Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Стадо свиней 2 страница

СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 1 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 2 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 3 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 4 страница | СЛЕДЫ НЕВИДИМКИ 5 страница | ЗАГОВОРЩИКИ | АКЦИЯ СПАСЕНИЯ | В ЗАПРЕТНЫХ ПОДВАЛАХ | ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ В МИР ДУХКХИ | СТАДО СВИНЕЙ 4 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

- Я знаю Мантру!

- Это хорошо, - на редкость вежливо сказал Страшный человек, даже виверра онемела от изумления. - Чего ты хочешь?

- Убивать таких, как ты!

- Я друг "героя". Хочу знать твое желание. Главное самое.

- Ты друг?!

- Даньчжин не врет.

Говинд молчал, раздумывая, а Страшный человек извлек откуда-то из-под мышки большую праздничную булку в форме толстого карпа с изюминами вместо глаз. На румяной аппетитной корочке с рисунком чешуи тотчас появились бледные пятна от дождя.

- Здесь кинжал. - Он держал булку на ладони, словно прикидывая вес. - Когда придут за тобой, всех убьешь. Сможешь?

Говинд знал, что этот человек так же хитер, как и свиреп.

- Почему ты хочешь мне помочь? - Он буравил его недоверчивым взглядом. - Вчера хотел моей смерти, а сегодня не хочешь?

- Вчера был еще глупый. Людей не знал. Всем верил.

- А теперь?

- Люди без совести хотят жить. Все ушли. А совесть можно легко получить. Богов попросить - дадут.

- Верно... Совсем как мои мысли. Бессовестные люди убивают природу, а Желтый убивает их...

- Правильно, - кивнул Страшный.

- Мое желание - вернуть старые законы, когда люди любили природу и поклонялись всему живому...

Оба смотрели на булку. Роскошная глянцевая корочка на глазах превращалась в мокрую коросту.

- Правильное желание, - наконец сказал царедворец, не пуская мокрую виверру за пазуху. - Я дам тебе этот хлеб. Ты уйдешь. Ты взорвешь Большой Оползень. Он загородит Яраму. Будет озеро. Берега слабые, прорвет. Вот большой страх. Люди узнают, что ты сделал, уважать начнут. Ты понял?

Да, Говинд отлично понял: потоки грязи и воды слизнут монастырь и поселок с лица земли. Подобные трагедии приходилось видеть в горах... Он молчал.

- Совершенных жалко? - удивился Страшный человек. - Они тебя - к смерти. "Героев" жалко? Они предали. Несколько глупых монахов жалко? Они без совести. Им тебя не жалко. Ты понял? Детей здесь больше нет, женщин нет! Некого жалеть!

- Я сделаю, - по лицу Говинда бегали желваки. - Это лучше, чем убивать их по одному... Клянусь! Но почему ты сам...

- Другое дело. Самое трудное. Ты не сможешь.

- Кто не сможет? Я все теперь смогу - у меня Мантра! Ты забыл?

Страшный человек протянул ему почти размокшую булку.

...Мало кто знал, что в ночь перед праздником снова решалась судьба Говинда на Совете Совершенных. Ведь он теперь был другой - познавший Мантру Запредельной Мудрости. Что делать с преступником, вооруженным таинством Мантры? Не в силах человеческих решать такое. Запросили Машину, и она после множества логических операций выдала потрясающий ответ: отпустить.

Старички смирились перед непонятной мудростью Машины. Говинда должны были отпустить в самый торжественный момент праздника. И вот рослый мускулистый монах, блестевший под дождем, как полированный, ударил влажной колотушкой по тарелке Священного Гонга. Теплые брызги выстрелили ему в лицо, и медный гул ушел в сетку дождя и не вернулся, как ни прислушивались люди, пришедшие на праздник. Монах с колотушкой растерянно посмотрел на Верховного Хранителя Подвалов. Полагалось снова ударить в гонг, когда откликнется эхо. Побледневший Хранитель Подвалов проговорил изменившимся голосом:

- Шум дождя мешает... наверное... продолжай свое дело, как будто мы услышали эхо.

И снова медный гул завяз в водяном плеске. Но разбуженные им фигуры в ритуальных масках устремились, танцуя, к клетке, разукрашенной обильно и безвкусно фальшивыми цветами из храмовой мастерской. Толстый тюремщик поспешно открыл замок, и Говинд ударил его дверцей решетки с такой силой, что тот рухнул, раскинув руки. Не давая опомниться танцующим "духам гор", Говинд вырвался из клетки - и вот уже оба монаха хрипят и извиваются на каменных плитах, расцвечивая лужи кровавой дымкой. Убийца оглянулся, его лицо исказилось, как при сильной боли.

- Это вы заслужили! - выкрикнул он. - Желтый правильно вас убивает!

- Эхо Священного Гонга не вернулось, - сказал кто-то из совершенных со стоицизмом древнего грека. - Плохой знак.

Говинд бежал по гребню каменного забора, балансируя руками, и никто его не преследовал...

Утро было похоже на умирающего зверя, выпотрошенного мучительной агонией. Оно лежало неподвижно в холодном поту, придавив мир... С трудом разлепив веки, я сначала увидел несколько скользких змей в вялых ветвях навеса, потом лысую женщину. Она хлестала репортеров прутом и выкрикивала резким бабьим голосом, путая английские, и даньчжинские слова:

- Какие бездельники! Работать надо! Хозяин ругается! Вставайте!

Несколько ударов досталось и мне. Боль меня не взбодрила. Подавив сон, я поднялся и, как робот, переставляя опухшие ноги, подошел к монстру, который стоял на голове и глядел на меня, загнав глаза под белесые брови. Меня бросило в жар. Я схватил кожаное ведро, висевшее на опоре навеса, и выбежал под дождь. Мой предок точно знал, что надо делать.

Моя голова была заполнена одной мыслью - найти вкусную родниковую водичку, чтобы кофе получился отменный. И хозяин вознаградит это кивком, а то и лепешкой. Мне до ужаса и трепета в поджилках хотелось угодить ему!

Но вот сквозь могучие желания пробилось чувство опасности. Я остановился в нерешительности, оглянулся. Ман Умпф продолжал стоять на голове. Хоть лопни земной шар, но асанны, предписанные монастырскими, наверное, лекарями, он выполнит до конца. Характер...

Донимаемый безотчетным страхом, я зачерпнул ведром в первом же потоке. В раздувшемся ведре оказалось много мусора и крупных песчинок, закрывших дно, и я вылил воду. Все-таки надо искать родник... И тут я увидел тигра, припавшего к земле для прыжка. Я оцепенел. Меня сразил один только вид этой скользкой огромной кошки с прозрачными каплями на усах. Я кончился...

Я стоял как столб, когда меня нашли репортеры и вдова.

- Что с тобой, Пхунг?

Удивительно, мысли мои были ясные, и я смог внятно рассказать о встрече с тигром.

- Я узнал его, это был Желтый.

- И что же он делал? - не поверил Освальдо. - Любовался вами?

- Нет, готовился к прыжку. Билли хмыкнул.

- Увидел тебя и испугался! Подумал: великий герой на охоту вышел, надо смываться.

- Желтый не всех кушает! - прошептала вдова, озираясь.

Я подошел к тому месту, где стоял тигр. Следы огромных кошачьих лап в раскисшей глине были уже заполнены водой, от этого они выглядели еще более эффектно.

- О боги... - вдова не могла оторвать взгляд от следов. Да и все были потрясены. Когда до Билли дошло, что это на самом деле следы людоеда, его капюшон приподнялся - волосы, высохшие за ночь, встали дыбом.

Монстр к сообщению о тигре отнесся спокойно, лишь бросил вскользь:

- Он пасет нас. Пришел поглядеть, как поживаем.

И снова нечеловечески трудный марш по залитым водой джунглям. Вцепившись обеими руками в алюминиевую трубу, я старался запечатлеть моего дикаря в моей преисподней, чтобы он не мешал мне понять: почему людоед не разорвал меня?

Я снова и снова восстанавливал в памяти этот эпизод. Осклизлое литое тело, припавшее к островку суши. Задние ноги мелко топчутся, выбирая лучшую опору для прыжка. Звериный азарт в желтых глазах... Потом азарт погас, на кошачьей морде появилось откровенное разочарование. Потом Желтый огорченно рявкнул... Потом обходил меня стороной... Ему пришлось по грудь забраться в медленный поток, вспугнув стайку темноспинных рыбешек. Они с шумом бросились в разные стороны, окатив морду тигра брызгами. Он фыркнул, покосился на меня и беззвучно исчез в плотной стене зарослей, куда, казалось бы, и мышь не пролезет без треска и стегания ветвей.

Но ведь я шел за водой, находясь в трансе, в "режиме раба". И Желтый готовился прыгнуть на раба! И только панический ужас моего предка, по-видимому, спас меня... Забившись в самый темный угол сознания, он тем самым выпустил в жизнь Небесного Учителя, и Желтый это сразу учуял. Он убивает только рабов?!

Красивая гипотеза. Она подтверждала мой вывод о том, что мой уважаемый реликт запрограммировано пасует перед любым монстром. От обыкновенной угрозы он умеет бегать, он способен и постоять за себя с каменным топором в руках. Но тут - столбняк. Паралич души и тела.

...Монстр слез с носилок, чтобы размяться, и пошел впереди с вдовой под зонтиком. Тигров он, по-видимому, не боялся. Воспользовавшись моментом, я сообщил репортерам о красивой гипотезе.

- К чему вы, собственно, ведете, Пхунг? - спросил Орландо.

- То коллективное-бессознательное, о котором так много пишут, надо выделить в себе, представить образ, осмыслить. Это нетрудно сделать, было бы желание... А мысль, познав, заблокирует бессознательно-обычный механизм Просвещения, когда пробуждается разум...

- Вы себя выдали, Пхунг, - перебил Орландо. - Вы хотите превратить нас в революционеров. Да, да, с помощью эпохи Просвещения, дурно вами понятой.

- Он погубит нас, - сказал Билли.

Я уже подозреваю, что вы и есть то первобытное и бессознательное, что дожило до наших дней, - сказал я, не скрывая досады. - В вас, по-видимому, ничего другого нет. Жуткая гипотеза, но она появилась.

- Он еще и оскорбляет, - сказал устало Билли.

- Я заметил, Пхунг, - сказал француз, - вас все время тянет на проповеди. Из вас вышел бы неплохой миссионер.

Он прав, я то и дело срываюсь на проповеди. Но, по-видимому, это уровень Небесного Учителя. Унять его - вылезет на свет молчаливый искатель хозяев на свою шею... А где я сам? Или меня уже нет?

Я тут же сделал попытку проявить себя, опровергнув жуткую гипотезу:

- Если человек в доличностном состоянии, он неминуемо ищет господина, то есть ищет, кому вручить себя. Это мощный инстинкт... И на зов его неминуемо приходит монстр. Потому что у монстров - тоже мощный инстинкт. Если выйти из этого состояния, Ман Умпф потеряет силу, и никакой тигр не сожрет...

- Оскорбления продолжаются, - констатировал Билли с редкостной для него выдержкой. - Значит, мы в до-личностном состоянии, а он...

- Истина не может быть оскорблением, - сказал я. - Человек рождается недоношенной человеческой личинкой. Тут-то вы не будете возражать? И только воспитание в обществе и собственные усилия делают его личностью. Тоже возражений нет? Не будет воспитывающей силы общества - не будет и личности, вернее, мало кто доберется до уровня личности.

- А может, кто-то сразу рождается выдающейся личноcтью? - опять Билли.

- Принципиально нет, - ответил я. - Может, в далеком будущем будет так, а сейчас дело обстоит иначе. И вот почему. Долгие тысячелетия образ жизни человека мало чем отличается от животного. Это прочно закрепилось в под-подсознании, в коллективном-бессознательном, которое, по Юнгу, находится "ниже" индивидуального подсознания. То есть современный человек неминуемо проходит доличностную стадию - по аналогии: стадию личинки-гусеницы, например. Бабочки питаются нектаром, имеют дело с возвышенным миром цветов, а их гусеницы - всепожирающие хищники... Но ведь бабочка может и не появиться из гусеницы! Вот в чем дело!

- То, что предопределено провидением, Природой, высшим смыслом, неминуемо появится, - сказал Освальдо. - Хоть из гусеницы, хоть из щепки. Вряд ли ваши усилия, Пхунг, смогут что-либо изменить.

- Я видел, как миссионеры обучают дикарей закону божьему, - сказал француз. - С вашей точки зрения, Пхунг, - это примитивное воспитание, не эпоха Просвещения. Но лучшие из этих дикарей становятся более искусными миссионерами, чем их учителя. Так что личность... Короче говоря, ваша концепция кажется мне ошибочной.

- Всем вам, конечно, приходилось слышать и даже писать о так называемых "диких детях"? - И я рассказал о мальчугане лет семи, которого бросила стая горилл при бегстве. Это произошло несколько лет назад в джунглях Уганды. Когда я его видел, он целыми днями сидел на корточках и дремал. Детские игры, картинки, игрушки его не интересовали, оживлялся он только при виде пищи. До сих пор он не умеет ни говорить, ни смеяться, ни плакать. Человеческая личинка, переросшая свой возраст. А ведь этому мальчугану предопределено, по-видимому, что-то другое, Освальдо? А наши дети? Сколько мы стараемся, чтобы унять их жестокость к животным, растениям, друг к другу? В их маленьких сообществах обязательно возникает культ грубой силы, и иерархия авторитетов в их среде - почти буквальное повторение схем ранних цивилизаций...

- Меня уже тошнит от проповедей, - пожаловался Билли. - Вместо того, чтобы отдохнуть, я должен выслушивать...

Я не унимался, мне хотелось вслух додумать нечто важное.

Я, кажется, понял, почему Небесный Учитель и прочие мудрецы древности обожали публичные выступления в жанре проповедей. Ведь это же древнейший способ поиска истин! В раскованных речах перед аудиториями, зараженными скепсисом или откровенной враждой, возбуждалась мысль. В такие моменты делалось открытий не меньше, чем в тиши кабинетов, келий и лабораторий. Ну а "речи по бумажке", которыми богат век... Это мода на чужое мнение. По бумажке открытий не сделаешь...

- Так вот, - продолжал я с упрямством оплеванных пророков, - многие из "диких детей" эпохи НТР никогда уже не превратятся в бабочек...

- Да заткнет его кто-нибудь, наконец?! - завыл Билли Прайс.

На пятый или шестой день пути мы остановились перед бурно ревущей преградой, за которой в сетке дождя угадывались громады бурых скал. Быстро соорудили навес, разожгли костер, хотя до темноты было еще часа три. Перед штурмом реки нам всем требовался хороший отдых. А ведь когда-то здесь протекала скромная ласковая речушка, из которой обезьяны любили пить ладошками, свесившись с лиан...

Монстр раздобрился, отдал нам мешочек с кукурузной мукой, в которой завелись черви. Понятно было, что поход близился к концу и что впереди - именно Красные Скалы, помрачневшие за время дождей. На душе стало еще тревожней. Интуиция подсказывала: финал всей истории не будет легким и радостным, даже если на том берегу нас уже поджидают солдаты и полицейские. Монстр наверняка учел и этот вариант.

С господской половины убежища донесся резкий голос леди Бельтам:

- А где банка с конфитюром? - Она вывалила все содержимое "продуктового склада" на носилки. - Вчера она была здесь! Я берегла ее для чая, когда кончится кофе!

Видели и мы вчера эту банку - килограммовое сокровище китайского производства с картинкой плодов дынного дерева. Она сверкала белой жестью неподалеку от затухающего костра.

- Господи помилуй, - пробормотал Освальдо. - Еще этого нам не хватало. Пусть она ищет получше...

Монстр, шевеля сморщенными пальцами ног, без всякого выражения смотрел на нас. Словно взгляд змеи - холодный, немигающий. Билли каким-то образом отлип от нашей компании и "пошел" на четвереньках к монстру. И мы услышали его торопливые слова о созревшем бунте в стране рабов. Наглая ложь. Заговор не созрел, как я ни старался.

- Вот подлец! - проговорил Анри в изумлении.

- Мистер Прайс хочет выглядеть честным малым в глазах Мана Умпфа, - сказал с возмущением Освальдо. - За наш счет! Может, он и конфитюр съел?!

- Объясните монстру, Пхунг, - сказал Анри. - Вас он

Пока слушает.

- Бесполезно объяснять. Надо действовать.

- Ну почему, Пхунг? - Освальдо тряхнул меня за плечо. - Почему бесполезно?

- Беспроигрышный ход, - ответил я, - в монстроопасной ситуации. И Билли это знает. Теперь неважно, кто украл банку, а важен ярлык, который он успел наклеить на нас. Надо действовать, пока не все еще потеряно. Да развяжите меня!

- Нет, нет, ты все испортишь, - Освальдо кусал губы. Француз громко произнес:

- Мистер Умпф! Билли наговаривает на нас, чтобы вы ему простили банку. По-видимому, он съел конфитюр.

- Слышали? Слышали? - завопил Билли, показывая на нас пальцем. - Какое вранье! Да разве я мог...

Монстр подставил под дождь бледную ладонь.

- Кажется, слабеет.

Вдова подала ему несвежее полотенце, и он вытер руку, потом вщелкнул патрон в магазин карабина. Анри и Освальдо, замерев, смотрели на карабин.

- Ждать нечего! - шептал я. - Надо всем вместе!..

- Уже поздно, - сказал Анри. - Надо было раньше...

Освальдо вдруг вынул из-за пазухи ладанку с изображением святой девы Гваделупской, которая была его покровительницей, и начал неистово ее целовать, раздирая губы золотой цепочкой и пришептывая:

- Помоги... помоги... чтоб обошлось...

Монстр кинул карабин к ногам Билли, точнее - к рукам, так как он все еще стоял на четвереньках.

- Убей одного из них.

- Ка-ак? - Билли с ужасом смотрел на карабин, правда, волосы на голове уже не шевелились.

Монстр повторил. Вдова подняла карабин и заставила Билли взять его обеими руками.

- Какой-то бестолковый, - сказала она по-даньчжински и села на носилки. Принялась штопать мокрые носки.

Бледный потный Билли повернулся к нам, держа винтовку, как дубину. Освальдо засунул ладанку за пазуху, чтобы придавить меня коленом и обеими руками.

- Подожди, не рвись... Посмотри на нее... на женщину! Черт! Вдова выбивала нас из состояния "пограничной

Ситуации", когда инстинкты, ощутив запах смерти, рвутся в драку. Она штопала носок с таким спокойствием, будто сидела на пороге своего отеля в солнечный день. Знала, что все происходящее - идиотская шутка монстра? Ведь и на самом деле его шутки должны быть особенные. Конечно, если он способен шутить.

Билли опять повернулся к монстру.

- Прямо тут?

- Лучше у дерева. Вот у того.

Билли посмотрел на толстый ствол пинии, что была в трех-четырех шагах от навеса, и кивком указал мне на нее.

- Иди туда.

- Сначала руки развяжи, - сказал я.

- Считаешь меня идиотом?

Билли совсем успокоился. И карабин уже держал умело, по-ковбойски, прикладом на предплечье.

- Стреляй в монстра, мразь! - сказал я. - Чего медлишь?

- Вы слышали, что он сказал! - обрадовался Билли.

- Пхунга пока не трогай, - прозвучал спокойный голос монстра.

Билли некоторое время стоял в растерянности. Освальдо и Анри смотрели на него. Я же давил в себе позорную радость, но она прорывалась - жив!

- Билли, - сказал я, - очнись, у тебя же есть патрон... С разворота!.. Ну!

- Заткнись! - заорал он. - Я говорю, заткнись! Тяжело дыша, он уставился на француза, потом на мексиканца. И Освальдо рухнул на колени. Лицо его, заросшее до глаз черной щетиной, уже дрожало каждым мускулом, каждой жилкой. И когда из его выпученных глаз потекли слезы, Билли показал левой рукой на француза.

- Ты иди. К дереву.

Анри побледнел, не спуская с него глаз и не трогаясь с места.

- Не я же тебя! - выкрикнул Билли. - Ты же слышал?

Освальдо прижал ладони и сгорбился. Анри посмотрел в сторону вдовы. Она по-прежнему была спокойна и теперь штопала второй носок.

- Кому говорят! - завопил Билли. - К дереву! Лежа на боку, я толкнул ногой Освальдо.

- Развяжи!

Анри подошел к дереву. Я вдруг понял, что это уже не шутка.

- Ман Умпф! - закричал я. - Останови!

Анри начал читать какой-то стих, и Билли выстрелил, не целясь. От бедра. Как в кино. Вдова громко вскрикнула. Француз хрипел и извивался в тенетах мокрых трав.

- Добей его, - сказал монстр.

Как?! - завопил Билли. - Нет же патронов! Монстр не ответил, и Билли начал дергать за спуск, но патрон на самом деле был один. Тогда он подбежал к Анри и начал бить его прикладом.

...Потом я рыл могилу в корнях пинии, здесь было посуше. Монстр позволил. И нож позволил дать... Широкий даньчжинский нож из хрупкой стали - лезвие было в зазубринах. Когда моя ладонь ощутила его рукоять, душа моя вскричала: убей монстра, убей Билли, вдову! Убивай всех, похожих на них!

Но сначала - могила для Анри.

Я рубил и перепиливал тугие пружинящие корни, уходящие в глубь даньчжинской земли. Пахло смолой, тиной, сопревшей хвоей. Пахло жизнью. Анри растворился в ней бесследно. Его скрюченное затвердевшее тело уже вонзилось в грубые пласты грубыми сапогами и острым плечом...

Грохот выстрелов вытолкнул меня из могилы. Монстр и вдова торопливо стреляли по зарослям из карабинов, а Билли сидел у их ног, зажав ладонями уши.

От близких кустов взлетали клочья листвы и куски древесины, визг рикошета пронизывал все звуки.. Монстр прекратил пальбу и ткнул Билли ногой в спину.

- Забери у него нож. Еще порежется.

И тут я обнаружил, что в нашей компании не хватает еще одного - мексиканца. Билли, озираясь, подбежал ко мне, вывернул из моей руки нож. Губы его тряслись.

- Людоед... унес... чикано...

- Желтый мог схватить любого, ясное дело. Но он выбрал Освальдо. Именно после того, как он встал на колени?

- Следующая твоя очередь, - сказал я Билли, не сдержавшись.

- Какая очередь? - простонал он. - Почему ты так считаешь?

Чхина затравленно взглянула в глубь улицы - ни души. И в окнах хижин - ни движения, ни лица. Только голуби, будто мыши, скреблись под замысловатыми стрехами да по каменным плитам неслись под уклон шумные ручьи.

Чачанг вынул из-под халата шелковый шнурок.

- Не подходите, - с ненавистью сказала Чхина, прижимаясь спиной к стене.

Придворная дама стояла за широкими спинами братьев, накрывшись модным в столице зонтиком, похожим на мыльный пузырь.

- Ты не сделала то, что обещала сделать, - она не скрывала злой радости. - А нам некогда ждать. Мы уходим вместе со всеми.

- Не надо сопротивляться, - миролюбиво произнес Пананг. - Ведь все по закону. Боги не дали тебе уйти, чтобы было все по закону.

- Ты красивая, - сожалел Баданг. - Уже не наша.

- В другой жизни тебе будет лучше, - сказал Чачанг с состраданием, дергая шнурок на разрыв, отчего он звенел, как струна. - А в этой жизни ты всем мешаешь. Обыкновенной женщиной ты никогда не сможешь стать. Надо умереть. - Он уже умолял:

- Очень надо, Чхина... Смерть - хорошо. Все давно хотят твоей смерти. Все желают тебе лучшего перерождения.

Кто-то вспугнул голубей, и они с шумом взлетели.

Подстегнутый страхом и новыми звуками, Чачанг стремительно бросился к Чхине, сдавив ее горло шнурком. Пананг и Баданг схватили ее за руки. Но испуганно вскрикнула придворная дама, и Чачанг рухнул без звука, оставив шнурок на плечах Чхины. Его братья побежали вверх по улице, к храму, широко распахивая плотные полы придворных халатов. Говинд легко догнал сначала старшего, более грузного, и уложил его ударом альпийского топорика по хребту. Потом догнал Баданга - и тоже перерубил позвоночник, - древний прием "защиты" даньчжинских горцев. Когда-то так встречали завоевателей из Чужого Времени. Мучительная смерть врага - драгоценный камень в ожерелье Покоя...

- Убийца здесь! - визжала придворная дама, не трогаясь с места. - Ловите убийцу! Вот он!

"Герой" подошел к Чхине, вложил в ее руки топорик.

- Сама убей ее.

- Ну уж нет! - Чхина отбросила топорик. - Чем больше она проживет, тем ужаснее будет ее перерождение. Она уже сейчас похожа на злую обезьяну с выщипанными бровями.

- Похожа, - согласился Говинд, мрачно взглянув на визжащую женщину. - Но лучше бы она была ослицей или вьючной лошадью.

- Она беременна уродом. Много не унесет.

- Тогда ты мне поможешь.

Говинд и Чхина перелезли через стену, забрызганную кровью, потом они бежали крохотными двориками и скользкими крышами, хотя за ними никто не гнался. Проскользнули через пролом, в складское помещение службы охраны. Здесь много было боеприпасов и оружия, аккуратно расставленного в пирамидах и разложенного на стеллажах.

- Что ты задумал, Говинд? - спросила Чхина, отдышавшись.

- Не спрашивай, чухча. Мой ответ тебе не понравится. Просто помогай. - Он стер ладонью грязь с ее лица. - Тебе не положено все знать, ты женщина.

- Если твое дело может обождать, надо помочь тем, кого увел тэу.

Говинд задумался.

- Пхунга я люблю. Но мое дело важнее, чем жизнь Пхунга и всех репортеров.

...Сгибаясь под тяжестью армейских рюкзаков, они взбирались по жирному трясущемуся, переполненному влагой телу Большого Оползня. Чхина уже выдохлась, поэтому шла в полной прострации, недоступная мукам усталости. Говинд, распалясь, выкрикивал с безумным видом:

- Князь хотел убить! Старики тоже хотели убить! Но я живой! И даже не оскопленный, не вычищенный! И Мантра во мне! Слава богам!

На зыбкой растекающейся верхушке оползня Говинд продолжал кричать в сторону чхубанга, невидимого за толщей дождя:

- Теперь я страшней, чем Желтый! Я натравлю на вас, жадных, дикую природу! Я сам теперь - дикая природа! Ого-го! Слышите! Герой воюет!

Чхина очнулась и, сбросив рюкзак, присела на корточки. Какое-то время она прислушивалась к воплям товарища.

- Трудности жизни помутили твой разум, Говинд, - осуждающе сказала она. - Пойдем к Пхунгу. Он прочитал все книги Подвалов. Вылечит. И я помогу.

- Во мне Мантра! А не в нем, чухча!

- И во мне Мантра. Ты все еще не можешь поверить?

- Трудно поверить, - Говинд тяжело дышал. - Мантру - женщине...

- Вот мы оба знаем Мантру, - продолжала с горечью женщина. - Но где запредельная мудрость? Я злая, ты злой... наши слова и мысли - не запредельная мудрость. Так и до нас говорили и думали. Когда уходит Покой, даньчжины становятся злыми. Покой ушел, Мантра пришла. Так что в нас появилось, кроме злобы?

Говинд с такой жадностью посмотрел на нее, что Чхина и вовсе расстроилась.

- Вот еще несчастье... - Она погладила обеими ладонями его по спине, ощущая крутые мускулы под прилипшей к коже материей. Так даньчжинские матери ласкают неразумных малышей, причинивших себе боль. - Я знаю хорошее заклинание. Любовь сразу отсохнет. Такая, как у тебя...

- Не надо заклинаний, чухча...

- Но тебе будет плохо... мучить будет.

- Пусть. Мне, наверное, недолго бегать по джунглям. Не успеет замучить.

Чхина раздумывала, слизывая дождевую влагу с верхней губы.

О чувстве Говинда к себе она и раньше догадывалась. - Но ты же знаешь, - проговорила она неуверенно, - во мне уже есть любовь, другой не может быть. Это сильней закона жизни... Я сама так сделала. Ведь самое крепкое - когда сама сделаешь... Если Пхунг умрет, я буду продолжать его любить. Я умру - он будет продолжать меня любить. Это разорвать уже нельзя.

- Я знаю, - он перевел взгляд на рюкзаки, желая закончить этот никому не нужный разговор.

- А кто встанет между нами, сгорит...

- Да, конечно...

И оба подумали, что Говинд уже сгорел.

- Ты сам виноват, - проговорила она сурово. - Ты должен был прийти ко мне со своей любовью тогда, когда я только думала про любовь.

Он покачал головой.

- Пхунг тебя пробудил, и ты стала красивой чухчей. А до этого была ведьмой. Разве мог я ведьму с недобрым взглядом впустить в душу?

- Вот видишь. А Пхунг впустил. Говинд вдруг улыбнулся.

- Иди к нему, чухча, там ты должна быть. Оба вы справитесь с тэураном. А я доделаю свое дело сам. Доброго вам урожая.

Переправа через реку была трудной и опасной. Сначала всем нам пришлось тащить по кипящему мелководью вырванное с корнем дерево - кажется, это был один из видов местного клена с очень ломкими ветвями. И на этом ненадежном судне мы пустились в плавание. Нас крутило и болтало, мы то взлетали в дождливое небо, то падали на гладкие глыбы. Наш "корабль" несло в густую завесу из брызг, водяной пыли и грохота кузнечных прессов.

- Боже праведный! - шептал Билли, обхватив ствол руками и ногами. - Вот и конец... Господи, Ман Умпф, помилуй! Спаси! Верую! Ибо все можешь...

Обломанные ветви дерева все же смягчили удар, мы посыпались в воду, но остались живы... Когда я вылез на берег, все уже сидели на камнях, приходя в себя. Билли с безумным видом пел псалом № 4:

Спокойно ложусь я и сплю.

Ибо ты, господи, один даешь мне

Жить в безопасности-и-и...

В трудных переделках, конечно, каждый ищет опору духа. Мне всегда были поддержкой прочитанные книги. И Билли нашел свою опору. Проверенную веками.

Вдова ощупывала кончиками пальцев разбитое в кровь лицо и вдруг показала рукой на противоположный берег.

- Он!

В сетке дождя можно было разглядеть тигра. Он стоял на скале над водой и смотрел в нашу сторону.

- Пасет, сволочь! - Монстр вылил из ствола карабина воду, прицелился, упираясь локтями в острые колени, но не стал стрелять. - Пусть пасет.

...Мы шли среди нагромождения диких скал и валунов, теряя последние силы. Я ждал: вот из-за той глыбы или того леска появятся солдаты и полицейские, давно поджидающие нас. И старался быть ближе к монстру, чтобы навалиться на него в нужный момент. А он, словно предчувствуя крах своей жизни, шел все медленней и медленней, опираясь на карабин, как на костыль. Если бы не леди Бельтам, оказавшаяся самой выносливой среди нас, он, наверное, давно бы упал и умер. Она подставляла плечо под его руку, обнимала за талию и в конце концов потащила его на себе. Ее легкие с шумом пожирали кислород.

В зарослях горного бамбука неожиданно выросли ажурные конструкции из металла, и мы вышли на просеку, утыканную острыми ростками, будто под водой были спрятаны сотни "досок для йогов" с заточенными сверху гвоздями. Несколько обглоданных и выскобленных скелетов, похожих на человеческие, детские, были подняты растущими бамбуковыми деревцами к небу.


Дата добавления: 2015-07-16; просмотров: 50 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
СТАДО СВИНЕЙ 1 страница| СТАДО СВИНЕЙ 3 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.037 сек.)