Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Августа. Научный консультант Совета национальной безопасности Джаред Профитт выключил

Читайте также:
  1. Августа
  2. Августа
  3. Августа
  4. Августа
  5. Августа
  6. Августа
  7. Августа

Научный консультант Совета национальной безопасности Джаред Профитт выключил магнитофон и посмотрел на сидевших за столом людей. На их лицах был написан ужас.

— То, что произошло с Николаем Руденко, не просто декомпрессия, — произнес он. — Поэтому мы пошли на такие меры, и я просил вас держаться до конца. Слишком многое поставлено на карту. Пока мы не узнаем об этом организме больше — как он размножается, как заражает, — мы не можем позволить астронавтам вернуться на Землю.

Ответом была оглушающая тишина. Даже администратор НАСА Лерой Корнелл, который открыл собрание гневным протестом по поводу захвата агентства, утратил дар речи.

Первым вопрос задал президент:

— Что же мы знаем об этом организме?

— Доктор Айзек Роман из ВИМИИЗ может ответить на ваш вопрос лучше меня, — ответил Профитт и кивнул Роману.

Тот сидел не за столом, а в стороне, поэтому его никто не замечал. Доктор, высокий седеющий человек с усталым взглядом, встал, чтобы его видели.

— Боюсь, новости у меня нехорошие, — начал он. — Мы вводили Химеру большому количеству различных млекопитающих, включая собак и паукообразных обезьян. Все они погибали за девяносто шесть часов. Коэффициент смертности — сто процентов.

— И нет лечения? Ничего не помогает? — удивился министр обороны.

— Ничего. И это страшно. Но есть новости и похуже.

Все затихли, страх исказил лица присутствующих. Разве может быть хуже?

— Мы сделали повторный ДНК-анализ самого последнего поколения яиц, собранных из тел погибших обезьян. У Химеры появился новый кластер генов, характерный для Ateles geoffroyi. Паукообразной обезьяны.

Президент побледнел. И посмотрел на Профитта.

— Я вас правильно понял?

— Поразительно, — сказал Профитт. — Проходя через нового «хозяина», организм дает новое поколение и, похоже, добавляет новую ДНК. Он обладает умением опережать нас на несколько шагов, потому что приобретает новые гены и способности, которых у него не было раньше.

— Как, черт возьми, он это делает? — поразился генерал Мори из Объединения начальников штабов. — Организм, добавляющий новые гены? Постоянно перестраивающий самого себя? Это невозможно.

— Это возможно, сэр, — возразил Роман. — В действительности подобный процесс происходит в природе. Бактерии часто делятся друг с другом генами, используя в качестве агентов вирусы. Так им удается быстро выработать устойчивость к антибиотикам. Они распространяют гены, отвечающие за сопротивляемость, добавляя новые участки ДНК к своим хромосомам. Как и все в природе, они используют любые средства для выживания. Для сохранения собственного вида. Этот организм занимается тем же самым. — Он прошел к столу, туда, где лежал увеличенный микроснимок. — На этой фотографии видны клетки, напоминающие крошечные гранулы. Это сгустки вирусов-помощников. Агентов, которые проникают в клетки «хозяина», атакуют ДНК и по возвращении в Химеру приносят с собой частички генетического материала. Добавляя новые гены, новое оружие в свой арсенал. — Роман посмотрел на президента. — Этот организм готов к тому, чтобы выжить в любой среде. Для этого ему нужно атаковать ДНК местной фауны.

Президент помрачнел еще больше.

— Значит, он продолжает меняться. Эволюционировать.

За столом началось беспокойное бормотание. Собравшиеся обменивались испуганными взглядами.

— А что там заразившийся врач? — поинтересовалась дама из Пентагона. — Тот, что на карантине высшей защиты во ВИМИИЗ? Он жив?

Роман замолчал, в его взгляде мелькнула боль.

— Доктор Хелсингер умер прошлой ночью. Я был свидетелем его конца, и это… ужасная смерть. У него начались такие сильные судороги, что мы побоялись сдерживать его — он мог бы повредить чей-нибудь скафандр и заразить кого-нибудь еще. Таких приступов я еще не видел. Казалось, нейроны в его мозгу решили устроить электрическую бурю. Он сломал поручни кровати. Взял и выломал их из корпуса. Скатился с матраса и начал… начал биться головой об пол. Так сильно, что мы… — Роман с трудом сглотнул. — Мы слышали, как треснул его череп. Кровь разбрызгивалась повсюду. Он продолжал биться головой об пол, словно хотел ее расколоть и избавиться наконец от внутреннего давления. Травма только ухудшила его состояние — началось кровоизлияние в мозг. В конце концов внутричерепное давление возросло так, что глаза вылезли из орбит, словно у персонажа мультфильма. Или у животного, раздавленного автомобилем. — Он глубоко вздохнул. — Так, — тихо добавил он, — наступила смерть.

— Теперь вы понимаете, с какой эпидемической угрозой мы столкнулись, — снова заговорил Профитт. — Вот почему нельзя проявлять слабость или беспечность. Или чувствительность.

В зале снова повисла тишина. Все смотрели на президента. Все с надеждой ждали недвусмысленного решения. Но он крутанулся на кресле и уставился в окно.

— Когда-то я хотел стать астронавтом, — грустно признался он.

«Как и все мы, — подумал Профитт. — Какой ребенок не мечтал полететь в космос на ракете?»

— Я присутствовал при запуске шаттла с Джоном Гленном на борту, — сказал президент. — И я плакал. Как и все. Черт возьми, я плакал, как ребенок. Потому что гордился им. Гордился нашей страной. Гордился тем, что я человек… — Он помолчал. Глубоко вздохнул и вытер рукой глаза. — Как, черт возьми, я могу приговорить этих людей к смерти?

Профитт и Роман обменялись грустными взглядами.

— У нас нет выбора, сэр, — ответил Профитт. — Пять жизней против Бог знает скольких здесь, на Земле.

— Они герои. Настоящие герои. А мы хотим, чтобы они умерли там, наверху.

— Вероятней всего, господин президент, что мы в любом случае не сможем их спасти, — проговорил Роман. — Скорее всего они уже заразились. Или скоро заразятся.

— Но может быть, кое-кто еще не заразился?

— Мы не знаем. Нам известно только, что Руденко уже болен. Мы полагаем, он заразился, когда надел скафандр для выхода в открытый космос. Если вы помните, десять дней назад астронавта Хираи обнаружили в судорогах в шлюзовом модуле. Именно тогда организм оказался на скафандре.

— Почему до сих пор не заболели остальные? Почему только Руденко?

— Наши исследования показали, что организму требуется инкубационный период, чтобы достигнуть инфекционной стадии. Мы думаем, что наиболее заразным он становится в момент, когда «хозяин» погибает, и после гибели, когда организм покидает труп. Но мы не можем сказать об этом с уверенностью. У нас нет права на ошибку. Мы вынуждены считать носителями всех.

— Тогда держите их на карантине высшей защиты, пока не выясните. Но, по крайней мере, верните их домой.

— Сэр, именно в этом и заключается опасность, — настаивал Профитт. — В том, что они вернутся на Землю. Корабль аварийного спасения — не шаттл, который можно направить на специальную посадочную полосу. Им придется возвращаться на корабле, которым трудно управлять, проще говоря, это отсек, оснащенный парашютами. А если что-то пойдет не так? Если спускаемый аппарат развалится на части в атмосфере или разобьется во время посадки? Организм окажется в воздухе. Ветер разнесет его повсюду! К тому моменту у него в геноме будет так много человеческого ДНК, что мы не сможем победить его. Он будет слишком походить на нас. Любое лекарство, которое мы попытаемся использовать против него, будет убивать и нас. — Профитт замолчал, чтобы до присутствующих дошла суть его слов. — Мы не можем позволить эмоциям влиять на наши решения. Особенно когда на карту поставлено так много.

— Господин президент, — вмешался Лерой Корнелл, — при всем своем уважении не могу не отметить: с политической точки зрения это пагубная мера. Народ не позволит героям умереть в космосе.

— Политика беспокоит нас сейчас меньше всего! — возразил Профитт. — Наша первоочередная забота — здоровье людей!

— Тогда к чему секретность? Почему вы отстранили НАСА от операции? Вы показали нам только части генома. Наши биологи готовы поделиться своими знаниями. Мы не меньше вашего, а может, даже больше, хотим найти лекарство. Если ВИМИИЗ поделится с нами данными, мы сможем работать вместе.

— Наша главная забота — безопасность, — вмешался генерал Мори. — Вражеская страна может превратить этот организм в разрушительное биологическое оружие. Выдать генетический код Химеры — все равно что вручить врагу схему нового оружия.

— То есть вы не доверите НАСА эту информацию.

Генерал Мори встретился взглядом с Корнеллом.

— Боюсь, что новая философия НАСА — делиться технологиями с кем ни попадя — не создает впечатления, что на ваше агентство можно положиться, когда дело касается безопасности.

Корнелл метнул на генерала гневный взгляд, но промолчал. Профитт посмотрел на президента.

— Сэр, когда пятеро астронавтов вынуждены остаться на орбите и умереть — это трагедия. Но мы должны смотреть шире и не забывать о том, что трагедия может обрести более серьезные масштабы. Превратиться в мировую эпидемию, вызванную организмом, который мы только начали изучать. ВИМИИЗ трудится круглые сутки, чтобы узнать, как он действует. А пока нужно продолжать борьбу. В НАСА нет оборудования на случай биологической опасности. У них только один чиновник, отвечающий за космическую защиту. Один. Биологический отряд быстрого реагирования подготовлен как раз для подобных ситуаций. Что касается операции НАСА, оставьте ее под контролем Объединенного космического командования ВС США при поддержке 14-й Воздушной армии. У НАСА слишком сильна личная эмоциональная связь с астронавтами. Мы должны твердо держать штурвал. Нам нужна абсолютная дисциплина.

Профитт медленно оглядел собравшихся за длинным столом. Только некоторых из них он действительно уважал. Кое-кто пришел сюда ради престижа и жажды власти. Другие получили место благодаря политическим связям. Остальные легко поддавались настроению общественности. И лишь у немногих были такие же простые мотивы, как у него.

Лишь немногие страдали от тех же страшных снов, что и он, просыпались в поту, пораженные ужасом от того, с чем им придется столкнуться.

— Значит, вы говорите, что астронавты не вернутся домой, — сказал Корнелл.

Профитт посмотрел на мертвенно-бледное лицо администратора НАСА, и ему стало жалко беднягу.

— Когда мы найдем способ борьбы с этим организмом и будем знать, что способны уничтожить его, тогда можно говорить о возвращении ваших людей на Землю.

— Если они еще будут живы, — пробормотал президент.

Профитт и Роман посмотрели друг на друга и промолчали. Они понимали очевидное. Лекарство вовремя не найдут, и астронавты не вернутся на Землю живыми.

 

В тот душный день Джаред Профитт надел пиджак и галстук, но жарко ему не было. Возможно, другие люди стали бы жаловаться на невыносимое пекло, царившее летом в округе Колумбия.

Но он спокойно переносил высокие температуры. Вот зимы он боялся, потому что был слишком чувствителен к холоду; в морозные дни его губы синели, и он дрожал даже в нескольких шарфах и свитерах. Из-за кондиционера он и летом держал в кабинете свитер. Сегодня температура была за тридцать, и, когда Джаред шел по улице, его лицо блестело от пота, но он не стал снимать пиджак и ослаблять узел галстука.

После собрания его прошиб озноб — и физически, и морально.

Он нес свой обед в коричневом бумажном пакете; собираясь по утрам на работу, он всегда брал с собой одно и то же. Он шел своим обычным ежедневным маршрутом — на запад, по направлению к реке Потомак, мимо Зеркального пруда. Привычный распорядок успокаивал его. В его жизни было так мало вещей, которые вселяли в него покой, и, становясь старше, он все больше придерживался определенных ритуалов, словно монах какого-нибудь религиозного ордена, соблюдающий ежедневный ритм работы, молитвы и размышлений. Во многих отношениях он походил на древних аскетов, людей, которые ели лишь для того, чтобы напитать организм энергией, а одевались только оттого, что так положено. На людей, для которых достаток ничего не значил.

Фамилия Профитт[41] совершенно не подходила ему.

Он замедлил шаг, оказавшись на поросшем травой пригорке возле Мемориала жертвам Вьетнамской войны, и посмотрел вниз на печальную очередь туристов, медленно проходящих мимо стены с именами погибших. Он знал, о чем они думали, глядя на плиты из черного гранита, пытаясь представить себе ужасы войны: «Так много имен. Так много погибших».

«Да вы даже представить себе не можете», — подумал Профитт.

Он нашел свободную скамейку в тени и присел поесть. Джаред достал из пакета яблоко, кусочек чеддера и бутылку воды. Не «Эвиан» и не «Перрье», а простую воду из-под крана. Он ел медленно, наблюдая за туристами, бродившими от мемориала к мемориалу. «Вот так мы чтим наших военных героев», — подумал он. Общество возводит статуи, гравирует мраморные плиты, поднимает флаги. Оно содрогается от того, сколько людей с той и с другой стороны погибло в этой кровопролитной войне. Во Вьетнаме погибло два миллиона солдат и мирных граждан. Пятьдесят миллионов полегло во Второй мировой войне. Двадцать один миллион — в Первой мировой. Цифры ужасают. Люди должны задуматься: есть ли у человека более опасный враг, чем он сам? Ответ — да.

Люди не видят его, но он всегда рядом. Внутри них. В воздухе, которым они дышат, в пище, которую едят. На протяжении всей истории человечества он был человеческой погибелью и будет существовать даже после того, как люди исчезнут с лица земли. Этот враг — микробный мир, и на протяжении веков он уничтожил гораздо больше народу, чем все войны вместе взятые.

С 542 по 767 год н. э. сорок миллионов умерло во время пандемии, которую называют чумой Юстиниана.

В XIV веке, во время новой вспышки Черной Смерти, умерло двадцать пять миллионов человек.

В 1918 и 1919 годах тридцать миллионов умерло от гриппа.

А в 1997 году в возрасте сорока трех лет от пневмококковой пневмонии умерла Эми Соренсен Профитт.

Джаред доел яблоко, положил огрызок в пакет и скрутил коричневую бумагу в плотный сверток. Хотя обед был скудным, он насытился и решил еще немного посидеть на скамейке, допивая воду.

Мимо прошла туристка, женщина со светло-каштановыми волосами. Когда она слегка повернулась и свет наискосок упал ей на лицо, она напомнила Джареду Эми. Женщина почувствовала, что он смотрит на нее, и повернулась в его сторону. Некоторое время они молча рассматривали друг друга — она с настороженностью, а он, словно извиняясь. Затем она пошла прочь, а Джаред решил, что она все-таки не похожа на покойную жену. Никто не похож. И никто не сможет на нее походить.

Он поднялся, бросил пакет в урну и пошел в обратном направлении. Мимо стены, мимо ветеранов в униформе — они поседели и огрубели, но по-прежнему несли караул, чтя память павших.

«Даже воспоминания тускнеют», — подумал Джаред. Со временем все погружается в небытие — даже улыбка Эми, стоящей у кухонного стола, даже отзвуки ее смеха. Только болезненные воспоминания навеки въедаются в память. Номер в гостинице в Сан-Франциско. Ночной звонок. Лихорадочно мелькавшие образы аэропортов, такси и телефонных будок — он мчался через всю страну, чтобы успеть добраться до больницы в Бетесде.

Но у стрептококка, вызывающего некротизирующий фасциит, был свой план, свое собственное расписание убийств. «Как у Химеры».

Профитт втянул воздух и задумался над тем, сколько вирусов, бактерий и грибков только что запустил в свои легкие. И какие из них могут его убить.


 


Дата добавления: 2015-10-13; просмотров: 78 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Пунта-Арена, Мексика | Августа | Панама, Флорида |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Вскрытие| Источник

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)