Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 7. В отделанном кафелем помещении морга было холодно

 

В отделанном кафелем помещении морга было холодно. Как только я прошла через пневматические двери, от моей кожи пошел пар. Я остановилась, чтобы подстроиться под резкий перепад температур — мой собственный термостат стоял на отметке «высоко». Теперь температура моего тела была гораздо выше, чем прежде, когда я была человеком; по ночам мне больше не нужно было укрываться одеялом. Раньше, когда мы с Джейсом спали вместе, я прижималась к нему, чтобы согреться, а он вскоре сбрасывал одеяло на пол. Наверное, его тело навсегда пропиталось жаром Рио.

Теперь же Джейс валился на мою постель только тогда, когда был пьян, и мгновенно засыпал; обычно я толкала его в бок, он просыпался, вставал и тащился в свою спальню.

Я привычно окинула взглядом комнату — ничего, кроме обычной системы защиты; под потолком — камеры видеонаблюдения, в углу — стальные шкафчики, повсюду аккуратно разложенные и расставленные инструменты, приборы и сканеры. Внезапно у меня заболели зубы; чтобы успокоить боль, я глубоко вздохнула и потерла челюсть.

На столе из нержавейки лежал толстый пластиковый мешок. Очертания человека в нем не угадывались — еще бы, там находились только фрагменты тела Кристабель Муркок.

Я осталась с трупом один на один. Моя кожа напряглась и словно разгладилась. Внезапно мне стало легко и хорошо; такого со мной не бывало уже целый год. Я знаю, что нужно делать. Это моя работа, которой я отдала большую часть жизни.

«Так чего же ты боишься?» — спросил меня ровный низкий голос. Усилием воли я заставила его убраться в его маленький черный ящик. Трудно понять, как такое может забавлять мужчину, почему насмешливый демон издевается над самыми сокровенными мыслями? И почему же меня так волнует этот голос?

И в самом деле, чего я боюсь? Ничего. Кроме одного — я боюсь увидеть его по ту сторону моста смерти, где он будет ждать меня, улыбаясь и сцепив за спиной руки. Последний раз, когда я вызывала призрака, Джафримель стоял рядом со мной и смотрел, как я это делаю.

Щелкнуло переговорное устройство.

— Скажи, когда будешь готова, Дэнни, — сказала Гейб со своего наблюдательного поста, который находился за плотно закрытыми дверьми морга.

Разумеется, наши переговоры записывались на пленку, поскольку считалось, якобы мы участвуем в научном эксперименте.

— Только не торопись.

«Только не торопись». Легко ей советовать, это же не она торчит в морге наедине с покойником.

Нет, мне не было страшно — в конце концов, я некромантка, да еще с татуировкой и изумрудом. Мой бог по-прежнему принимает мои дары. Как мне сейчас не хватает его прикосновения, рождающего полную уверенность в себе! Контакт с «проводником» — дело сугубо личное для любого некроманта. Мой бог меня не отвергнет.

Нет, я боюсь самой себя.

Я потрогала левое плечо. Знак нестерпимо горел. Ну и пусть. Когда Джафримель был жив, плечо у меня болело так же — словно к нему прижимали раскаленное клеймо. Никогда раньше не думала, что сильная боль может успокаивать.

Скоро плечо перестанет болеть, знак станет холодным, как лед, и я, наконец, пойму, что его хозяин — демон — мертв.

«Мертв — возможно. Но не забыт. И Люцифер...»

Думать о Князе тьмы не хотелось.

Меча со мной не было, зато был отличный нож, которым я умела пользоваться. Между мной и телом стоял столик-каталка, на нем — две белые свечи в стеклянных подсвечниках. Лоб, щеки и грудь ласкал прохладный ветерок. Правая рука сжала рукоять ножа, потом внезапно расслабилась.

Пора начинать.

Оттолкнув столик, я подошла к телу; скрипнул линолеум. Под металлическим столом, на котором лежал труп, виднелась серебряная трубка, откуда исходил запах хлора и гниющей крови.

В наушниках снова щелкнуло.

— У тебя все в порядке, Дэнни?

«Уж ты-то должна понимать, что не могу я начать вот так, с бухты-барахты. Сначала нужно собраться с мыслями. Я всегда так делаю — это мой стиль».

— Все хорошо, Гейб, успокойся. Просто я присматриваюсь.

— Дэнни...

— Я не стану прикасаться к телу, только расстегну мешок, и все. Так будет легче.

Я с удивлением слушала собственный голос — ровный и спокойный, словно ничего не происходит; я вообще мастер притворяться, будто отлично знаю, что делаю.

— Кому?

Слабая попытка пошутить, не имевшая успеха. Я взглянула вверх, где в кабинке за стеклом сидела Гейб, и почувствовала, как у меня слегка дернулась верхняя губа. Система энергетической защиты работала отлично — биополе Гейб было окрашено в пурпурный цвет тревоги, Джейса — в ярко-желтый, цвет напряженного ожидания; аура Кейна своей формой напоминала яйцо и абсолютно ничего не выражала: слепое естественное биополе; полная уверенность в том, что у меня ничего не получится. С таким плотным биополем доктору не был страшен ни один псион. Что ж, есть и такие нормалы. Когда дело касается магии, они просто не верят собственным глазам.

Интересно, что доктор думает о псионах, если он им не верит? Он луддер, поэтому, скорее всего, считает, что их следует держать в резервациях, как это делали «Евангелисты Гилеада» во время Семидесятидневной войны. И не просто держать, а планомерно уничтожать. Луддеры в принципе ненавидят людей с измененными генами, но псионов они ненавидят особенно. Я всегда считала, что псионы — такие же люди, как все, но луддеры называют нас отродьем, пакостью, выродками и открыто выступают за полное истребление псионов.

— Не наседай, Гейб. Не советую.

Я говорила серьезно.

— Тогда не тяни. Быстренько сделай свою работу и иди домой. Потом можешь напиться.

Она тоже отвечает серьезно. Кажется, мы испытываем одинаковые чувства.

«Напиться. Будто это поможет. Да я теперь даже напиться толком не могу». Я взялась за замок молнии на мешке. Рывком дернула его вниз.

По крайней мере, они сложили куски тела так, как следовало. Чего-то не хватает — я еще не читала предварительный отчет. В нос ударил тошнотворный запах смерти.

Иногда подобная чувствительность превращается в настоящее проклятие. Теперь я понимаю, почему демоны окружают себя особым, специфическим запахом. Это своего рода защита. Хотелось бы мне иметь такую. «Кристабель, — сказала я. — Sekhmet sa'es».

Воздух пришел в движение. Пыли не было, но я почувствовала, как энергия — моя энергия — вздрогнула, словно поверхность пруда, от которой отразились звуковые волны. Именно вздрогнула, а не шевельнулась, готовая в любой момент выйти из-под контроля и погрузиться в хаос.

«Странно».

Я попятилась. Не нужно смотреть на это изуродованное, разлагающееся лицо. Я отошла в дальний угол комнаты и сглотнула слюну. Щелчок пальцами — и свечи на столике загорелись. Обожаю этот фокус.

Обожала до того, как встретила Джафримеля.

— Выключи свет, Гейб.

— Хорошо.

Щелчок выключателя — и почти все лампы под потолком погасли. Те, которые остались включенными, тревожно гудели. Здесь все же было светлее, чем на складе. Интересно, где сейчас Булгаров? Наверное, уже осужден и отправлен в газовую камеру. Нет, еще рано. Во всяком случае, интересоваться его судьбой я не стану, я свое дело сделала.

«Приди в себя, Дэнни. Охота закончилась. Думай о том, что тебе предстоит».

Я подняла нож; блеснула сталь — преграда между мной и тем, что могло сейчас произойти.

— И что? А ничего, — пробормотала я. — Данте Валентайн, аккредитованная некромантка, вызывает дух тела Кристабель Муркок, также аккредитованной некромантки.

«Черт, надеюсь, у нее есть что сообщить».

— У меня все готово, — сказала Гейб. — Начинай.

Я вздохнула. Закрыла глаза. Времени на раздумья больше не было.

Все началось просто, слишком просто. Я ушла на уровень подсознания, погрузившись в тот голубой сияющий свет, который раскрывали передо мной мой талант и генетика. Я не касалась тела — дотронуться до холодного пластика не было сил, — поэтому была готова к некоторым трудностям — скажем, между мной и голубыми хрустальными стенами входа в царство смерти могла возникнуть какая-нибудь преграда.

Но я ошиблась.

«О боги, как хорошо». Я откинула голову; распущенные волосы шевелил легкий ветерок. Где-то внутри меня раздалось пение, к нему присоединился мой голос, а потом и моя энергия, которая произносила слова еще до того, как я успевала их озвучить. «Agara tetara eidoeae nolos, sempris quieris tekos mael...»

«Пока все идет хорошо», — подумала я, затем это поглотило меня целиком.

Надо мной сиял голубой прозрачный свет. Мои кольца искрились, левое плечо пронзила жгучая боль. Оседлав энергию, под пение хрустальных стен, я пересекла пространство, вибрирующий воздух и приступила к делу. На языке ощущался мерзкий привкус размолотых костей и гниющей плоти. Тело Кристабель превратилось в пустую оболочку без единой искорки жизни; не было даже фосфоресцирующего свечения нервных окончаний, которые обычно умирают долго — много часов и даже дней. Леденящий холод смерти коснулся моих пальцев.

Я открыла глаза.

Все было так знакомо, что я едва не расплакалась. Из моих уст вырывалось пение, звучное, отражающееся от хрустальных стен, уходящих в бесконечность. На мне была белая хламида — выбор богов, — перехваченная серебряным пояском, концы которого свободно ниспадали вниз. Я стояла босиком на мосту, перекинутом через бездонную пропасть; мимо пролетали прозрачные тени, которых переносил на ту сторону неумолимый закон смерти. Я сделала шаг; изумруд на моей щеке засиял, и этот свет превратился в кокон, который не давал мне перейти через мост, где я могла навсегда исчезнуть в царстве теней. Внизу зияла пропасть; мост дрожал, как натянутая струна арфы. У меня не было времени проверять, поджидает ли меня душа демона. Я так боялась, что он окажется там, в царстве смерти, и окликнет меня. Я боялась, что его там не окажется — что обычная смерть не может завладеть душой демона.

Почему моя собственная трусость не позволила мне соединиться с тем, кого я любила больше всех на свете, и скрыться с ним в таком месте, где мы оба находились бы в безопасности?

Я медленно подняла голову. Я не могла, не хотела смотреть.

И, тем не менее, должна была это сделать. Воплощение бога смерти, его поджарая, лоснящаяся черная собака смотрела на меня. Так было всегда, с того самого дня, когда я впервые увидела голубое сияние. Он сидел по ту сторону моста, в собачьем обличье, которое было всего лишь его маской; милосердной маской, которая позволила бы мне без боязни встретить ужас земной кончины и вступить во владения смерти. Хоть я и некромантка, смерть пугает меня; ни один смертный не любит встречаться с бесконечностью. И все же бок о бок со страхом в нас живет спокойное и полное понимание смерти. От ее прикосновения веет холодом и всепрощением, она снимает с плеч груз забот, освобождает от боли, обязательств и памяти.

О, как мне хотелось почувствовать эту легкость, когда я отчаянно боролась за жизнь, как борются все живые существа, цепляясь за то, что им так хорошо знакомо, даже если это и доставляет им боль. Я знала, что такое эти муки, они не были для меня тайной, лежащей на дне бездонного колодца; этот секрет рано или поздно смерть шепчет на ухо каждому смертному.

Прервав пение на середине, я разрыдалась. На меня обрушились волны энергии, бог протянул ко мне руки. Там, где он жил внутри меня, все расцвело, как прекрасный цветок, и я вновь стала тем мостом, через который бог проводит душу, вырывая ее из рук смерти.

Горло сдавило; глаза и ноги заболели, какое острое наслаждение! Я откинула голову и вдруг услышала резкий щелчок, эхом отразившийся от кафельных стен морга. Леденящий холод медленно пополз вверх — с пальцев на кисти рук.

— Спрашивай... — тихо произнесла я, испытывая невероятную радость.

Я сделала это! Я снова это сделала!

В наушниках сквозь помехи я услышала хриплый голос Гейб. Призрак Кристабель Муркок издал стон. Этот звук был полностью лишен модуляций — ничего странного в этом нет, ибо мертвые разговаривают совсем не так, как живые. В голосе призрака отсутствуют интонации, он звучит ровно, заунывно, отдавая последнюю дань самой жизни. Чем дольше тело находилось в могиле, тем страшнее звучит голос призрака. Когда нам показывали учебные фильмы с записями сеансов вызова духов, я видела, как, услышав голос призрака, люди визжали и падали в обморок; бледнели даже некоторые псионы.

Кому же понравится, когда с ним заговорит призрак?

«А это что?» Даже сквозь пение я вдруг почувствовала: что-то произошло. Тихие стоны Кристабель заскребли по поверхности слов, туго натянув энергию, управляющую пением, и вдруг мне в спину словно вонзили огненный штырь. Так не должно быть. Призрак не может так... жутко вопить.

«Что случилось?» — подумала я, продолжая удерживать призрака ради живых и чувствуя на себе ледяное, как мрамор, дыхание смерти.

Гейб снова что-то спросила; ее голос ударил меня по нервам с такой силой, что я закричала. Через меня начали проходить волны энергии, изумруд вспыхнул, кольца затрещали, отбрасывая снопы золотистых искр. От кафельных плиток начали отваливаться куски, лампы под потолком взорвались, и на пол посыпался дождь мелких осколков. Я съежилась, но песня продолжала звучать, энергия отчаянно вибрировала, ментальные нити болезненно дергались и перекручивались.

«ВСПОМНИ! ВСПОМНИ! ВСПОМНИ!»

На какую-то долю секунды я почувствовала, как к моей щеке прикоснулись чьи-то холодные пальцы; это было нечто нечеловеческое, что даже нельзя было назвать мыслью, это было невыносимо, и оно все повторяло и повторяло одно и то же слово: «ВСПОМНИ! ВСПОМ...»

Я отчаянно дернулась. Призрак взвизгнул, но сверкнул нож — и между мной и голодной тварью, бросившейся на меня, чтобы высосать из меня энергию, оказалась холодная сталь.

— Джафримель! — хрипло завопила я, содрогаясь от страшной боли в плече.

В воздух взметнулось голубое пламя, словно вспыхнул порох, и я отлетела к стене, со всего маху ударившись об нее плечом. К потолку взвились клубы цементной пыли, на пол полетели сверкающие осколки стекла и кафеля. Внезапно комната погрузилась во мрак — только в дальнем углу тускло светила одна-единственная уцелевшая лампочка.

Я медленно сползла по стене; мертвое тело Кристабель Муркок жадно всасывало в себя последние частицы призрака. Меня била дрожь, изумруд на щеке ярко вспыхивал; я задыхалась от сухого судорожного кашля и рыданий. По щекам текли слезы; я испытывала страшное облегчение и новую, острую душевную муку.

Джафримеля не было во владениях смерти. И где бы он сейчас ни был, для меня он потерян навсегда.

 


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 124 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Тьерс Джафримель | Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Глава 6| Глава 8

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.01 сек.)