Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Стадо свиней 4 страница

СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 2 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 3 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 4 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 5 страница | ЗАГОВОРЩИКИ | АКЦИЯ СПАСЕНИЯ | В ЗАПРЕТНЫХ ПОДВАЛАХ | ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ В МИР ДУХКХИ | СТАДО СВИНЕЙ 1 страница | СТАДО СВИНЕЙ 2 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Я застонал. Я не мог понять, что задумал монстр!

Я торопливо ощупывал бесчувственными изломанными пальцами кнопки, включатели, клавиши. Меня била нервная дрожь, возвращая тело в боль. Надо было вмешаться, успеть. Но как?

Я догадывался, что это многоцелевой компьютер и что он управляет также и каналами связи. Вот в этих чистеньких кнопках, тумблерах, клавишах - выход в человеческий мир и многое другое. Я вспомнил позу монстра у этого пульта перед тем, как он запел гимн или псалом.

Мне удалось включить пульт и тот же канал - на нежно-оранжевом поле экрана возникла колонка непонятных надписей. Десятка два разноцветных строчек, каждую из которых возглавлял четкий силуэт какого-нибудь животного - слона, кита, буйвола, птицы... Первая строка была окрашена в ликующий пурпур. Они заставили монстра петь? Я поискал строку с силуэтом тигра. Она затерялась где-то в середине колонки среди желтых, коричневых и зеленых строк.

Потом я лежал на боку, ощущая горбом холод металла. Я вглядывался в строки на экране и думал об "Инопланетянах".

Знал я о них немного. Военно-охотничье общество, возглавляемое отставными генералами. Организует сафари по всему миру; главным образом, для бывших военных.

Числится в реестре "новых культов" - одно из тех парадоксальных религиозно-мистических образований, какими богат век.

Строка с птицей вдруг покраснела и переместилась вверх. Стены пещеры были обклеены плакатами, призывающими правильно разделывать тигровые туши.

И эта поза превосходства над всем и вся, выпирающая из Мана Умпфа.

Дьявольщина! Опять военная косточка! Что могут придумать генеральские мозги, если дать им волю? Какая связь между военной религией и уничтожением королевских горных тигров?

Все в мире взаимосвязано - один из первейших постулатов НМ. И если мы не усматриваем связи между отдаленными явлениями, то попросту наш мозг еще не способен осмыслить ее. Так что ищи.

Мои размышления должны были спасти Билли Прайса, и я к чему-то подходил, - было такое ощущение, но чувствовал себя прескверно, как после тяжелого ранения. И еще необходимость спешить путала мысли.

Допустим, Ман Умпф - из числа руководящих генералов "Инопланетян". Но скорее всего он командир-исполнитель локальной программы "Тигр". Как есть, по-видимому, шефы и фюреры других локальных программ - "Белый медведь", "Буйвол", "Слон" и так далее, - они перечислены на оранжевом экране. Приговоренные к уничтожению популяции? Или даже виды животных? Генералы объявили войну животному миру? В это трудно поверить. Но чего не бывает на свете!

Еще один из постулатов НМ: любая выделенная сущность, лишенная ОС (обратных связей) и предоставленная сама себе, - зло в силу своего максимализма. Максимализм - сущность всех "выделенных сущностей", причина монстров. Любое чувство без контроля разумом превращается в злую силу, в абсурд. Любая прагматика без обратной связи чувствами тоже превращается в абсурд. Это общеизвестные истины, сфокусированные в постулаты НМ. Военная косточка в силу своей "функции силы" буквально нашпигована максималистскими инстинктами - тоже общеизвестный факт. Так что генералы-мистики - тем более "выделенная сущность", состоявшаяся причина монстров. Доминанта у всех социальных монстров всегда одна: завоевание мирового господства. Вопрос лишь во времени и условиях созревания этой доминанты. Не имеющие своего мнения то и дело претендуют на вселенскую власть. Все мировые религии вышли из скромных бессамостных общин. "Инопланетяне" - пример подобной скромности. Не лезут на экраны телевидения со своими догматами, не объявляют крестовых походов, не выдвигают кандидатами в президенты своих дряхлых фельдмаршалов. Но - убивают Природу.

Если мои размышления верны, то Ман Умпф, увидев новую красную строку, вытянется по стойке смирно и запоет. Ибо это информация об уничтожении еще одного вида или популяции... Еще один шаг к цели. Или прыжок! И после завершения охоты на Желтого Раджу строка с силуэтом тигра станет пурпурной и переместится в верх колонки, к другим победным строчкам.

Так где же связь между монстроидеей и уничтожением зверей? "Инопланетянам" известно что-то очень важное в понимании этих связей, что еще не известно мне.

Интуиция и память властно потащили меня в чужой опыт. Выплыло понятие "унасекомить"... Уильям Голдинг писал о таинственном зле, унасекомливающем всякого человека. И о естестве обреченных насекомых. Я - человек-паук, тоже насекомое. Голдинг не стеснялся в выражениях. Черты великих - не стесняются в выражениях, их задача - точность мысли. Унасекомить... Меня унасекомили. И Небесного Учителя. И многих небесных учителей. Отрадное злодейство в том, чтобы унасекомить спасителя своей жизни. Алейжадинью говорил, что пророки - это ведь борцы и бунтари, библейские инконфинденты. А их всегда стремились унасекомить палачи и священники, отправляли их на корм насекомым. И те строили из них свои тела... Родиться, есть и пить может и насекомое, писал Гарибальди, но только человек...

Ман Умпф ворвался в пещеру, гремя сапогами по металлу. Сбросил меня с пульта и отшвырнул подальше ударом ноги.

- Сам же ты не мог это сделать? Неужели Прайс?

- Что с ним? - пробормотал я, трясясь от боли. Монстр уставился на экран, потом щелкнул каблуками и запел. Да, то же самое.

"Тысячу лет мы жили на пособие по безработице", - сказал Стэнли Элкин о семействе Миллзов, унасекомлен-ных навеки. Почему я сейчас - о них? Миллзы всегда выполняли свой долг, это было главным в их жизни. Но сущность этого долга определяли другие. Добровольное житье на этажах, ниже других - это Миллзы. Они в восторге от своего умения ценить и уважать любые запреты, подчиняться любым законам. Способность мириться с унижениями - Миллзы. И Стэнли Элкин говорит о "миллзстве". Но ведь это то же самое, что в ордене иезуитов называется третьей ступенью послушания. Обыкновенная жизнь в эпоху потребления неминуемо приводит к "миллзству", если ей не сопротивляться. Так, наверное...

Монстр кончил петь и повернулся ко мне. сияющий, оживленный, как разыгравшийся ребенок.

- Все идет прекрасно! Однако, Пхунг, ты в очередной раз меня удивил! Как ты сумел уломать Прайса, который изначально ненавидел тебя? А теперь ненавидит тем более!

- Что с ним? - пробормотал я.

- Ты видел когда-нибудь фрукты или овощи, выросшие возле напряженных автострад? С виду румяные, аппетитные, но есть нельзя, пропитаны свинцом. Прайс теперь - такое яблочко. Я напичкал его кое-чем. Ты же видел, как его раздуло? Первый признак той гадости, из которой он теперь состоит...

- Это... чтобы убить Желтого?

- Желтый не так прост. Его интеллект сейчас, судя по всему, на уровне ребенка лет десяти. Так что Прайса он не съест, но убьет - это бесспорно. У него есть страсть убивать "истинных рабов", ты же сам это открыл.

Я понял ход его мыслей. Людоед, учуяв яд, как бы лишает себя добычи. Распаленные инстинкты зверя требуют восполнить потерю, и он, потеряв осторожность, бросается на то, что ему приготовил Ман Умпф. А что может "приготовить" монстр?

- Неужели... госпожу Чхэн? - прошептал я, трясясь, как студень. - Ты и ее?!

Он подарил мне улыбку, которую называют дьявольской, и, отключив питание пульта, поволок меня по металлическим пупырышкам. Шлепнувшись на дно непросохшей ямы, я прохрипел сквозь боль:

- Я не выдержу третью... иссяк... попробуй передать мне силу твоих идей... Ведь они тебя питают?

- Я подумаю, Пхунг. Ты это хорошо придумал, - он испытывающе смотрел на меня. - Даже если ты пытаешься что-то выведать таким способом... Уже поздно, Пхунг. Никакие твои подвиги не сделают тебя полноценным человеком. Остается одно - быть полезным нам. И будешь жить. Хоть какая-то, но жизнь. Среди подобных тебе уродов.

Что я обнаружил в себе, кроме твердеющего уродства? Несколько повысился уровень синестезии (Психологический эффект "одновременности" чувств и ощущений, например: цветной слух, визуализация слышимого и т. д.). И гипотезы прут из меня с небывалой силой. Какая-то болезненная страсть к производству мыслей. Как это в психологии называется? Или еще не назвали?

И если бы не гипотезы... Как ведь хочется подохнуть! Закрыл глаза, расслабился - и нет тебя, вечный Покой. Выходит, гипотезы - моя жизненная сила, а не просто способ мышления Небесного Учителя... древнего человека, не устающего удивляться своей способности сочинять мысли.

Странное это существо - гипотеза. Не претендует на славу, власть, вечность. Она - просто мимолетная свободная мысль. Невозможно окриком поставить ее на место. Бессмысленно стрелять в нее, даже колоду на нее не навесишь. Бюрократы всех времен и народов терпеть ее не могут. А что такое бюрократ? Любимая форма власти долич-ностного человека: вроде еще не монстр, но уже и не человек. Это они завели порядок, по которому гипотезы положено придумывать избранным, удостоверенным дипломами и печатями. Любой гений без диплома не гений. Общеизвестный факт. Так что Конфуций, Фалес, Лао Цзы, Будда Гаутама, Гераклит, Сократ... сегодня были бы безработными, не имея дипломов, и их гениальность выражалась бы только в анекдотах, обычных для толп возле бирж труда.

Ну а кому выдаются дипломы с печатями? Помню, познакомили меня с преподавателем престижного колледжа. Он представился: "Философ", естественно, подразумевая, что работает профессиональным мудрецом. Но вся его мудрость заключалась в запасе замусоленных стереотипов, разрешенных к употреблению советом попечителей колледжа, очень набожных и ограниченных людей. Таких философов общественное сознание обожает на уровне инстинктов. Оказывается, эти парни укрепляют любой общественный гомеостаз, то есть работают на Покой. Вот почему ценные и нужные для общества идеи должны обладать невероятной пробиваемой силой. И наоборот. Чем значительней мысль, тем больше энергии скрыто в ней.

Может, поэтому я, корчась на дне грязной ямы, думаю вовсе не о своих горбах...

Когда нет жизни на земле, полезай на дерево, говорят даньчжины. Чхина терпеливо ждала в развилке толстых ветвей, когда уберутся прочь красные волки. А они то уходили, то приходили, пугая женщину своей настойчивостью. "Наверное, клу передала им свою ненависть ко мне", - подумала она. И снова ночь. Чхина спала под промокшей накидкой, когда ее слуха коснулись странные звуки. Она проснулась в тревоге. Сквозь шум дождя пробивались слабые стоны или плач. "В дождь обычно не воют ни собаки, ни шакалы, ни гиены... - размышляла женщина. - Разве только верный домашний пес, когда хозяин умер..."

Снова пробились звуки.

- Это же ребенок! - прошептала Чхина. - Ребенок плачет!

И тут же решила, что это малыш, которого два года тому назад унесла гиена с крестьянского поля.

Она посветила фонариком вниз - волков не было! - и поспешно спустилась с дерева. Мысли о том, что объявился еще один "дикий ребенок" и что стая волков разорвет его, беспомощного и плачущего, ужаснули ее. Она побежала, не выбирая дороги, разрывая босыми ногами спутанные поникшие травы.

В конусе желтого света мелькали тугие струи дождя. Неожиданно в водяной стене появилось жалкое существо в скользком панцире из мокрой шерсти и грязи. Собачья морда тянулась к источнику света, черные замшевые губы свернулись в трубочку, будто зверь хотел поцеловать ре флектор. Из этой вибрирующей трубки и вырывались звуки, похожие на стоны и плач.

Все еще надеясь найти ребенка, Чхина побежала дальше и наткнулась на трупы животных - они лежали в безбрежной луже среди лопающихся пузырей. Она внимательно осмотрела местность при свете фонарика и обнаружила раздерганные человеческие кости. Вокруг плескала водяная стихия. Ей вдруг показалось, что людоед стоит совсем рядом, в темных зарослях. И что все это с красными волками сотворил он! Звери отравлены! Кто-то положил яд в приманку, в мертвого человека, но Желтый отнес его красным волкам. И вспомнились слова знающих людей, что красные волки заставляют тигров приносить им добычу. Значит, верно? Они заставили Желтого! Они уже привыкли к человечине... Так вот почему они шли за ней, а не охотились на выдр и водяных крыс, которых теперь можно легко добыть... Им нужна только человечина! О боги...

Сквозь водяной шум снова пробились стоны. В этих звуках Чхина ощутила невероятную нелепость Даньчжинского Времени, где все стало с ног на голову. Почему?! И словно подтверждая эти ощущения, умирающий волк снова выполз на огонек. То ли ему досталось меньше отравленной добычи, то ли он был самым сильным среди стаи и дольше всех сопротивлялся смерти, но вот он - снова тянет к рефлектору вытянутые дрожащие губы.

- Ты же хотел меня сожрать, - сказала она ему, веря, что он понимает. - А теперь хочешь, чтобы я спасла... Но я не знаю, как тебя спасти. Не умею. Я не знаю, какой яд ты съел... Значит, боги не хотят, чтобы я спасала тебя.

Она положила ладонь на скользкий выпуклый лоб - совсем как собачий, - жалкая тварь перестала стонать. Она дрожала, прижимаясь к воде под тяжестью руки. Она так и умерла, веря в могущество человека.

Чхина выпрямилась и сказала в темень, где, наверное, стоял людоед:

- Желтый Раджа! Может, ты бог? Скажи!

 

ПАСТЬ

 

Огромные массы раскисшей земли, камней, измочаленных деревьев, лохмотьев крепчайшего дерна неумолимо надвигались на террасные поля, приближаясь к стенам чхубанга. Ожила та беда, с которой боролись многие поколения крестьян и монахов. Чем беспощадней вырубались леса на склонах Сияющей Опоры Неба, тем грузней становилось тело Большого Оползня, тем многочисленней - его малые дети, сползающие в долины и ущелья. И вот пережато русло бурной Ярамы, появился новый водоем, прибавляющий в размерах с каждым часом, с каждой минутой... Дамоклов меч, занесенный над лысой головой Нашествия.

Говинд, потрясенный сознанием своего могущества, уходил прочь от беды. Под ногами захрустела ботва - здесь было монастырское поле репы, сгнившей по причине дождей, так и не успев созреть. Еще вчера здесь невозможно было дышать от горькой вони, а теперь - почти свежий воздух. Говинд оглянулся: оползень поглотил большую часть поля вместе с вонью! Жадная грязь, очищающая мир... Говинд увидел в этом глубокий мистический смысл. Нужны преступления и преступники! Само провидение желает даньчжинской крови, которая станет черной запекшейся грязью. Плодородной грязью. Из нее полезут новые ростки. Или все те же? И душу "героя" обожгло состраданием к нелепому миру духкхи.

Он шел и шел, погруженный в думы, хотя нужно было убегать со всех сил, чтобы опередить прорыв воды сквозь тело Оползня. И неожиданно увидел горстку перемазанных грязью людей, которые тащили, надрываясь, огромного каменного идола, уложенного на деревянные полозья лицом вверх.

- Герой, помоги! - донесся жалобный голос. - Не будем тебя ловить!

Несколько низших монахов, пяток совершенных старцев и два-три оскопленных "героя" сплотились в отчаянной попытке остановить Большой Оползень. Если воздвигнуть на его пути статую Небесного Учителя из черного камня, разве Оползень не усмирится?

Говинд в замешательстве смотрел на них. Как даньчжин, послушный сын своих даньчжинских родителей, он не мог остаться в стороне, когда тут такое дело. И в то же время ему не хотелось, чтобы статуя бога остановила Большой Оползень. Он должен быть вместе с Природой против людей! "Волонтеры Природы" - где-то слышал он, и это самое то! Это о нем!

Толстый грязный старик, в котором трудно было узнать Верховного Хранителя Подвалов, подошел к Говинду.

- Народ в беде, - задыхаясь, проговорил он. - Ты еще сможешь снова стать даньчжином, если правильно поступишь... Сейчас...

Волны грязи наползали на ноги людей, на статую, охватывая их со всех сторон.

Горечь, тоска и ощущение своего всесилия раздирали душу Говинда.

- Но я не хочу быть даньчжином! Ты разве не понял, монах?

- Это твой бог лежит в грязи, смотри... - тихий, прерывистый шепот.

- Как я вас ненавижу! - взревел "герой", отбрасывая котомку.

И вот он вместе со всеми в одной упряжке. Канатная лямка впивается в его грудь, пытаясь достать до сердца. И каменный покойник с равнодушным лицом медленно ползет вверх по склону навстречу сгусткам грязи.

Измученный Джузеппе тем временем бродил неподалеку - в зарослях вокруг чхубанга. Никакой тут случайности нет, просто бытие заповедного мирка сжалось до узкой канавы, в которую старалось уместиться все-все-все. В шуме дождя звучал его надорванный сиплый голос:

- Я здесь, Желтый! Я не буду сопротивляться!

Он страстно желал умереть, и непременно в жаркой пасти людоеда. Его внутренние установки были умело возбуждены монахами, раздуты в пожар, сжигающий душу. Теперь он точно знал, что его сущность могла проявиться только в тигровой пасти. Все сходится: ведь Джузеппе постоянно испытывал мистическую тягу к королевским горным, и в то же время - позывы к самоубийству... Опытные в душевных делах и дотошные старцы разобрались, все поняли, разложили по полочкам, а где чего-то не смогли, подсказала Машина.

- Ты можешь быть очень хорошим даньчжином в трудное для народа время, - сказали ему на Совете Совершенных. - Надо только спасти народ. Ты накормишь своей сущностью людоеда, как это сделал когда-то Небесный Учитель. Вот для чего ты, брат Джузеппе, создан богами. Вот почему тебе было плохо в хорошее для всех время. Теперь тебе будет хорошо.

Его начинили молитвами и чудодейственными заклинаниями, усмиряющими зло, научили правильным мыслям и вывели под руки в джунгли.

Уткнувшись головой в мшистый ствол, он тискал ладонями живот, похожий на мешок, наполненный болью. Внутренности его были сожжены ядом, не принимали никакой пищи, тем не менее его то и дело выворачивало наизнанку. Он стал похож на скелет с прилипшими остатками одежды и плоти - точь-в-точь как дух Черной Заразы в храмовых барельефах. Не выдержав мучений, зарыдал:

- Ну сколько мне еще жить? Желтый!

Он повалился в сплошной журчащий поток, начал пить мутную воду. Боль слегка затихла, и тотчас подкатила ужасная трезвая мысль: Желтого здесь нет! Ушел за Пхунгом и тэу! Или уже убит, если два таких охотника взялись за дело.

Так что смерть святого мученика Джузеппе будет обыкновенной - глупой. Такой вывод добавил страданий. И благая начинка не выдержала, затрещала по всем швам. Джузеппе расхотелось спасать даньчжинский народ. А дальше - больше. Джузеппе начал убеждать себя, что он лучший в мире спец по хищным кошкам. Несколько дней назад убеждать его в этом было не нужно.

Невыносимая жалость к себе породила новые стоны.

- И этот мозг пропадает! О, бестолковщина... Почему меня довели до такой смерти? Я достоин совсем другой смерти! Достоин другой жизни! Все вы... олигофрены, кретины, неспособные на свое мнение! Уродующие чужое! Изуродовали и меня. Зачем я носил хомуты? Зачем? Все равно - боль и глупая смерть. Все равно!

С пронзительной яростью он понял, отчего всегда в нем были сильные позывы к самоубийству. Они возникали всякий раз, когда он пытался выбраться на новый уровень знаний, когда подстегивал и высвобождал из пут бытия свою гениальность.

- Меня запрограммировали! - зарыдал он без слез. - Примитивными инстинктами! Меня приговорили монахи, молитвы, священные камни - конкретика! Меня выпускают только в смерть...

И он возненавидел всех людей вместе с даньчжинами. Схватив камень, облепленный мертвой травой, побежал творить зло.

Все как будто логично: Дикая Природа нуждается в волонтерах, и она их создает. Говинд, Джузеппе, Гэрри Снайдер (3наменитый американский поэт, ащищающий "права Дикой Природы", находясь "в стане ее врагов".) - они уже появились, а дальше их будет все больше. Новые монстры-мизантропы? Но, согласитесь, - очень симпатичные мизантропы. Симпатичными их делают страдания. Так уж мы устроены: в мучениках видим святых, суперменов духа. Или по-другому: гениальный дух проявляется только в муках...

Наконец человеконенавистнику повезло. Он услышал треск поднимаемых зарослей, всплеск взбудораженных потоков и бросился навстречу звукам. Стена из обвислых листьев вздрагивала, не желая кого-то пропустить, с нее срывались дождевые ручьи... Джузеппе увидел двоих, пробирающихся через заросли с тяжелой поклажей на плечах. Наткнувшись на Джузеппе, они обалдело уставились на него. Потом, уронив в воду забренчавшие мешки, бросились бежать.

Злой дух преследовал их.

- Подождите! Ну, стойте! - стонал, умолял, угрожал. - Все равно никуда не уйдете.

...В верховьях реки что-то глухо заворочалось, охнуло, и весь даньчжинский мир содрогнулся. Дождевая вода выплеснулась из луж и водоемов, из глазниц каменного бога. Девяностолетний Главный Интендант запел подходящую молитву, и все испуганно подхватили: Святые мощи не увянут, Святые камни не станут песком, Потому что зло боится святости...

Мир духкхи сжался от боли и страха под воздействием благостного пения мужчин. И вдруг выплюнул осколки зла - из джунглей вырвались двое с хриплыми воплями, не похожими на пение молитв:

- Дух Черной Заразы! Гонится!

Все продолжали петь и везти салазки с божественным покойником. Только Говинд, бывший впереди всех, оглянулся.

- Впрягайтесь и вы!

Правильно. Зло боится святости любого вида. И Чжанг торопливо схватил конец свободной лямки, волочившейсяв грязи. А Дундунг, бедненький, отвлекся - высунув бледный большой язык, ловил дождевые капли. Чжанг бросил в него грязью.

- Не стой без дела, убогий!

Ман Умпф поливал меня соком манго из шланга и, довольный, приговаривал:

- Нравится? Вижу, что нравится. Поднимается настроение, жизненный тонус. Ведь ты буквально купаешься в тех витаминах и микроэлементах, в которых нуждается твой организм. Для алкоголика нет большего счастья, чем искупаться в ванне с шампанским. Или с виски.

Не в силах увернуться от струи, бьющей в лицо, я отплевывался, кашлял, глотал литрами уже забродивший, пузырящийся сок. В пещере были солидные запасы провианта.

- Видишь, Пхунг, как я стараюсь для тебя. А ты не ценишь. Забудем старое, Пхунг. Все будет хорошо. Это я тебе говорю. А мое слово, ты убедился, крепкое. Как сказал, так и будет.

Сок медленно густел на моей коже, пощипывало глаза, и запах манго уже вызывал тошноту. Монстр уселся на решетку, вытирая ветошью руки.

- Могу порадовать тебя, Пхунг. Мне позволили дать тебе кое-что из нашего учения. Разумеется, только то, что ты можешь понять.

- Кто позволил? Кто вы такие?

Начнем с того, что... - Монстр задумался, потом резко мотнул головой. - Нет, с того, что... короче говоря, на Земле появился разум и взял на себя ответственность за дальнейшие процессы на планете - биологические, исторические, геологические... Плохой из меня популяризатор, Пхунг, еще никому не приходилось вправлять мозги таким способом. - Он вздохнул. - Ну ладно. Ты должен понять самое простое. Наука нуждается в господине, сама по себе она - ничто. Все ее претензии лопнули. Знания не могут спасти человечество. Все эти культурные, социальные, технические революции и твои любимые эпохи просвещения не принесли и не принесут человеку счастья. И прежние религии и системы власти тоже выдохлись. Все вы стремились не избавить мир от зла, а убеждали в том, что надо полюбить зло, потому что от него нет спасения.

- Смотря что считать злом... - пробормотал я.

- Зло всеобще, эпифеноменально. Тебе трудно понять без подготовки, пойми вот что: только мы знаем, как можно привести человечество к процветанию, к истинному счастью, о котором, кстати, человечество все время мечтает. Путь не очень простой, ты поймешь. Нужен один командный пункт, откуда управляют настоящие, от бога, командиры. Все остальные должны быть солдатами.

Я молчал, он пытливо всматривался в меня.

- Это и есть в упрощенном изложении суть решения всех проблем. При условии, конечно, что командиры знают свое дело и обладают силой, внушающей страх. Ведь ты не будешь оспаривать, что страх - лучший из всепланетных законов, он известен всем, обладающим мозгами. Страх - основа единственно возможного счастливого общества во Вселенной. Такова природа людей. Неужели ты не понял, Пхунг? Когда мы шли сюда, я управлял вами с помощью страха.

Я молчал.

- Вот величайшие истины, которые не нравятся таким, как ты, из-за запаха крови. Жизнь всегда пахнет кровью. А когда перестает так пахнуть - значит, в ней что-то сломалось, непорядок, нарушение законов природы.

- Которую вы уничтожаете, - прохрипел я. - Зачем?

- Ты до сих пор ничего не понял или корчишь из себя кретина? Природа - потребляемый ресурс. Так было и будет. Сейчас большая часть энергии природы тратится впустую, на поддержание многообразия. Принеся в жертву многообразие видов, мы получим рациональное всепланетное хозяйство. Без революций и катаклизмов.

- Земной рай? - пробормотал я.

- Называется иначе, но суть та же, Пхунг. Ты это верно схватил. Кстати, инстинкт борьбы с многообразием заложен в основание разума. Природу начинают уничтожать еще с пеленок. Дети выдирают с корнем траву и ломают ветви - просто так, не для потребления. Вот указующий перст Невидимых Отцов, или, как раньше говорили, Провидения. Многообразие вредно! Многообразие - слепое расточительство ресурсов! Многообразие - мировое зло.

- Почему именно... тех животных... и королевских горных надо уничтожить?

- Это тебе пока не следует знать, Пхунг. Нужна определенная подготовка.

Он говорил и говорил, начиняя меня мощью своих догматов. А я слушал его и представлял себе благообразных, неудержимо располневших старичков с трудноуловимыми следами воинской выправки. Кто-то когда-то их унасекомил... Впрочем, понятно кто. Невидимые Отцы - это, наверное, воинское звание, следует сразу за генералиссимусом. В той армии, где я бунтовал, чинами и орденами награждалось истинное рабство, и до высот военной иерархии добирались ископаемые подонки, как сейчас понимаю, с полным рабским комплексом. В других армиях дело обстоит не намного лучше, судя по тем рассказам заключенных, которые я услышал в "межармейском тюремном изоляторе".

Так что во главе целеустремленных, вышколенных, вооруженных до зубов манов умпфов - унасекомленные армией люди с предельной выслугой лет? И вот теперь они могут создавать свой идеал - всепланетную казарму, и попробуй оказаться у них на пути...

- Ман Умпф - это не имя? - прохрипел я.

Монстр осекся. Я понял: не имя. Титул, должность, псевдоним диверсанта, воинское звание? И их непонятный язык, конечно, - военный код, составленный на шифровальных машинах при каком-то штабе. Код, ставший родным языком.

- О чем ты еще хочешь спросить? - проговорил он настороженно.

- Надо подумать... - прошептал я, чувствуя, что ему захотелось убить меня.

- Я жду. Спрашивай.

- Ты можешь... точно сформулировать вашу цель?

- Я же сказал тебе - всеобщее счастье!

- Это учение для всех. Но в каждой религии есть скрытое знание. Так что давай по существу. Главное.

- Я тебе приоткрыл главное! Другого нет!

- Или другое ты не знаешь. Тебе не позволяется знать. Можно проверить.

- Как?

- Ответь, почему ты убиваешь именно королевских горных тигров, а не бенгальских, допустим.

- Их популяция локальна, малочисленна. Легче перебить.

- Перебили. И что? Тигры других популяций остались же на земле! Но в перечне на экране... всегда одна строка с тигром, и она желтая, последняя стадия перед покраснением...

- Хватит, Пхунг! Здесь тайный обряд... о котором я не могу тебе сказать. О нем может знать только член братства.

Меня трясло от возбуждения, я перестал чувствовать боль.

- Существует какая-то общность всего лучшего, Ман Умпф! Вы это поняли... выдавили из чьих-то гениальных мозгов... И превратили новое знание в мистический обряд... В религиях, мистике, суевериях всегда можно обнаружить элементы точных знаний...

- Продолжай, Пхунг. Мне интересно.

- Религии всегда и везде... сгребали под себя самое ценное, до чего могли дотянуться. И в то же время вырубали все, что стимулирует в людях качество мышления, самость.

- С какой стати? Мы не против качества мышления.

- Против! Каждая религия как выделенная сущность стремится к максимуму, к мировому господству, уничтожая самосознание народов... Оставляет жизнь только сломленным и рабам, и еще лукавым, ищущим в любой силе корысть для себя... И теперь твое братство, Ман Умпф, делает то же самое, только разбег у вас подлинней и оснастка посолидней... Гениальность - ваш враг, вы это поняли, это было легко понять, ибо самосознание - начало гениальности. И вы принялись искоренять гениальность на планете с помощью науки и черной магии. Вы задумали разрушить фундамент жизни - многообразие... Знал ты об этом, Ман Умпф? Или тебя не поставили в известность? Хочешь еще?

- Хочу.

Контраст - это жизнь; эволюция контрастирует бытие, создавая Качество, - таков постулат научной монст-рологии. Энтропия уничтожает контраст, превращает все в однородный хаос. Это мы называем смертью. Существуют только две вселенские тенденции, определяющие все и вся, - эволюция и энтропия, то есть жизнь и смерть. Не знать эти классические истины твои божественные командиры не могли. Значит, выбор - смерть - сделан осознанно. Всеобщая смерть, Ман Умпф, а не всеобщее счастье. Ради чего сделан такой выбор? Попробуй понять, ответить себе честно, если можешь. И тебе откроется лицо твоих командиров. И твое лицо, Ман Умпф, о котором ты, наверное, не подозревал. И характер твоего братства.


Дата добавления: 2015-07-16; просмотров: 46 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
СТАДО СВИНЕЙ 3 страница| СТАДО СВИНЕЙ 5 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.026 сек.)