Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Санкт-Петербург 7 страница

Читайте также:
  1. Annotation 1 страница
  2. Annotation 10 страница
  3. Annotation 11 страница
  4. Annotation 12 страница
  5. Annotation 13 страница
  6. Annotation 14 страница
  7. Annotation 15 страница

Не знаю, как для вас, а для меня жизнь — колодец, и я нахожусь внутри. Погрузился по шейку, но дна пока не достиг.

Меня мучает острое желание поймать такси, доехать до Хитроу, сесть в самолет и улететь куда-нибудь подальше, где людей поменьше. Монголия — самое подходящее для меня место. Но мне не на что добраться даже на метро до Хитроу.

Вставляю карточку в щель и умоляю коварного бога-покровителя племени банкоматов послать мне двадцатипятифунтовую бумажку. Меньше никак не хватит, чтобы напиться в обществе Джибриеля. Чертова машина глотает мою карточку с потрохами и советует обратиться в обслуживающий меня филиал банка. Я рычу и щелкаю пальцем по экрану. Что проку в Йейтсе, если выпить не на что?

Пышнотелая индианка с красной точкой на лбу пробасила у меня за спиной с бруклинским акцентом:

— Какой облом, да, малыш?

Не успел я ответить, как голубь с карниза насрал мне прямо на макушку.

— Сегодня не твой день, малыш… Держи салфетку…

 

Литературное агентство Тима Кавендиша находится в темном переулке возле Хеймаркета. На третьем этаже. Со стороны здание выглядит просто шикарно. Вращающаяся дверь, над ней навес, на нем флагшток. Оно предназначалось то ли для филиала Адмиралтейства, то ли для одного из этих дурацких клубов, куда женщинам вход заказан. Но теперь здесь находится Тим Кавендиш.

— Марко! Как здорово, что ты пришел!

Излишек энтузиазма настораживает гораздо больше, чем его отсутствие.

— Добрый день, Тим. Я принес три последние главы.

— Кидай наверх!

Одного взгляда на стол Тима достаточно, чтобы все понять. Стол некогда принадлежал Чарльзу Диккенсу. По крайней мере, так говорит Тим, и у меня нет причин ему не верить. На столе нет живого места: гора папок и рукописей, шеренга бокалов «Гленфиддих», которые можно принять за аквариумы, три пары очков, компьютер, которым он при мне ни разу не пользовался, переполненная пепельница, энциклопедия «Ниневия и Ур от А до Я», еженедельник «Скачки».

— Садись, садись! Выпьем по глоточку! Три первые главы я показал Лаванде Вильнюс, и она пришла в восторг! Я не видел ее в таком восторге с тех пор, как Родни написал биографию принцессы Маргарин [60].

Я выбираю стул, на котором груда пониже, и начинаю аккуратно перекладывать стопки книг в блестящих твердых переплетах на пол. Они еще пахнут типографской краской.

— Да спихни этот хлам, и дело с концом! А еще лучше отправиться в Японию и швырнуть это дерьмо в морду этому гаду!

Смотрю на обложку. «Священные откровения Его Провидчества — новый взгляд, новый Мир, новая Земля. Перевела Берил Брейн». Над заглавием — портрет какого-то спасителя с восточными чертами лица: он вперил взгляд в сердцевину лютика, откуда на него, в свою очередь, глядит златокудрый младенец.

— Вот уж не знал, что ты занимаешься такой фигней, Тим.

— В жизни не занимался! Один приятель по Итону упросил, поклонник нью-эйджа. Были предупреждающие звоночки, Марко, были. Не прислушался. Мой итонский приятель заявил, что к новому тысячелетию наш рынок созрел для небольшой порции восточной мудрости. Берил Брейн, кстати, — одна из его подружек. Имечко в самый раз, а вот фамилия ей не подходит [61]. Но это к делу не относится. Мы как раз получили из типографии первую партию этого дерьма, когда Его Провидчество вздумал проповедовать свой новый взгляд в токийском метро с помощью отравляющего газа. Ты, конечно, помнишь репортажи об этом теракте в начале года? Его рук дело.

— Да, Тим. Это был ужас.

— Ты это мне говоришь про ужас? Сукины головорезы перевели нам только часть денег, и тут все их счета заморозили! Я тебя умоляю! Мы попали, как кур в ощип. Весь тираж напечатали в твердой обложке, полторы тысячи экземпляров! А продать смогли несколько штук, да и то фанатам документального детектива. А теперь сидим в жопе. Ну как можно поверить этим сектантам? Неужели, чтобы приблизить конец света, нужны особые меры?

Тим Кавендиш протягивает мне гигантский бокал виски. Никогда не доводилось ни пить из таких, ни даже видеть, как пьют.

— А что собой представляет эта книга, Тим?

— Чепуха на постном масле, вот что. Твое здоровье, Марко! Пьем до дна.

Мы чокнулись аквариумами.

— Да, Марко, так как поживают наши друзья из Хэмпстеда?

— Неплохо… — Я возвращаю книгу в стопку таких же. — Мы добрались до сорок седьмого года.

— Вот как… И что произошло в сорок седьмом?

— Ничего особенного. Альфред повстречался с призраком.

Тим Кавендиш откинулся на спинку стула, и тот скрипнул.

— С призраком? Ну-ка, ну-ка, крайне интересно.

Но мне не хотелось развивать эту тему.

— Тим, я не знаю, в какой степени Альфред вообще…

— Вообще в себе?

— Можно и так сказать.

— Понимаешь, он ничуть не менее нормален, чем вегетарианский бифштекс. Если уж на то пошло, у Роя тараканов куда больше. А какое это имеет значение?

— Ну… разве это не вызывает ряд проблем?

— Какие проблемы, Марко? О чем ты? У Роя бабок столько, что он может проплатить весь тираж сразу.

— Я не об этом, Тим. — (Развивать тему взаимоотношений Роя с палатой лордов сейчас тоже не время.) — Я о другом. Мне кажется, автобиография должна основываться на реальных событиях, разве нет?

Тим фыркнул и снял очки, обе пары. Он откинулся на спинку своего скрипучего стула и сложил ладони вместе, как в молитве.

— Должна ли автобиография основываться на реальных событиях? Тебе какой ответ нужен — прямой или позаковыристее?

— Прямой.

— Прямой ответ с точки зрения издателя гласит: «Боже упаси!»

— А как, интересно, будет позаковыристее?

— Наши воспоминания всегда кто-то сочиняет.

Узнаю Тима Кавендиша. Ходячая мудрость. Или он это сотни раз уже говорил?

— Сам посуди, Марко. Альфред — сырье, книга — продукт, а ты — повар! Ты должен выжать из сырья все соки. Судьба продукта в твоих руках. Альфред меня порадовал: значит, есть еще порох в пороховницах. Призрак — то, что нам надо. И не забудь при этом коснуться дружбы с Джарменом и Бэконом. Вытряси из старика побольше имен. Подои его как следует. Сам по себе Альфред — не бог весть какая знаменитость, по крайней мере, за пределами Олд-Комптон-стрит, поэтому надо действовать, как Босуэлл [62]. Сделать его, так сказать, ухом послевоенного Лондона двадцатого столетия. Он ведь, кажется, знал Эдварда Хита [63], да? И с Альбертом Швейцером [64]был вроде как приятель.

— Не очень-то это честно. Получается, я пишу о том, чего никогда не было.

— Честность! Боже мой, Марко, ты меня поражаешь! А как же Пипс [65], Босуэлл, Джонсон, Свифт и прочие мошенники всех времен и народов со своими мистификациями?

— По крайней мере, они выдумывали свои мистификации сами. А я должен сочинять их за других.

Тим опять фыркнул, возведя глаза к потолку.

— Мальчик мой, все мы находимся в одинаковом положении. Наши воспоминания на самом деле не являются нашими. Наши поступки тоже. Их сочиняет за нас невидимый автор, а мы только воображаем, что распоряжаемся собственной жизнью.

— И каков результат?

— Тебе что, не по вкусу это чтиво?

Тим Кавендиш в своей обычной манере отвечает вопросом на вопрос. Тут из переговорного устройства на столе раздается голос миссис Уэлан, его секретарши, самой невозмутимой женщины в Лондоне. В ее невозмутимости невозможно пробить брешь, как в гуще тумана.

— Звонит ваш брат, мистер Кавендиш. Вы у себя или до сих пор на Бермудах?

— А какой брат, миссис Уэлан? Ниппер или Денхольм?

— Осмелюсь предположить, мистер Кавендиш, что это ваш старший брат.

Тим вздыхает.

— Извини, Марко. Боюсь, семейный разговор затянется. А почему бы тебе не заглянуть ко мне на будущей недельке? Я как раз прочитаю эти три главы. И еще, не хотелось бы получить упрек в бестактности, как Тэтчер от «Герольда», но тебе следовало бы переменить рубашку. Напоследок один маленький совет. Я даю его каждому, кто хочет дотянуть свою книгу до конца. Пока не закончишь, держись подальше от Набокова. Рядом с ним чувствуешь себя кустарем-подмастерьем.

Я одним глотком допиваю остаток виски и выскальзываю из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь. Вслед мне несется голос Тима:

— Привет, Денни! Рад тебя слышать! Как раз собирался тебе позвонить. Благодарю за твой небольшой кредит, он пришелся очень кстати.

— До свидания, миссис Уэлан! — киваю на ходу.

Богу — богово, кесарю — кесарево, а секретарю — секретарево.

От вздоха миссис Уэлан и свежий салат побледнел бы.

 

— Марко!

Я забрел на Лестер-сквер, меня увлекли симпатичная девчонка с рюкзаком, разноцветные огни и краски и смутная надежда найти что-нибудь свеженькое в подвальном этаже лавки Генри Пордеса на Чаринг-Кросс-роуд, где распродают уцененные остатки тиражей. Теплый день начинает клониться к вечеру. Лестер-сквер — центр лабиринта. Самое то, чтобы потянуть время. Подростки в бейсбольных кепках и шортах до колен лихо уворачиваются на скейтбордах на полном ходу. Мне пришло на ум слово «центробежный», и я понял, что это одно из моих любимых слов. Молодежь со всего света — с Востока, с Запада, из Америки — стекается сюда в поисках Крутого Лондона. Где за углом у прачечной вечно мерещится кокни-лепрекон. Дети катаются на карусели. Я постоял, посмотрел немного. Один карапуз улыбается до ушей, проплывая мимо своей бабули, и у меня от этого так защемило сердце — вот-вот расплачусь или разобью витрину. Мне дико захотелось, чтобы Поппи с Индией оказались рядом, сию секунду. Я бы всем нам купил мороженого. Индия, конечно, первая управилась бы со своим и принялась за мое. Вот тут-то меня и окликнули по имени. Я оглядываюсь. Яннос призывно машет мне фалафелем из своей греческой закусочной, которая расположилась между Швейцарским центром и кинотеатром Принца Чарльза, где, между прочим, можно посмотреть фильм девятимесячной давности за два с полтиной. Яичница Кати давно уже покинула мой желудок, и фалафель будет как нельзя кстати.

— Привет, Яннос!

— Марко, сынок, рад тебя видеть! Как поживает «Музыка случая»?

— Прекрасно, дружище. Все как полагается. Вечно спорим ни о чем, ноем и пялим подружек друг друга, когда не пялим друг дружку. А ты купил синтезатор у Додди?

— У Додди-морди? А как же! Каждый вечер играю на нем в дядином ресторане. Одна беда — приходится изображать турка.

— Вот как? С каких пор ты говоришь по-турецки?

— В том-то и беда, что не говорю. Изображаю турка-аутиста — музыкального вундеркинда. Засада редкостная. Как будто одновременно и фаю в «Томми» и «Король и я» [66]. А когда, кстати, рубится «Музыка случая»?

— Спроси лучше, когда не рубится.

— И то верно, дружище! Как дела у Поппи?

— У Поппи? Все в порядке.

— А как ее прелестная малышка?

— Индия? В порядке.

Яннос задумчиво смотрит на меня.

— Что означает твой взгляд? — спрашиваю.

— Нет, ничего. Так… Прости, поболтал бы еще, да нужно работать… А ты, может, зайдешь, выпьешь чашку чая? Кажется, там сзади есть местечко за столиком.

— С удовольствием. Спасибо тебе, Яннос. Огромное спасибо.

В маленькой закусочной Янноса не протолкнуться от посетителей, обрывки разноязыкой речи смешиваются в гомон. В этой давке находится единственное свободное место, и я оказываюсь за столиком около женщины моих лет или чуть старше. Она читает книгу «Путешествие за пределы тела: дух и бесконечность». Автор — Дуайт Сильвервинд. Серебряный Ветер, значит. Вежливенько спрашиваю, можно ли приземлиться за ее столик. Она кивает, даже не оторвав глаз от книги. Пытаюсь не рассматривать ее, но взгляд-то девать некуда. У нее рыжие крашеные волосы в цыганских кудрях, а на пальцах, в ушах и даже в бровях не меньше дюжины колец. Платье из «варенки». Наверное, в Непале купила. Отвисшая грудь без лифчика. Наверняка она жжет курительные палочки, верит в ароматерапию и считает себя если не ясновидящей, то личностью незаурядной. Обожает прерафаэлитов, работает через день в платной художественной библиотеке. Лично я с такими не трахаюсь. Знаю, меня сочтут снобом. Но все-таки моих лондонцев я знаю как облупленных.

— Простите, что отвлекаю вас, — Оттопырив мизинец, поднимаю чашку с чаем и отпиваю глоток. — Меня поразило название вашей книги.

В ее невозмутимом взгляде мелькнуло довольство. Годится для начала.

— Звучит потрясающе. Это, случайно, не имеет отношения к альтернативным методам лечения? Видите ли, нетрадиционная медицина — мой конек.

— Вот как? В самом деле? — откликается она.

Приятный голос, сладковатый и немного скрипучий.

Она заинтригована и немного польщена моими заигрываниями, но не хочет этого показывать.

— Дуайт Сильвервинд — один из крупнейших специалистов по трансперсональному опыту, или по путешествиям духа, как говорят индейцы навахо. Дуайт — мой друг особого рода. Он мой духовный наставник. Посмотрите, вот он.

Она открывает титульный лист. С фотографии улыбается бледный, почти бесплотный мужчина в нелепых подтяжках. Похоже, американец. Разменял пятый десяток.

— В этой книге Дуайт учит выходить за пределы телесной оболочки.

— О! И что, это несложно?

Похоже, это ему легче, чем выйти за пределы своих представлений о том, как следует одеваться.

— Ну что вы! Еще как сложно! Для этого требуются огромные духовные усилия! Нужно освободиться от всех привязанностей, которыми опутывает нас общество, чтобы удержать в рамках своих стереотипов. Очень большое значение имеет также личный альфа-потенциал. Вот, например, у меня преобладает альфа-излучение, а у вас — гамма.

Мой детектор регистрирует в ее словах большую дозу тщеславия. На крючок тщеславия человека поймать легче всего.

— Неужели? — сокрушенно вздыхаю я.

— Да-да! В вашем излучении гамма-составляющая выражена сильнее, чем альфа. Я определила это, едва вы подошли.

— Подумать только, вам даже не понадобился анализ мочи!

Я хотел добавить «и спермы», но удержался.

Она хохочет. Дела идут хорошо.

— Меня зовут Нэнси Йокам. Психотерапевт-холист. Вот моя визитка.

И Нэнси Йокам протягивает мне карточку.

— А меня зовут Марко. Мне нравится ваше имя, Нэнси. Вы, наверное, из Нэшвилла.

— Из Гластонбери. Слышали, конечно? Король Артур, рок-фестиваль. Приятно познакомиться с вами, Марко.

Глядит прямо мне в глаза. Гипнотизирует. «Вы погружаетесь в глубо-о-о-кий сон». Голос ведущей телепередачи для малышей. Только я староват, чтобы поддаться этим чарам. Она, наверное, думает, что я моложе, чем на самом деле. Обычно все женщины так думают. Тут в ней срабатывает не просто тщеславие, но еще и латиноамериканские гены.

— Знаете, Марко, я знаток человеческих характеров. Люблю сидеть и просто наблюдать людей. Для искушенного глаза в человеческой душе нет секретов. Ее можно читать, как открытую книгу. У вас на руке, Марко, нет кольца. Признайтесь, вы еще не встретили главного человека своей жизни?

Какая наблюдательность!

— Подружку, что ли, вы имеете в виду?

— Ну хорошо, допустим, что подружку.

— Да у меня их пруд пруди!

Нашу Нэнси ничем не смутишь. Она проявляет чудеса терпимости. Никакого возмущения — только театрально приподнятая бровь. Не вчера же Нэнси бросила играть в Лего, не девочка как-никак.

— Очень мило! Значит, Дон Жуан-Кихот. Вы не находите, что такое поведение создает вам много проблем?

— Да, это могло бы создавать много проблем. Но когда я знакомлюсь с женщиной, я сразу признаюсь, что у меня есть и другие женщины. Вот как вам сейчас. Так что если ей это не нравится, она может закончить отношения не начиная. Но я никогда никого не обманываю.

Нэнси Йокам кладет Дуайта Сильвервинда мордой на стол и кокетливо надувает губки.

— Если хотите знать мое мнение, это всего лишь крайне хитрый способ соблазнить женщину.

— Я так не считаю. С чего вы взяли?

— Ваше признание звучит как вызов: «Попробуй изменить меня! Возможно, тебе это удастся и благодаря тебе я снова поверю в любовь!» Дуайт называет такое поведение «синдром птицы с перебитым крылом».

Яннос приносит мне еще чашку чая и смотрит с осуждением, пройдоха. Я благодарю его за чай, но взгляд игнорирую.

— Никогда не задумывался над этим. Возможно, вы правы, Нэнси. Но не то чтобы я не верил в любовь. Просто мне кажется, что она следует своими собственными путями, которых мне не понять. Если честно, то я любил, дважды. По-моему, это немало. Не возражаете, если я съем фалафель? Проголодался, как зверь.

— Приятного аппетита. Почему мы с вами встретились, Марко? Именно мы, именно сегодня, именно здесь. Хотите знать, что я об этом думаю?

— Слепой случай?

— Когда мы говорим «случай», мы имеем в виду энергетику, ее излучение. Дуайт бы сказал, что ваш гамма-заряд притянулся к моему альфа-заряду. Точно так же, как притягиваются северный и южный полюса магнита. Вот почему вы оказались здесь.

Этот Дуайт достал меня до печенок. Я оказался здесь, потому что мой приятель предложил мне дармовой фалафель. Я сел за этот столик, потому что больше свободных мест не было. Будь Нэнси Йокам мужиком, я бы уже доел свой фалафель и шел к выходу. У нее неглупая голова — допустим, но она забила ее всякой нью-эйджевой чушью. Однако мой многоопытный член чует, что здесь пахнет сексом на халяву, и потому я терпеливо выслушиваю лекцию на тему «Лечение телесных и душевных недугов с помощью кристаллов». Аметист помогает при депрессии. Лучшие друзья Нэнси — минералы. К тому времени, когда я наконец получаю номер ее телефона, мне уже ничего не хочется, даже звонить.

Что со мной происходит?

Когда я был пацаном, каждая женщина была как загадочный материк, краски мира были первозданны, как истина, и от жизни у меня дух захватывало, как на ветру.

А сейчас? Посмотрите-ка на меня. Женщин меняю, как рубашки. Иной раз чаше.

Марко в шестнадцать и Марко в тридцать — абсолютно разные люди, они отличаются, как Огненная Земля и рабочая окраина Лондона.

Плохи твои дела, Марко, дружок. Очень плохи. Если будешь слишком много задумываться, совсем пропадешь.

 

Несколько недель назад мы с Поппи заспорили, и она сказала:

— Знаешь, Марко, ты ведь не дурак, но тем хуже: непонятно, как такой умный человек может быть таким слепым.

Я не нашелся, что ответить, поэтому просто схохмил. Как — не помню, но по-дурацки.

Ладно, пора возвращаться домой.

 

*

 

Место моего жительства — «Молодая луна». Переоборудованный чердак над баром. Найти меня легко. От доков Святой Екатерины вдоль реки, в хорошую погоду можно пешочком. Или на любом автобусе в сторону острова Догс, сходить возле университета. Сразу за входом в метро «Уоппинг» и будет дверь в бар. Конечно, я поселился тут совершенно случайно. «Музыка случая» играла в этом баре прошлой зимой. Одна из наших приглашенных вокалисток, Сэлли Леггс, познакомила меня с Эдом и Сильвией, владельцами бара. Концерт прошел очень хорошо, Сэлли — местная знаменитость. И когда мы болтали после концерта, Эд обмолвился, что они ищут нового жильца.

— А что случилось со старым? — спросил я, — Пустился в бега?

— Нет, — ответила Сильвия, — Другая история. Да ты, наверное, слышал. Год назад дело было. Об этом писали в газетах, и нас даже показывали в десятичасовых новостях. В подвале нашего дома есть старое бомбоубежище, и террористы устроили там мастерскую — делали бомбы. Однажды ночью что-то у них там не заладилось и взорвались сразу штук пять бомб. Как раз под тем самым местом, где ты сидишь. Пришлось делать ремонт и менять название. Раньше наш бар назывался «Старая луна».

Я чуть не заржал. Но по лицам присутствующих понял, что рассказ — чистая правда, и устыдился.

— Черт, — сказал я, — Какая непруха.

Все погрустнели.

Я решил разрядить атмосферу и опять схохмил по-дурацки, как я это умею.

— Зато в ближайшие пару столетий у вас все будет спокойно!

Треп возобновился.

 

По субботам народ съезжается на рынок, который неподалеку, и в «Молодой луне» полным-полно посетителей, у всех сумки с овощами, зеленью и разными старинными вещицами. В зале шум, гам, дым коромыслом. Молли играет в дартс с новым дружком, полисменом по имени Райан. Как-то раз одним тоскливым вечером мы с Молли перепихнулись. Не самая лучшая затея.

Сильвия только что сменила за стойкой Дерека, помощника, который работает неполный день.

— Марко, днем звонил какой-то Диггер. Спрашивал тебя. Я дала ему номер телефона в твоей комнате.

Диггера мне только не хватало.

— Вот как? А чего ему надо?

Как будто я не знаю, чего ему надо.

— Не сказал. Но думаю, хорошо, что его зовут не Слэшер.

Сильвия не совсем здорова. Веки у нее сильно воспалены, а в иные дни и вовсе трескаются. Миссис Энтвистл, завсегдатай «Луны», сказала мне, что Сильвия была беременна, когда внизу взорвались бомбы, и у нее случился выкидыш. Как только люди в состоянии выдержать такое, не понимаю. Лично мне достаточно взглянуть на состояние своего счета, и я чуть не отбрасываю копыта. А они выдерживают, все вокруг выдерживают. Если мир еще не рассыпался в прах, то только благодаря человеческой выносливости. В последнее время Сильвия стала чаше улыбаться. Случись такое со мной, я бы все продал — если б было что — и свалил в графство Корк [67]. Но предки Сильвии владели «Старой луной» на протяжении многих поколений, и поэтому она не может бросить «Молодую луну». Когда в баре много посетителей, я помогаю ей, особенно если задержал квартирную плату.

От бара до моей комнаты — четыре лестничных пролета. Одолеть их непросто, тем более что ночью в лестничном колодце водятся привидения. А иногда и днем. Этому зданию не одна сотня лет. Из моего окна открывается прекрасный вид на Темзу в том месте, где она поворачивает в сторону Гринвича и переходит в дельту. Вверх по течению — мост Тауэр. В прозрачные вечера огни уличных фонарей видны аж до Денмарк-Хилла.

Если б я и свалил в графство Корк, через две недели сел бы на паром обратно.

 

Открываю дверь в свою комнату, и сердце сжимается при виде мигающего автоответчика. Нет, это не Диггер, исключено. Он ведь сказал, что можно не возвращать долг до следующего вторника. В понедельник я получу пособие да уговорю Гарри купить у меня за 30 фунтов кожаный пиджак Роя.

На автоответчике четыре сообщения.

Начну с самого плохого — первым делом вскрою письмо из кредитного банка. Если мое имя и адрес напечатаны большими буквами, то там просто информация для сведения. Если маленькими, то дело плохо. Слава богу, буквы большие.

И все-таки ничего хорошего нет. На что ушли деньги? Пара ботинок, ресторан, музыкальная аппаратура, модем. Внизу листа маленький абзац, где сообщается, что мне предоставлен дополнительный кредит в размере трехсот фунтов! Они там что, с ума посходили?

Не. Не посходили.

Теперь берем следующее препятствие в этом барьерном беге: автоответчик.

«Марко, это Венди. Я обещала какое-то время не звонить, я помню, но не могу удержаться. Прости. Все так здорово вышло! Я поступила в Сент-Мартин! Подумала, тебе будет приятно узнать. Сегодня сказала боссу, что увольняюсь. Как ты советовал. Взяла и сказала. Решительно. Без всяких там околичностей. И дело с концом! Ты считаешь, что нам нужно сделать паузу в отношениях, я помню. Но если захочешь отпраздновать со мной это событие, я куплю бутылочку недорогого шампанского и приготовлю на ужин, что ты захочешь. Позвони мне. Хорошо? Венди. Ti аmо, bellissimo [68]. Чао».

 

Бедная девочка. Ну ничего, она забудет обо мне в своем гуманитарном колледже и там же довершит свое женское образование. Одно сообщение минус. Еще три, и за любым может стоять Диггер.

 

«Привет, Марко. Прости, что беспокою тебя. Говорит Тим Кавендиш. У нас в семье небольшой кризис. Похоже, юридическая контора моего брата в Гонконге накрылась. Возникли кое-какие проблемы… Вмешалась китайская полиция, активы заморожены и все такое прочее… Может, заскочишь на следующей недельке, поговорим… Не знаю, смогу ли я теперь издать книгу Альфреда… Да… Мне ужасно жаль… Пока».

 

Лучше бы это был Диггер.

 

«Марко, это Роб. Я ухожу из группы — смотаюсь в Сан-Франциско, нужно срочно перепихнуться с Максин. Счастливо».

 

Да ради бога. Роб уходит из группы каждый месяц. Я в это время просто не пишу песен, в которых есть партия колокольчиков, только и всего. Остается последний барьер. Хоть бы не Диггер. Если он не сможет связаться со мной, значит, не сможет пригрозить.

 

«Дорогой Марко! Это я, Диггер со студии „Пыльная лачуга“. Как ты поживаешь? Я прекрасно, спасибо. Хочу чисто по-дружески напомнить, что ты должен нам сто пятьдесят фунтов. Если не заплатишь в пятницу до трех часов, то в среду я сдам твои барабаны в комиссионный на Тотнем-Корт-роуд, а на вырученные гроши куплю нашим уборщицам шоколадок. С наилучшими пожеланиями. Любящий тебя дядя Диггер».

 

Еще издевается, сукин сын. Сколько шуму из-за жалких полутора сотен! Господи, я же артист. Если б ему задолжал Мик Джаггер, он бы так не вонял, я уверен. Ладно, как-нибудь да выкручусь.

 

По вечерам я люблю распахнуть окна и сидеть, размышляя, пока комната сливается с сумерками за окном. Но сегодня нужно успеть посрать, принять душ, выкурить косячок и немного поспать — именно в такой последовательности, и все это до половины десятого, когда мы с Джибриэлем встречаемся в баре внизу.

Звоню Поппи, а у нее занято. Приступ ревности, который не на ком разрядить. Голубь садится на подоконник и окидывает взглядом мою комнату. Может, тот самый сукин сын, чье засохшее дерьмо я смыл только что с волос?

У меня мания голубиного преследования.

 

Теперь косячок под Кири Те Канаву [69]. Спасибо Джошу за траву. Забавно: иметь кучу женщин, не имея ни гроша в кармане, принадлежать к «поколению икс» и быть одиноким.

Моя комната здорово смахивает на методистскую церковь. Я сам — больше на дикаря-язычника. Чего мне не хватает, так это старинного кресла в стиле одной из минувших элегантных эпох. Как у Кати Форбс. Странно. Я могу вспомнить ее кресло, ее перечницу или форму ее сосков, но только не ее лицо. Разве что родинку в форме кометы.

После душа, весь чистенький, сворачиваю косяк, затягиваюсь несколько раз, и очертания потолка расплываются. Ух! Торфяной костер в развилке золотой ветви… У Джоша товар наивысшего качества. И знакомое чувство счастья наполняет меня до кончиков пальцев и волос, будто я — Гулливер, связанный по рукам и ногам лилипутами. Дальше ничего не помню. Потом вдруг — луна в оконной раме, надо мной склоняется Джибриэль.

— Эй, Марко! Скорей одевайся, парень! Где твой парадный костюм?

На губах вкус резины. На часах — без четверти десять. Когда я в последний раз спал нормально, всю ночь с вечера до утра? Как Джибриэль раздобыл ключи от моей комнаты? Я всегда запираю дверь, когда курю.

— Зачем костюм? Куда мы идем?

— В казино!

Я слишком расслаблен, чтобы расхохотаться прямо ему в лицо.

— Не смеши мои тапочки. У меня долгов больше, чем у правительства Бурунди. Мне не на что играть в казино.

— Потому-то мы и идем в казино, Марко! Возьмешь куш и раздашь долги!

— А, разве что…

— Я познакомился с такими людьми, Марко! У меня беспроигрышная система!

Я больше не в силах сдерживать смех — он вышибает, что там его удерживало, и разносится над холмами.

— Что тут смешного, парень? Спятил?

Я и сам не знаю, что тут смешного. И вообще мне сейчас не до веселья. Это скорее истерика. Я беру себя в руки, вытираю слезы.

— Ничего смешного, Джибриэль, ничего. В казино не пускают кого попало. А я как раз кто попало.

— Не беспокойся, Марко. На выходные приехал мой богатенький кузен из Бейрута. Уж он, будь спокоен, не кто попало. Он такой о-го-го! В казино не хватит золота, чтоб обналичить его кредитные карты! Пошли. Сегодня удача тебе улыбнется!

— Ты плохо влияешь на меня, Джибриэль.

— А для чего ж еще я тебе нужен. Король Марко, повелитель царства добродетели, пожелал хоть немного побыть плохим. И узри! Истинно говорю, услышал его мольбу ангел Джибриэль! — Его глаза сияют в полумраке. — У тебя не осталось травки, капитан Маркотик?

 

В баре в Блумсбери мы встречаемся с двоюродным братом Джибриэля. Вообще я стараюсь воздерживаться от скоропалительных суждений, но тут сразу ясно, что он — первостатейное дерьмо. Даже не назвал свое имя. Бывает, встречаешься с человеком — и через десять минут понимаешь, что он никогда не отвлечется от своей персоны. Богатенький кузен даже не удосужился снять темные очки, такой он крутой. С ним иранец средних лет по имени Кемаль, который бежал от революции в семидесятые годы. Улыбка у Кемаля просто радиоактивная. Он хлопает в ладоши и говорит:

— Вперед! Если не ошибаюсь, госпожа удача сегодня в хорошем настроении. А вы, мой друг, — обращается он ко мне, — вы — фанат «красного и черного»?

— Нет, такой макияж не в моем вкусе, — говорю я и ожидаю взрыва смеха в ответ, но его нет как нет.

Возьми это на заметку, Марко. При арабах никаких шуток на трансвеститские темы.

— Сегодня я буду зрителем, — продолжаю, — У меня проблемы с деньгами.

— Замучили кредиторы? — размыкает губы Богатенький Кузен.

Слово «кредиторы» он произносит очень зловеще, и я радуюсь, что не принадлежу к числу его кредиторов. В первый раз Кузен заметил мое присутствие.


Дата добавления: 2015-08-18; просмотров: 67 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Окинава 4 страница | Окинава 5 страница | Гонконг | Святая гора | Монголия | Санкт-Петербург 1 страница | Санкт-Петербург 2 страница | Санкт-Петербург 3 страница | Санкт-Петербург 4 страница | Санкт-Петербург 5 страница |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Санкт-Петербург 6 страница| Санкт-Петербург 8 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.036 сек.)