Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава третья. «Где ты сегодня ночуешь, цыпленок?»

Читайте также:
  1. Беседа двадцать третья
  2. Беседа третья
  3. Беседа третья
  4. Беседа третья
  5. Беседа третья: О втором прошении молитвы Господней
  6. Весть Третья
  7. ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

«Где ты сегодня ночуешь, цыпленок?»

В мужской (пусть и тинейджерской) среде училища воспитание чувств и характера Михаила имело особый оттенок. Здесь, в отличие от обычной школы, почти не ощущалась социальная дифференциация учеников и разница их интересов. Все они имели, по сути, одинаковую цель в жизни – стать большими музыкантами. Не было у них и выпендрежной, подростковой конкуренции перед девушками, ибо они с ними не учились. Первостепенным качеством, помимо профессиональных навыков, наверное, считалась правдивость в отношениях с товарищами, уверенность в том, что ты «не кинешь» коллектив, не попытаешься где-то словчить, с выгодой для себя. Даже в мелочах, в каких-то бытовых моментах, играх и т.п.

«Неподалеку от училища был продовольственный магазинчик – рассказывает Турецкий - и мы с ребятами периодически соревновались: кто быстрее до него домчится, купит молоко с булочкой, и вернется обратно. В моем хитром еврейском мозгу рождались коварные замыслы. Например, не припрятать ли продукты заранее, где-то на полпути к магазину, чтобы незаметно для всех, в нужный момент их достать и прибежать в школу, побив все рекорды? Однако, я смущался. Представлял, как неловко выйдет, если меня раскусят. Разрушится наше мужское братство».

То «братство» скреплялось и общим неумением «свешниковской» молодежи «общаться с девушками». Сейчас Турецкому забавно об этом вспоминать. Сей «комплекс» он достаточно скоро преодолел. Но в школьные годы ему было нелегко. «Я смотрю сегодня на 14-летних мальчиков и девочек из интеллигентных семей – делится наблюдениями Михаил. - Они дружат, испытывают обоюдные симпатии, без эротических акцентов. Разве что, где-то на подсознательном уровне … У нас подобного опыта не было. Общение с противоположным полом получалось каким-то редким «десертом», хотя уже хотелось, чтобы оно стало повседневным.

Лишь дважды в год к нам в школу приглашали девушек из педагогического и медицинского училищ, и в репетиционном зале мы устраивали долгожданные танцевальные вечера. Включали магнитофон, зажигали свечи, и под «Солнечный остров» Андрея Макаревича или медленные песни «Воскресения» обращались к симпатичным гостьям: «Можно вас пригласить…». Музыку для «охмурения» будущих учительниц и медсестер подбирали в основном наши парни из выпускных классов или чьи-то знакомые «со стороны». Поставить дамам что-то из произведений Чайковского и других великих композиторов, чьи сочинения мы разбирали ежедневно, было бы странным. Именно тогда я понял, что академическая музыка для реальной жизни не всегда подходит.

По окончании таких вечеров тем для разговоров нам хватало на неделю вперед. Кто с кем познакомился, танцевал, обменялся телефонами…Потом это уходило на второй план. Танцевальные знакомства, в нечто большее не перерастали. И практически никакой романтики, кроме тех «дискотек», до 18 лет у меня не было. Настоящая любовная жизнь началась только в институте. Несколько осложнялась она отсутствием у меня собственной жилплощади. Но, при необходимости, я покупал родителям билеты, скажем, в театр, и на вечер квартира освобождалась.

Первая женщина, с которой у меня, примерно в 19 лет, завязались серьезные отношения, к счастью, имела свое жилье, и мы встречались на ее территории. Папа спрашивал: «Где ты сегодня ночуешь, цыпленок?» - «В гостях» – отвечал я. «Ты слишком увлекаешься. И очень рано». – «Как это рано? Мне уже 20-й год». – «Я познал женщину в 25 – пояснял отец – и не опоздал». «Другие были времена, папа – парировал я. - То, что у вас начиналось в 25, теперь происходит в 19, и это уже не «рано». Тогда я впервые почувствовал, что могу влюбиться. И влюбился».

Любовные порывы и первую жену Михаил обрел в Гнесинке, куда прорвался столь же лихо, как ранее в училище. Поступать в престижный вуз, где на каждое место десятки претендентов, и большая часть из них – круглые отличники, Турецкому выпало в специфический «олимпийский» 1980-й год. Тем летом Москву «зачищали» от нежелательных для иностранных глаз «элементов», в магазины спешно завозили качественные финские продукты, а столичных школьников просили разъезжаться на время из родного города куда подальше. Сроки экзаменов, в связи с Олимпиадой, тоже сдвинули с привычных дат и сделали едиными для всех институтов. То есть, испытанный абитуриентский финт: «пролетаешь» в Гнесинке, успеваешь подать документы в институт попроще, где вступительные позже, в тот год не «канал».

Михаил серьезно рисковал. Если его единственная попытка поступить в вуз окажется неудачной, армейская казарма в любой точке СССР с радостью примет к себе молодого бойца Турецкого для прохождения срочной, строевой службы. А в солдаты хормейстера не тянуло. Панического страха перед исполнением «почетной обязанности» не было. Морально Михаил подготовился к раскладу: «провалюсь на экзаменах – придется отслужить», но вот будущее свое в этом случае он видел неопределенно. «Не факт, что после армии мне захотелось бы учиться – излагает свои тогдашние сомнения Турецкий. – Судьба могла сложиться непредсказуемо. Какие-то коммерческие идеи на горизонте маячили. В общем, я понимал: поступление в Гнесинку – мой последний шанс связать свою жизнь с музыкой, чего я более всего хотел».

Примечательно, что в гнесинский институт Михаил шел целенаправленно. Московскую консерваторию, в качестве альтернативы не рассматривал. «У нас в училище вели уроки практикующие музыканты и все они сходились во мнении, что система преподавания в Гнеснике гораздо современнее, чем в консерватории». Хотя, находились и «добрые люди», вообще советовавшие Турецкому «попробовать для начала поступить в Горьковскую или Казанскую консерваторию». Шансов там, безусловно, было больше, но последующие перспективы – куда скромнее. Да и досадно с дипломом элитного московского училища отправляться за высшим образованием в провинцию. Нет, для самолюбивого Миши значение имела только Гнесинка.

Брать ее на «таран», без «красного» диплома и чьего-то надежного протежирования, Турецкий поначалу все-таки не собирался. «Мы с братом попытались поискать какие-то «неформальные» подходы к экзаменационной комиссии – признается Михаил. - Нас вывели на некоего Кузьму Христофорыча, который за определенную сумму, вроде, мог обеспечить нужный результат. Однако, при встрече Христофорыч стал изъясняться как-то уклончиво. Деньги, мол, возьму, но если ты, вдруг, не поступишь, я тебе их верну. Из чего я сделал вывод, что Кузьма Христофорыч палец о палец не ударит. Если я сам поступлю, то денежки он заберет однозначно, сославшись на то, что это все с его помощью произошло. Если же я провалюсь, то он, вероятнее всего, просто смоется и денег своих мы больше не увидим. В общем, проходимец какой-то оказался».

Интуиция Турецкого не подвела. Он поступил сам, не совершив бессмысленную трату. «Профессиональный запас прочности, полученный в хоровом училище, я использовал максимально – констатирует Михаил. – Показательным моментом на экзаменах стал музыкальный диктант. Десять раз нам проигрывали на фортепиано трехголосную мелодию, и требовалось написать ее партитуру. Я понял, что готов сделать это быстрее, после пяти прослушиваний. Тем более, впервые «на арене» появились девушки. Мне захотелось легких понтов перед женским полом. И я сдал работу значительно раньше всех, чем изумил аудиторию. Потом выяснилось, что я допустил пару ошибок и мне поставили за диктант «четверку». Но это еще раз доказывало, какая у меня была школа. Я, ведь, получил положительную оценку, использовав вдвое меньше времени, чем другие».

При всей своей специальной подготовке, Турецкий мог запросто срезаться на общеобразовательных дисциплинах. На сочинении, в частности. Там у него в пунктуации было столько огрехов, что при желании проверяющего, нетрудно было вывести губительный «трояк». Но, как ему показалось, декан факультета Людмила Андриановна Попова, как-то «сглаживала» ошибки некоторых интересных абитуриентов. Относилась к ним снисходительно. «Она видела - поступают супермузыканты, и если даже они не особо удачно написали сочинение, не стоит их «заваливать» - объясняет Турецкий. - Из меня перла музыкальная энергия, любовь к творческому процессу. Я искрился. И поступил без блата, без денег».

 


Дата добавления: 2015-10-16; просмотров: 58 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Крепкий турок | Между «слоном» и пианино | До и после трагедии | Глава шестая | Вот она – Америка! | Я ухожу, ребята. Кто со мной? | Глава девятая | Глава десятая | Миссия во Флориде | Вперед, за Кобзоном! |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Единственный еврей в классе| Глава четвертая

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.006 сек.)