозорливость, способность быстро схватывать и разгадывать внутренний смысл надвигающихся событий — это то самое свойство Ленина, которое помогало ему намечать правильную стратегию и ясную линию поведения на поворотах революционного движения». Очевидно, что качества, которые Сталин особо ценил в Ленине, во многом отвечали его идеальным представлениям о политическом деятеле. Он постоянно обращался к теоретическим работам и практическому опыту своего «научного руководителя», чтобы повысить свою квалификацию как революционера.

Впервые Сталин услышал речи Ленина на Таммерфорсской конференции. Они произвели на него неизгладимое впечатление: «Это были вдохновенные речи, приведшие в бурный восторг всю конференцию». «Необычайная сила убеждения, простота и ясность аргументации, короткие и всем понятные фразы, отсутствие рисовки, отсутствие головокружительных жестов и эффектных фраз, бьющих на впечатление, — все это выгодно отличало речи Ленина от речей обычных «парламентских» ораторов».

Анализируя речи Ленина, Троцкий, как виртуоз «парламентских речей» и мастер митинговых выступлений, обратил особое внимание на

его ораторскую манеру, поскольку для него главным являлась не логическая конструкция содержательной части речи, а воздействие оратора на аудиторию. Поэтому дотошным образом описав жесты и телодвижения Ленина, его тон и тембр голоса, Троцкий счел ненужным разбирать логическое построение его речей, заключив свой анализ словами: «Но разве речь существует для конструкции? Разве в речи ценна какая-либо другая логика, кроме логики, понуждающей к действию?» На Сталина же наиболее сильное впечатление произвело не то, каким тоном произносил речь Ленин, как он при этом двигался и какие жесты делал, а его логическая конструкция. Он вспоминал: «Меня пленила та непреодолимая сила логики в речах Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудиторией, постепенно электризует ее и потом берет ее в плен, как говорят без остатка. Я помню, как говорили тогда многие из делегатов: «Логика в речах Ленина — это какие-то всесильные щупальцы, которые охватывают тебя со всех сторон клещами и из объятий которых нет мочи вырваться: либо сдавайся, либо решайся на полный провал. Я думаю, что эта особенность в речах Ленина является самой сильной стороной его ораторского искусства».

Обратив внимание на умение Ленина убеждать логикой своих аргументов, Сталин, судя по его различным работам, очень внимательно изучал ленинские труды, его теоретические постулаты или политические лозунги. Так, например, в своей работе «Ленин и вопрос о союзе с середняком», написанной в 1928 году, Сталин подробно разбирает политические лозунги Ленина по крестьянскому вопросу: «В чем состоит соль лозунга Ленина? Соль лозунга Ленина состоит в том, что он замечательно метко схватывает триединую задачу партийной работы в деревне, выраженную в одной сжатой формуле: а) обопрись на бедноту, б) устраивай соглашение с середняком, в) ни на минуту не прекращай борьбы с кулаком. Попробуйте-ка взять из этой формулы одну из ее частей, как базу для работы в деревне в данный момент, забыв об остальных ее частях, — и вы обязательно попадете в тупик».

Очевидно, что Сталин продолжал внимательно изучать труды Ленина и после его смерти. Даже после завершения своего «ученичества» и до конца жизни Сталин называл себя «учеником Ленина». В беседе с Э. Людвигом Сталин заявил: «Я только ученик Ленина и цель моей жизни — быть достойным его учеником». Говоря о Ленине в 1938 году, он называл его «нашим учителем» и «нашим воспитателем». Свою главную теоретическую работу он назвал «Основы ленинизма», а постоянно переиздававшийся и пополнявшийся новыми работами сборник его основных произведений с 1924 по 1939 годы — «Вопросы ленинизма». Сталин считал, что его работы, являвшиеся теоретическим обоснованием проводившегося им политического курса, являются развитием идей Ленина. Вместе с тем, совершенно ясно, что в своей практической деятельнос-

ти и теоретическом обосновании своей политики Сталин ушел за пределы тех суждений и выводов, которые были сделаны Лениным. В то же время Сталин не стремился вывести свои теоретические выводы и практические дела за рамки «ленинизма» и не стал провозглашать появление «сталинской» теории или «сталинского» периода партийной и советской истории. В этом Алан Баллок увидел лишь политический расчет Сталина, стремившегося не «подставлять» себя, а спрятаться за тень Ленина.

На самом деле Сталин хотел доказать преемственность марксистской мысли и по этой причине старался обосновать последовательное единство идей Маркса — Энгельса — Ленина и своих собственных, так как исходил из научного характера марксистского учения, основанного на научных, а не политиканских принципах. Он писал, что «ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции... ленинизм является дальнейшим развитием марксизма». Свои же труды Сталин рассматривал как творческое развитие марксизма-ленинизма.

В то же время нет сомнения в том, что в отношении Сталина к Ленину проявлялось не только желание доказать научную обоснованность идей марксизма-ленинизма. Формы, в которых Сталин изъявлял свою преданность основоположнику большевизма, свидетельствовали о том, что Ленин для Сталина был великим вождем, отцом-основателем великого учения. С трибуны Мавзолея Ленина в 1941 году Сталин, обращаясь к защитникам страны, заявлял: «Дух великого Ленина вдохновлял нас... на войну против интервентов... Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!.. Под знаменем Ленина — вперед к победе!».

В своем докладе на закрытом заседании XX съезда КПСС Хрущев утверждал, что «Сталин проявил свое неуважение к памяти Ленина... Во многих фильмах и литературных трудах фигура Ленина была показана неверно и недопустимо принижена.» На самом деле трудно себе представить, что еще можно было сделать для прославления Ленина по сравнению с тем, что сделал для этого Сталин. Высказывания Ленина считались обязательными для обоснования тех или иных заявлений по самым различным вопросам. Каждый год в день смерти Ленина 21 января по всей стране проходили торжественные траурные собрания. День 22 января (по старому стилю — 9 января, день памяти жертв Кровавого воскресенья), объявленный нерабочим, считался теперь и днем памяти Ленина, и в этот день вывешивали флаги с траурной каймой. Мавзолей Ленина стал священным местом постоянного поклонения телу покойного вождя и трибуной, с которой советские руководители наблюдали военные парады и приветствовали демонстрации в дни главных советских праздников.

Именем Ленина были назван второй по величине и значению город страны, а также многие города в Российской Федерации и других республиках. Именем Ленина называли горные пики, заводы, фабрики, со-

вхозы и колхозы, улицы и площади городов. Повсеместно были воздвигнуты памятники Ленину, и Сталин направлял приветствия тем городам, где были сооружены первые памятники Ильичу. Портреты Ленина украшали интерьеры госучреждений и появлялись на фасадах домов во время праздников. С портретами Ленина шли на праздничные демонстрации советские люди во всех городах страны. Высшей правительственной наградой был орден Ленина. Изображение Ленина было на воинских знаменах, на советских ассигнациях и почтовых марках, на боевых знаменах частей и соединений Красной Армии. Жизнь Ленина с детских лет служила примером для подражания. Октябрята носили значки с изображением маленького Володи Ульянова. Всесоюзным организациям пионеров и молодежи было присвоено имя Ленина.

Жизнь Ленина была предметом многочисленных исследований. Ленину были посвящены музейные экспозиции в разных городах страны О Ленине была написана масса книг, а его жизни были посвящены многочисленные театральные постановки и фильмы. Возрождая хрущевскую версию о том, что Сталин якобы принижал Ленина, Е.С. Громов в своей книге «Сталин: власть и искусство» ссылается на негативное отношение Сталина к пьесе Погодина «Кремлевские куранты» и фильму, снятому по этой пьесе «Свет над Россией», и на основе этого утверждает, что в последние годы своей жизни Сталин не желал показывать Ленина на экране. Однако, как признает сам Громов, в эти же годы был выпущен фильм «Незабываемый 1919-й год», одним из героев которого был Ленин. Даже в основе фильма «Клятва», посвященного главным образом жизни страны и деятельности Сталина после смерти Ленина, была идея о том, что Сталин сохранил верность заветам Ленина.

Громов пишет, что в последние годы жизни Сталина «в ряде публичных выступлений второго вождя о первом как бы забывается». В качестве примеров Громов сослался на неупоминание Сталиным Ленина в обращениях к народу 9 мая 1945 года и 2 сентября 1945 года по случаю победы над Германией и Японией, в выступлении 9 февраля 1946 года и в своем выступлении на XIX съезде партии. Громов утверждает: «Это не могло быть случайностью, а означало лишь одно: одряхлевший диктатор не хотел делиться славой даже с основателем партии».

Действительно, Сталин ничего не сказал об основоположнике большевизма в упомянутых Громовым речах. Однако в этих выступлениях Сталин не называл и многих имен, которыми он призывал вдохновляться советский народ в речах 6 и 7 ноября 1941 года. На таком же основании можно утверждать, что в дни Победы и в первые дни 1946 года Сталин «не хотел делиться славой» с Александром Невским, Дмитрием Донским, Мининым, Пожарским, Белинским, Чернышевским и многими другими, которых он упомянул в своих речах 6 и 7 ноября 1941 года.

В то же время достаточно просмотреть другие сталинские работы 1945— 1952 годов, чтобы убедиться в том, что Сталин вовсе не перестал упоминать имя Ленина. В приказах, подписанных им в качестве наркома обороны СССР по случаю Дня Советской Армии в 1945-м и в 1946 году, Сталин говорит о создании «великим Лениным Красной Армии», о необходимости выполнять «заветы великого Ленина». В своем приказе в качестве министра вооруженных сил СССР по случаю 1 Мая 1946 года он призывает: «Необходимо помнить указания великого Ленина». В приказе от 23 февраля 1947 года он пишет: «Созданная великим Лениным Советская Армия...» В приветствии Москве по случаю ее 800-летия Сталин говорит: «После того, как по воле великого Ленина Москва вновь была объявлена столицей нашей Родины, она стала знаменосцем новой советской эпохи». В своей речи 7 февраля 1948 года на обеде в честь финляндской правительственной делегации Сталин особо подчеркнул роль Ленина в провозглашении независимости Финляндии. Наконец, в своем приветствии «юным пионерам Советского Союза» 20 мая 1952 года Сталин называет их «верными ленинцами». Помимо этого, Сталин постоянно ссылался на Ленина как на неоспоримый авторитет в своих последних теоретических работах — «Относительно марксизма в языкознании» и «Экономические проблемы социализма». (Впрочем, упоминание Ленина в этих двух работах Громов был вынужден признать, хотя это признание и противоречит его концепции о нежелании Сталина «делиться славой» с Лениным.)

В отношении к Ленину еще раз проявилась характерная для Сталина устойчивость его взглядов и верность первоначальному выбору. Начиная со времени их заочного знакомства в 1903 году, каждый новый политический успех Ленина служил для Сталина доказательством правильности выбора своего «учителя» и правильности собственных суждений, которые, как правило, совпадали с ленинскими. Превращение большевиков в самостоятельное крыло РСДРП с 1903 года, а затем во влиятельную политическую силу России в ходе революции 1905 года, победа большевиков над меньшевиками в РСДРП в 1907 году и другие события усиливали политическое значение не только Ленина, но и его сторонников. Органичная последовательность в проведении ленинского курса, отвечавшего его мировоззрению, способствовала тому, что Сталин не мог не выдвигаться на первый план в партии, объединенной вокруг Ленина.

Глава 15


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 83 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: МОЖНО ЛИ РАЗГАДАТЬ СТАЛИНА? | СКРЫВАЛ ЛИ СТАЛИН ПРАВДУ О ПЕРВЫХ ГОДАХ СВОЕЙ ЖИЗНИ? | НАСЛЕДСТВО, ПОЛУЧЕННОЕ МАЛЬЧИКОМ ИЗ ГОРИ | ЦЕРКОВНОЕ ПОПРИЩЕ | ТРОПА К ПАРНАСУ | ДОРОГА В РЕВОЛЮЦИЮ, КОТОРАЯ УВЕЛА ОТ ХРАМА | НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РАБОТА | Часть 3 | ПЕРВАЯ САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА | ПОДМАСТЕРЬЕ РЕВОЛЮЦИИ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ЦАРСКОЙ ПОЛИЦИИ?| В ГОДЫ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ БУРИ

mybiblioteka.su - 2015-2019 год. (0.01 сек.)