Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Обзор основных результатов

Зороастрийская эннеаграмма | Построение гексаграмм | Гексаграммы как символы времени | Схема меридиан и гексаграммы | Лунные стоянки | Гексаграммы, лунные стоянки и Стоунхендж | Система 28 пар гексаграмм | Система 36 пар гексаграмм | Семантика позиций | Простые гексаграммы |


Читайте также:
  1. IV этап. От 19 к 11 компаниям, которые добились выдающихся результатов
  2. V. ТРЕБОВАНИЯ К РЕЗУЛЬТАТАМ ОСВОЕНИЯ ОСНОВНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ БАКАЛАВРИАТА
  3. VI. ТРЕБОВАНИЯ К СТРУКТУРЕ ОСНОВНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ БАКАЛАВРИАТА
  4. VIII. ОЦЕНКА КАЧЕСТВА ОСВОЕНИЯ ОСНОВНЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ
  5. А) обзорная рентгенография брюшной полости
  6. А3-обзор
  7. Амортизация основных производственных фондов

Реконструкция древнекитайской арифмосемиотики (сян ши чжи сюэ), предпринятая во второй части монографии, показала, что это учение до его деградации представляло собой сложную многоуровневую систему, составные части которой были проникнуты тесными взаимосвязями и образовывали подсистемы со схожими структурами. Было показано, что арифмосемиотика обладала достаточно стройным концептуальным аппаратом, высокоорганизованной нравственно-этической составляющей и развитыми формами репрезентации. При реконструкции использовалась модель субъект-объектных взаимодействий, согласно которой целостная непротиворечивая картина мира складывается именно из этих трех компонентов:

X — концептуальный;

Y — нравственно-этический;

Z — чувственно-образный.

Фактически, подобная триадичная структура одинаково характерна для всех разделов арифмосемиотики, но при ее реконструкции часто было необходимо смещать акценты, чтобы показать те ключевые моменты, которые использовались для осуществления реконструктивных процедур или определяют специфику первичных форм арифмосемиотического учения на фоне поздних традиционных китайских знаний.

Что касается системности данного учения, то ее демонстрация несколько затушевывалась конкретными задачами реконструкции, требовавшими поэтапного обращения к исследуемому материалу и выяснения множества частных, а порой и второстепенных проблем. Однако эта самая поэтапность осуществлялась в основном по принципу “от простого — к сложному” и в рамках системного подхода, что в целом дает возможность увидеть в результатах реконструкции не собрание неких частностей, а высокоорганизованную систему знаний.

Фундаментом этой системы являются триграммы. Использование реконструктивной модели субъект-объектных взаимодействий позволило рассматривать их в качестве специфических кодовых знаков, значение которых образуется на основе суммирования значений их позиций, определяемых традиционной в Китае корреляцией с понятиями “Небо”, “Человек” и “Земля”. Был проведен анализ некоторых пассажей из “Шо гуа чжуани”, который показал, что данные смысловые значения триграмм можно также вычленить из семантических полей иероглифов, обозначающих названия триграмм, и они образуют некую стройную семантическую систему, находящуюся в единстве со структурными закономерностями математико-символьного среза комплекса триграмм и призванную служить инструментом описания китайского космоса как мира тех или иных взаимодействий обменного типа, проходящих между Небом и Землей при посредстве Человека.

Далее были выявлены порядки триграмм, образующие шестеричную систему взаимоотношений Неба и Земли. Из этой системы китайцы сохранили знание только порядка Фуси. Однако закономерности ее построения латентным образом присутствуют во многих отделах поздней традиционной арифмосемиотики. На основе этой шестеричной системы было показано, что главные порядки стихий (“взаимопорождения”, “взаимопреодоления”, “современный” и “космогонический”) являются производными комплекса триграмм и получаются из него путем простого однотипного преобразования с использованием известной корреляции стихий и триграмм, данной, например, в сочинении неоконфуцианца Шао Юна “Мэй хуа и шу” (“Числа перемен цветов сливы”). Развивая далее эту тему, были приведены доводы того, что учение о стихиях имеет свою основу в системе знаний о триграммах, обладающей более высокой по организованности структурой, большей логичностью и концептуальной подкрепленностью.

Доказательство производности стихий от триграмм позволило увидеть связи триграмм с некоторыми другими так или иначе коррелирующими со стихиями наборами понятий и схемами, использовавшимися в древнекитайской арифмосемиотике. В частности, был показан принцип построения на основе закономерностей комплекса триграмм зафиксированной в “Нэй цзине” одной из схем шести пневм- ци, важность которой заключается в том, что в ней совершенно явным способом присутствуют выводимые в ходе реконструкции преобразования по типу гексанемы.

Не менее важным результатом стало выяснение того факта, что схема циркуляции пневмы- ци по 12-ти парным меридианам, использующаяся в традиционной китайской медицине, не только определенным образом связана с аппаратом триграмм, но и последовательно выводится из неких первичных триграммных конструкций, если в ней совершить перестановку в названиях двух меридианных пар — тай инь и шао инь. Иначе говоря, реконструкция показала, что традиционная схема (активно применяемая в медицинской практике!) содержит в себе ошибку, которую китайцы не замечали более 2 тыс. лет и которая может быть исправлена посредством обращения к триграммному формализму в его первичной форме. Причем высокая организованность выводимой при реконструкции схемы меридиан оставляет только очень низкую вероятность для случайности всего многоуровневого комплекса получившихся ее совпадений с традиционным аналогом, а значит, позволяет считать проведенную реконструкцию адекватной. Другое дело, что недостатком данного метода реконструкции является то, что он не указывает, как соотнести меридианы с конкретными физиологическими органами. Можно только полагать, что китайские мыслители руководствовались в этом вопросе соображениями не столько медицинского характера, сколько символьно-психологического, устанавливая сквозь призму своей картины мира некоторые ассоциации между функционированием данных органов и психо-эмоциональными состояниями, которые также могут быть сведены в систему на основе триграмм.

Реконструкция древнекитайской психологической системы, которая имеет самое непосредственное отношение к схеме меридиан, является достаточно важной темой настоящей монографии. Однако после вывода данной схемы, прежде чем развернуть психологические реконструкции, для большей их обоснованности пришлось обратить внимание на другие разделы арифмосемиотики, также исходящие из комплекса триграмм.

При рассмотрении пространственных моделей древних китайцев было показано, что главнейшие пространственные модели — вертикальная, обозначаемая категориями “Небо”, “Человек”, “Земля”, и плоскостная, строящаяся на основе учения о пяти стихиях, являются частью трехмерной модели, задаваемой структурой отношений триграмм. Было отмечено, что триграммы как символы направлений пространства выгодно отличаются от стихий, поскольку их внутренняя структура позволяет производить четкую кодировку координатных осей. Символизация же пространственных направлений пространства стихиями, если не брать во внимание их корреляцию с триграммами, может основываться только на вторичных ассоциациях.

Обращение к древнекитайским представлениям о времени, которые опираются на структуру триграмм и их порядков, подобную той, что используется и при описании пространства, позволило выявить теорию сложной структурированности времени, разномасштабные части которого связываются с позициями триграмм и проявляются по отдельности как кратные друг другу временные ритмы. Поскольку пространственные и временные отношения в китайской модели мира виделись не только как нераздельные, но и определяющие структуру слитных с ними “вещей” (у), то следствием указанной теории является положение, что одна из них — человеческое существо — также может быть рассмотрена как состоящая из разномасштабных уровней, описываемых посредством триграммного аппарата.

При рассмотрении закономерностей “магического квадрата” Ло шу пришлось несколько отступить от генеральной линии реконструкции арифмосемиотики и окунуться в “нумерологические” построения, дабы разобраться в отношениях чисел Ло шу с числами гюрджиевской эннеаграммы. Было показано, что структурная связь между ними, безусловно, имеется, но она представлена в поздней китайской традиции в достаточно искаженном виде. В целом, говоря об эннеаграмме, приходится признать ее неотделимость от первичных форм китайской мысли, подтверждающуюся многочисленными обнаружениями тех или иных ее закономерностей в арифмосемиотической символике, которые показывались ранее (Еремеев 1993, 1996) и на протяжении настоящей монографии. В частности, по эннеаграммному принципу строится схема циркуляции пневмы по меридианам, вокруг которой и группируются все существенные идеи арифмосемиотики.

Анализ музыкальной теории древних китайцев также несколько отходит от главной темы реконструкции, а именно в той части, где показывается связь музыкального звукоряда с различными астрономо-астрологическими реалиями. Но этот экскурс был важен — посредством него можно было выявить общие закономерности построения музыкальной теории, которые оказались впоследствии забытыми китайской традицией. Главным же выводом исследования этой теории является доказательство того, что логика организации звукоряда люй, основной прием построения которого — квинтовый ход, в значительной степени совпадает с закономерностями преобразования порядков триграмм. Привлечение теории музыки в арифмосемиотический аппарат, построенный на триграммах, интересно тем, что музыкальная символика и триграммы отражают в определенном срезе временные ритмы, которыми пронизывается китайский космос. Кроме того, теория музыки содержит в себе такие представления о числе, которые качественно отличаются от чисто нумерологических идей, в некотором смысле противопоставимых первичной арифмосемиотике. Также в части арифмосемиотической сборки на основе схемы циркуляции пневмы по меридианам музыкальная теория занимает не последнее место, поскольку, как было выявлено, нисходящий октавный звукоряд, коррелирующий с этой схемой, позволяет численно и с выходом на физические категории описывать преобразование циркулирующей в организме человека пневмы как последовательное уменьшение частоты ее вибраций. Из этого можно было сделать вывод, что и иерархия психических уровней, реконструкции представлений о которых были посвящены главы 2.9 и 2.10, выстраивается в соответствии с нисходящим рядом вибрирующих пневм.

Важное место в монографии занимает реконструкция этической теории древних китайцев, поскольку именно в этой области значения триграмм, выявленные в главе 2.1, находят наиболее яркое подтверждение. С другой стороны, этика китайцев, выходящая за рамки общественных отношений, космологичная по своей сути, при взгляде на нее сквозь призму триграммного аппарата стала доступной для рационального осмысления и предстала как сложноорганизованная система, призванная описывать любые взаимодействия между Небом, Человеком и Землей. В ходе реконструкции была показана связь так называемой “мантической формулы” сы дэ из “И цзина” с триграммами, на основании анализа которой к четырем терминам этой формулы было добавлено еще два (верность- фу и предназначение- юн). Были также выявлены принципы привязки к триграммам “пяти устоев”, что поставило под сомнение бытующее в синологии представление об их конфуцианском происхождении. Наконец, триграммный анализ комплекта этических категорий из “Шу цзина” позволил выстроить полную категориальную систему, к которой в той или иной степени сводятся все нормированные этические представления древних китайцев.

По причине неразрывности этики со всеми сторонами китайской культуры, оказалось совсем просто перейти к триграммному анализу традиционной психологии, который было удобнее начать с теории эмоций, поскольку терминология этой теории частично совпадает с терминологией этического учения. Проблема выявления базального набора эмоций в китайской психологии нашла свое решение в той же системе категорий, что была реконструирована для этического учения и требовала лишь незначительных переформулировок. Данный подход позволил продемонстрировать, во-первых, что приводимые в китайской литературе списки эмоций всегда оказывались неполными по сравнению с тем потенциалом, который был заложен в этическом учении в пору его соединенности с триграммным аппаратом, во-вторых, что довольно-таки часто некоторые иероглифы из этих списков могли в разных контекстах обозначать разные эмоции, и в-третьих, что весь набор упоминаемых в традиции эмоций следует подразделять на различные по иерархии группы.

Для реконструкции древнекитайских представлений о структуре психики пришлось дополнить модель субъект-объектных взаимодействий некоторыми новыми соображениями, что привело к созданию расширенной триграммной модели психики, которую только в отдельных аспектах можно сопоставить с известными наработками китайцев. Этот “запас прочности” был необходим для демонстрации описательного потенциала триграммного аппарата, на фоне которого возможно “системно-контекстное” уяснение сути древнекитайских психологических воззрений, значительно отличающихся от принципов современной европейской психологии и в некоторой степени, что было показано, сближающихся с древнеиндийскими.

Использование данной модели позволило переформулировать синологические определения понятий хунь и по, которые в свете арифмосемиотики видятся не в качестве архаических душеописательных примитивов, а как играющие роль, подобную индийским философско-религиозным категориям пуруша и пракрити.

Выстраивание социопсихокосмологической шкалы на основе анализа связи психологических категорий с триграммами и стихиями сделало возможным упорядочить и систематизировать некоторые представления древних китайцев о структуре космоса, социума и психической составляющей человека. Кроме того, был выявлен особый род практики самосовершенствования, который в востоковедении ранее никогда не связывался с Китаем, а именно практики духовного восхождения, подобной той, что обычно приписывается только индийским религиозно-философским учениям. Причем было показано, что, связанная тесными узами с идеологией “Книги перемен”, эта практика перенимается до известной степени не только даосами, но и Конфуцием и конфуцианцами.

Все проведенные здесь реконструкции триграммных аспектов арифмосемиотики позволили подойти к анализу гексаграмм как со стороны их структуры, так и семантики. Было показано, что гексаграммы можно рассматривать как символы проходящих во времени шестеричных процессов, соотносимых с циклами “младших” триграмм. При этом из данных циклов наиболее значимым является “современный” порядок, совмещенный со схемой циркуляции пневмы по меридианам. Именно в корреляции с ним гексаграммы могут рассматриваться в качестве некоего специфического кода психофизических состояний человека и их проявлений в тех или иных жизненных ситуациях, несущих этическую компоненту и разворачивающихся во времени по позициям гексаграмм сверху вниз. Данная характеристика гексаграмм была учтена при переводе с древнекитайского языка основной части “Книги перемен”, приводимом в Приложениях.

При исследовании порядка расположения гексаграмм в “Книге перемен” (порядок Вэнь-вана) оказалось возможным, выделив в нем 4 пары “чистых” и 28 пар “нечистых” гексаграмм, соотнести последние с системой 28-ми стоянок- сю. При этом были выявлены некоторые структурные связи данного порядка с “дворцами” Цзин Фана и показаны астрономо-календарные приложения системы гексаграмм. В частности, было сделано предположение, что при условии, что все пары “нечистых” гексаграмм сопоставляются с суточными циклами, гексаграммы Да го (“Большой переход”, “Большое переразвитие”) и Сяо го (“Малый переход”, “Малое переразвитие”) могут использоваться при их удвоении в качестве символов вставных дней, необходимых для перехода от сидерического месяца (приблизительно 28 дней) к календарным малому и большому месяцам в 29 и 30 дней соответственно.

Анализ семантики гексаграмм проводился по тем же принципам, которые применялись для толкования значений триграмм. Только теперь пришлось иметь дело не с простыми первичными смыслами теории субъект-объектных взаимодействий, а с многосложными семантическими блоками, окружающими каждый конкретный гексаграммный символ за счет его включенности в арифмосемиотическую систему. Эти принципы нельзя было приложить к анализу шести “младших” “чистых” гексаграмм, по причине того, что их наименование было образовано в традиции отличным от других гексаграмм способом, а именно на основе входящих в них триграмм. Если исключить эту досадную неувязку, то можно констатировать, что все остальные гексаграммы по своему строению и содержанию так или иначе корреспондируют друг с другом, образуя единый структурно-смысловой континуум. Данный структурно-смысловой континуум в основе своей содержит полярные смыслы шести позиций гексаграмм, которые, как было показано, коррелируют с “младшими” триграммами. Последние задают тон и в других отделах древнекитайской арифмосемиотики: учение о стихиях и пневмах, этическая теория и теория эмоций, представления о меридианах и проч. Концепция триграмм связывает все это в единую систему. Началом установления этой системы в историческом развитии и в проводимой здесь реконструкции были простейшие представления о принципах инь и ян, серединой — триграммы и их приложения, а завершением — комплекс гексаграмм.


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 131 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Равновесные гексаграммы| Датировка

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.008 сек.)