Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Июль 1304 года. Он был таким красивым, таким молодым, таким сияющим, что Аньес наивно подумала

Он был таким красивым, таким молодым, таким сияющим, что Аньес наивно подумала, что он должен быть милосердным.

Когда Аделина прибежала к ней, чтобы сбивчиво, путая слова, объяснить, что монах в черной рясе и накидке нечистого белого цвета, специально приехавший из Алансона, ждет ее в общем большом зале, она сразу все поняла. Аньес недолго колебалась: отступать больше не было времени. Монах ждал ее стоя, сжимая в руках распятие.

— Мсье?

— Брат Никола… Я принадлежу к Дому инквизиции Алансона.

Аньес, пытавшаяся унять сердцебиение, подняла брови, изобразив удивление. Никола улыбнулся ей, и Аньес подумала, что это была самая чарующая улыбка, которую она когда-либо видела. Казалось, глаза доминиканца были омрачены печалью. Горестным тоном он произнес:

— До нас дошли слухи, мадам, моя сестра в Иисусе Христе, что в прошлом вы приютили еретичку, а не выдали ее нашему суду. До нас также дошли слухи, что вы будто бы воспитали ее посмертного сына, появившегося на свет при столь странных обстоятельствах, что в этом усматривают происки демона.

— Вероятно, речь идет о горничной по имени Сивилла, которая служила мне какое-то время до того, как умерла от слабости при родах? Та зима была убийственная, столько народу умерло.

— В самом деле, мадам. Все позволяет думать, что речь шла о еретичке, сбежавшей от правосудия.

— Вздор. Это сплетни злой завистливой женщины, и я даже могу вам назвать имя вашего осведомителя. Я набожная христианка…

Изящным движением руки Никола прервал Аньес:

— Как об этом свидетельствует ваш каноник? Брат Бернар?

— Мать аббатиса Клэре и казначея, которая часто меня посещает, Жанна д’Амблен, тоже засвидетельствуют это перед Богом.

Проведя несколько дней в аббатстве и умело расспросив монахинь, Никола это понял. Поэтому он решил пока отставить обвинение в плотской связи с человеком Бога. Он использует его в последнюю очередь. И он слукавил:

— Сейчас не время для суда и тем более для обвинения. Сейчас пробил час благодати, сестра моя.

Никола закрыл глаза. Его лицо исказилось от мук:

— Исповедуйтесь. Исповедуйтесь и покайтесь, мадам. Церковь — добрая и справедливая, она вас любит. Она простит вас. Никто не узнает о моем визите, а вы отмоете свою душу от грязи.

Церковь простит ее, но она попадет в руки светской власти, которая конфискует ее вдовье наследство и отберет дочь и Клемана. Аньес колебалась, сомневаясь, что способна противостоять инквизиторскому суду, и решила выиграть немного времени.

— Брат мой… Мне неизвестны эти гнусные преступления, в которых вы меня обвиняете. Но я полностью доверяю вашей рясе и вашей должности. Позволила ли я ввести себя в заблуждение? Дала ли я доказательство своего преступного простодушия? Как бы то ни было, ее сын Клеман был воспитан в уважении и любви к нашей святой Церкви, и ему не ведомы прискорбные ошибки матери… если таковые, конечно, были.

Никола убрал распятие в передний карман своего сюрко и подошел к Аньес, протягивая руки, с блаженной улыбкой на губах.

Маска. Под бледной кожей таилось изъеденное червями существо с обнаженными мышцами. Разлагающаяся плоть, клочья зеленоватой кожи, слизкая тошнотворная жидкость. Скользкие щеки, ввалившиеся глаза, обнажившиеся зубы. Красноватые панцири, копошащиеся лапы, ненасытные мандибулы, безжалостные клыки рылись в плоти. Запах падали. От пронзительного крика приподнимались грудная клетка, лишенная внутренностей, бока, изъеденные упрямыми челюстями. И вдруг появилась красная от крови морда крысы.

Видение было столь реальным, что Аньес задохнулась. Откуда появились эти невыносимые образы смерти, страданий? Зверь стоял перед ней. Она отступила назад.

Никола резко остановился в двух шагах от Аньес, пытаясь разгадать тайну этого прекрасного женского лица, которое внезапно исказилось. На какое-то мгновение ему показалось, что чуть ранее он уже видел эту сцену, однако не мог вспомнить, при каких обстоятельствах. От чувства, от которого он, как думал прежде, навсегда избавился, пересохло во рту. Страх, это был страх. Но он прогнал страх и воспользовался возможностью, предоставленной ему странной реакцией Аньес де Суарси:

— Вы боитесь дружеских объятий человека Бога, мадам? Так значит, вы твердо стоите на демоническом пути?

— Нет, — едва слышно выдохнула она.

Этот человек был одним из провозвестников Зла. Он любил Зло. Она была убеждена в этом, сама не зная почему. Но вот уже несколько секунд, прошедших после того ужасноговидения, она была не одна. На ее стороне боролась могущественная тень. Несколько теней. Энергия, которую она считала исчезнувшей, вновь охватила ее. Она притворилась, что верит ему, и отважно продолжила:

— Нет… Ваши слова поразили меня. Сивилла обманула меня? Она воспользовалась моей доброжелательностью, моим простодушием? Какая жуткая мысль! А потом, я боюсь, как бы Клеман не узнал невыносимой правды о своей матери. Он будет сражен, — солгала Аньес с легкостью, которой ее наделили дружественные тени.

Эти самые тени толкнули ее к дьявольскому ангелу, заставили ее протянуть вперед руки в знак любви и дружбы и обнять ими за плечи человека, который вызывал у нее тошноту.

Он приехал не для того, чтобы добиться от нее признания. Он требовал ее жизнь, шептали тени Аньес, которая теперь слышала голоса, не похожие на ее собственный голос. Клеманс? Аньес не была в этом уверена.

Когда Аньес разжала объятья, в темных глазах, пристально смотревших на нее, вспыхнула ярость. Борьба будет более ожесточенной, чем предполагал Никола. Если она признает ересь служанки перед инквизиторским судом и при этом будет утверждать, что ее заблуждение было вызвано доброй верой, судьи снизойдут к ней. Она отделается смешным паломничеством, в худшем случае несколькими девятидневными молитвенными обетами. Он мог распрощаться со ста ливрами барона, а также с 300 ливрами, обещанными странным посланцем. Он мог также распрощаться со своим удовольствием.

И вдруг Никола со всей ясностью осознал угрозу, о которой прежде старался не думать: если он потерпит поражение, его жизнь окажется в опасности. Человек в плаще не даст ему пощады, ведь тот обладал властью. И теперь он возненавидел свою будущую жертву, которую до сих пор презирал за ее игры.

Едва Никола ушел, как Аньес упала на колени и стала молиться. Она умоляла голоса вернуться в ее сознание. Но они смолкли, едва инквизитор покинул зал. Лишилась ли онарассудка? Она молилась, как ей казалось, несколько часов. У нее начался своего рода бред. В это мгновение она все отдала бы, лишь бы тени вернулись, чтобы успокоить ее.

— Мой ангел, — тихо рыдала Аньес.

Внутренний вздох, похожий на ласковое прикосновение.

Клеман нашел Аньес, лежавшую на плитах общего зала. На мгновение его охватил ужас. В мозгу Клемана промелькнула мысль, что она умерла, и он бросился к ней. Но Аньес спала. Ребенок погладил тяжелые косы, уложенные вокруг головы, и позвал:

— Мадам?.. Пора просыпаться, мадам. Что случилось? Почему…

— Тише… Он пришел. Это Зло отдало меня в его руки. Ты должен немедленно уехать, Клеман.

Она пресекла возражение, готовое, как она чувствовала, слететь с уст Клемана, и твердо сказала:

— Это приказ, и ты обязан подчиниться.

Смягчившись, Аньес продолжила, по-прежнему сидя на полу:

— Сделай это из-за любви ко мне. Началось инквизиторское расследование.

Глаза Клемана расширились от ужаса, и он задрожал:

— Боже мой…

— Замолчи и слушай меня. Произошло нечто из ряда вон выходящее, настолько необычное, что я даже боюсь тебе об этом говорить, поскольку сама пребываю в таком смятении духа, что мне не удается собраться с мыслями.

— Что, мадам, что?

— Присутствие, вернее, несколько присутствий… Это так сложно описать. Уверенность, что меня поддерживает некая благожелательная сила.

— Бог?

— Нет. Кто бы это ни был, они вдохнули в меня уверенность, энергию, которая мне говорит, что я могу оказать сопротивление этому вредоносному существу, инквизитору, некому Никола Флорену. Он… Он воплощение худшего, Клеман… Как бы тебе сказать… Эд — плохой, но этот — проклятый. Ты должен исчезнуть, потому что ты, который был все эти годы моей силой, теперь стал моей самой большой слабостью. Ты это знаешь так же хорошо, как и я. Если этому человеку удастся убедить суеверных безумцев, которых он выберет судьями, что ты инкуб, твой юный возраст не спасет тебя, напротив. Если он обнаружит, что мыскрывали твой истинный пол, будет еще хуже. Они сочтут его логику железной, потому что ты ребенок еретички. А затем они согласятся со всем, во что это чудовище заставит их поверить. Надо, чтобы ты уехал, Клеман. Ради меня.

— А Матильда?

— Я попрошу аббатису Клэре приютить ее на какое-то время.

— Но я могу вам… — попытался убедить Аньес Клеман.

— Клеман, умоляю тебя! Помоги мне: уезжай. Уезжай как можно быстрее.

— Это действительно для того, чтобы помочь вам, мадам? Не хотите ли вы просто защитить меня?

— Я хочу защитить нас, нас всех.

— Но куда я пойду, мадам?

Сначала ответом ему была горькая улыбка.

— О… Это правда, никто не поторопится протянуть нам руку помощи. Единственная защита, на которую я могу надеяться — это защита графа Артюса. Но я не знаю, согласится ли он помочь мне, чтобы защитить тебя. Если он откажет тебе, испугавшись последствий, беги, неважно куда. Поклянисьмне в этом своей душой. Поклянись!

Клеман немного поколебался, но потом уступил перед ее настойчивостью.

— Клянусь.

Аньес прижала ребенка к себе. Он уткнул лицо в ее шелковистые волосы, пахнувшие розмариновой водой. Клеман чувствовал такое стеснение в груди, что ему хотелось разрыдаться, еще крепче вцепиться руками в свою даму. Казалось, силы оставили его. Без нее он погибнет, без нее он не знал, в какую сторону следовало идти. Ради нее он был способен на все, и он это знал. Но огромная пустота, которая постепенно, по мере того как Аньес говорила, заполняла его душу и леденила тело, лишила Клемана возможности думать.

— Спасибо, мой сладкий. Я напишу письмо, которое ты отдашь графу. Если он откажется спрятать тебя… Я скопила несколько золотых су*, совсем немного, но они помогут тебедобраться до порта и оплатить путешествие в Англию, единственное королевство, которое сумело противостоять натиску инквизиции. Иди, пусть для тебя оседлают лошадь, соберут еду и одежду, а затем возвращайся в мою спальню.

Когда Аньес разжала объятия, Клеман подумал, что сейчас умрет, прямо у ее ног. Почувствовала ли это Аньес? Она прошептала:

— Я больше не боюсь, Клеман. Я одержу победу, ради тебя, ради себя, ради всех нас и ради дружественных теней. Никогда не забывай, что я храню тебя в своем сердце, даже если мы находимся в разлуке. Никогда не забывай, что мною движет любовь и что она сильнее всего остального, когда вступает в битву. Никогда не забывай.

— Я никогда не забуду этого мадам. Я так вас люблю.

— Ты сможешь доказать это, если не вернешься сюда до тех пор, пока я не разделаюсь с этим посланцем тьмы.

Через несколько лет, которые пробегут незаметно, Клеман превратится в молоденькую девушку. И тогда будет довольно рискованно по-прежнему прибегать к мистификации,которая позволила Аньес оставить подле себя Клемана. Как отреагирует Клеман, Клеманс, если узнает всю правду о своем рождении? Эту мучительную тайну хранили три женщины, две из которых умерли. Через несколько лет… если Господь сохранит им обоим жизнь.

Аньес посмотрела на ребенка, выходившего из ее спальни, и удивилась, как он вырос за последние месяцы. Браки доходили до половины икр, а пятки свешивались из сабо наружу. Она корила себя за то, что не замечала этого раньше. Вдруг ей показалось очень важным исправить это до отъезда Клемана, словно обычное внимание образовывало некую связь с будущим, словно она доказывала, что вскоре они вновь будут вместе.

А вдруг она убаюкивала себя ложью, вдруг она не сможет оказать сопротивление инквизиторскому суду, расправиться с этим прекрасным созданием ада? Вдруг она больше никогда не увидит Клемана? Вдруг она умрет? Вдруг граф Артюс лишь притворялся? Вдруг на самом деле он был трусом? Вдруг он не примет Клемана или, еще хуже, выдаст его инквизиции?

Довольно! Прекрати! Немедленно!

Месяц скоро пройдет, месяц благодати. Но у нее еще есть время все обдумать, приготовить свою защиту, предусмотреть запасные стратегии. В этом ей уже помог Клеман, однажды вечером, когда появился после одного из своих таинственных исчезновений.

К Аньес вернулось мужество, хотя она на это больше не рассчитывала после того, как замолчали тени. Теперь она была не одинока, несмотря на ее решение отправить Клемана к графу. Она не солгала ему. В данный момент он был ее самой серьезной слабостью. Она чувствовала себя способной на все. Но вот противостоять угрозе, нависшей над юной жизнью, она не могла. Когда же Клеман спрячется в надежном месте, она сумеет взглянуть опасности в глаза. Ее озарила одна шокирующая мысль, мысль, которую она не допускала еще несколько дней назад: она никому не даст пощады. Эд сплел паутину, которая душила ее. Если она выйдет из этого испытания победительницей, она поступит сним точно так же, не испытывая ни капли жалости.

Время прощения, время снисхождения прошло.

Аньес направилась на кухню и спокойным тоном приказала Аделине подобрать подходящую для Клемана одежду и приготовить узелок с едой. При этом она не удосужилась удовлетворить немое любопытство служанки.

Замок Отон-дю-Перш,


Дата добавления: 2015-08-13; просмотров: 93 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года | Июль 1304 года |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Июль 1304 года| Август 1304 года

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.011 сек.)