Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава десятая. Они приехали сюда, на пустынный остров, чтобы поговорить без помех

Читайте также:
  1. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  2. Глава десятая
  3. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  4. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  5. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  6. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
  7. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

 

Они приехали сюда, на пустынный остров, чтобы поговорить без помех. Они были совсем одни здесь, буквально одни, даже прислуга покинула остров. Но начать разговор, ради которого они здесь оказались, по заказу не получалось.

Несмотря на желания и усилия Милли расслабиться, она чувствовала себя довольно неловко.

Утром следующего дня, готовя завтрак, она постоянно сталкивалась с Леонидом в огромной кухне. На нем было только обернутое вокруг бедер полотенце, и он был невыносимо красив.

– Фруктовый салат?

– Нет. Ты купишь газету, когда пойдешь в магазин?

– Какой магазин? – спросила Милли и сразу пожалела, поняв, что он просто дразнит ее, ведь она в шортах и футболке, да еще и в сандалиях.

– Я иду купаться. Присоединишься?

– Нет, – сказала Милли.

Он вышел в дверь… дверь, ведущую на пляж, не в спальню… но она пришла в ужас от этой перспективы. Похоже, он думает, что мы будем бегать голыми, как в какой-нибудь ужасной колонии нудистов…

– Леонид?!

В ответ он издал непонятное восклицание и лениво обернулся к ней с чудесной улыбкой:

– Я чуть не забыл плавки.

– Негодяй!

Милли любовалась его спиной, поражаясь происшедшей в нем перемене. Вдали от семьи, от прессы Леонид походил на человека, в которого она влюбилась без памяти в тот вечер их знакомства, был даже еще лучше. Но она страшно злилась на него, почти ненавидела за то, как он мерзко вел себя в Мельбурне, за всю эту игру, за то, что он дразнит ее. И на себя – за то, что она по-прежнему безумно хотела его.

Милли сидела на пляже, а Леонид плавал, он уплыл уже довольно далеко. Такое времяпрепровождение вряд ли поможет решить их проблемы. Милли, наконец, решилась снять футболку и сандалии, объясняя себе, что глупо так стесняться. Сидя в красном бикини на абсолютно безлюдном пляже, она чувствовала себя толстой, слишком белотелой, хотя и не сильно изменилась с тех пор, как он видел ее всю, просто всю.

Возможно, это ощущение возникло из-за того, что в воде Леонид выглядел сексуальным греческим богом.

Наблюдая через солнечные очки, как он выходит из воды, Милли подумала, что мокрый он еще более сексуален. А он стал отряхиваться, как собака, брызгая на нее.

– Вода хороша, иди поплавай.

– Боюсь испортить макияж, – она была без косметики, но это ему за вчерашнее.

– Прости, – он улыбнулся, стараясь смягчить ее раздражение. – Ты вчера была очень красива.

– Спасибо, что ты сейчас говоришь мне это.

– Я привык к грязным дракам, тем более к мелким перепалкам.

Его признание немного смягчило ее. Он продолжал:

– Приходилось, чтобы выжить. Не только с моей семьей, но и раньше. Я постараюсь, чтобы такое никогда не произошло с тобой. – Он улегся на песок, возле нее. Не вытирался, ничего такого не делал, просто бросил на песок свое мокрое тело и подставил себя солнцу. – А ты, ты ведь не используешь в борьбе все методы?

– Мне не приходилось, – почему-то ей легче было говорить с ним, глядя сквозь очки.

– Я все это время считал, что ты – как все. Теперь я понимаю – ты абсолютно иная.

– Почему нам надо бороться? Мы же хотим одного и того же для нашего ребенка?

– Семья. Вот чего хочу я.

Некоторое время оба молчали. Потом Леонид спросил:

– Как твоя семья восприняла новость?

– Они были шокированы. Ошеломлены, потрясены. Меньше всего они могли ожидать этого. Я всегда была так…

– Осмотрительна? – Леонид думал о постоянных предостережениях своей семьи.

– Нет, не то. Скорее, я всегда была увлечена, захвачена чем-нибудь. Со школы искусство стало моей страстью. На подготовку этого путешествия в Австралию у меня ушло несколько месяцев. Рисовать – моя единственная мечта. В отличие от других родителей, у моих никогда не появлялось такой мысли, что я вдруг явлюсь домой беременной.

– И когда ты им сказала?

– Около месяца назад. – Милли очень тяжело вздохнула. Она открыла рот, чтобы продолжить, но поняла, что не в состоянии говорить.

Леонид не торопил. Вместо этого впервые после дикого объятия в аэропорту он обнял ее плечи, и некоторое время успокаивающе не убирал руку. Это помогло – действительно помогло. Милли продолжила:

– Через пару недель после возвращения из Австралии я набралась смелости и отправилась в клинику, ну… проверить подозрения. – Хотя Милли и была в темных очках, она могла поклясться, что он слегка покраснел, и она тоже покраснела, вспоминая подавленность, с которой она ждала, когда ее вызовут в кабинет. – Единственное испытание, которое я провалила: мой тест на беременность. Сначала я не понимала, как сказать им, и даже когда сказала, то скрыла, что это было… – она сглотнула, прежде чем продолжить, – что все было только один раз. Я сказала, мы… встречались и у нас были… чувства.

– Это правда, – Леонид впервые сказал ей нечто приятное. – А еще ты сказала…

– Я сказала… – Милли краснела и ерзала, не в силах заставить себя говорить.

– Будет правильнее, если ты скажешь, – Леонид улыбнулся ее смущению. – Надеюсь, я увижусь с ними, мне нужно знать.

– Я сказала, что твоя семья владеет магазином рядом с галереей Антона.

– Магазином?

– Небольшим, – Милли снова покраснела.

– То есть они думают, я сын местного зеленщика? – засмеялся Леонид, но, взглянув на нее, спросил: – Ты шутишь?

– Не зеленщика, я сказала про магазин одежды. Но теперь они узнали правду.

– Почему ты им сразу не сказала? Все было бы проще…

– Или страшнее для них. Это же их внук, Леонид. Зная, кто ты, как ты влиятелен, полагаю, они… испугались бы по тем же причинам, что и я.

– Я не хочу бороться с тобой, Милли.

– И не борись, – ее фраза прозвучала помимо ее желания как предупреждение. Ей этого вовсе не хотелось, ведь им надо найти друг друга. – Давай грести, – предложила она.

– Грести? Но лодки…

– Ногами, – засмеялась Милли.

Он не понимает, о чем это я, поняла Милли. Ей просто хотелось, взявшись за руки, стоять в воде, болтать ногами, сопротивляться волнам, ощущая давление тяжелой соленой воды на лодыжках.

Плейбой, не умеющий играть.

Но он быстро обучался.

Милли привыкла купаться в Брайтоне, прохладное английское лето и совсем не теплая морская вода никогда ее не пугали. Взяв Леонида за руку, она радостно побежала в теплые воды Тихого океана. Когда она плеснула водой ему в лицо, он зажмурился от неожиданности, но потом ответил ей тем же. Он весело смеялся, когда она, поднырнув, схватила его за лодыжки. В отместку он утащил ее под воду и придержал. Вынырнув, она, смеясь, хватала ртом воздух, пока он не закрыл ее рот поцелуем, сильным и страстным.

– Вот это у нас очень хорошо получается.

– Да уж, – пробормотала Милли.

Она ненавидела себя за слабость, за малодушие, за то, что ее тело стонет, нестерпимо желая его. Но одновременно она наслаждалась, наслаждалась той новизной, которую он привнес в ее существование.

– Это же лучше, чем ссориться, – приговаривал Леонид не слишком внятно, целуя ее шею так крепко, что ей стало больно.

Он говорил совсем не для того, чтобы сообщить ей что-нибудь – ему необходимо было говорить с ней.

– Милли, я так не могу…

Он перенес и положил ее у самой кромки воды. Верх ее бикини стал совершенно бесполезен, он болтался на шее. Потом его отбросили в сторону, и Милли с улыбкой посмотрела, как уплывает ее удачная покупка, на которую она потратила почти час.

Она чувствовала под собой мокрый песок, невесомую прохладу воды, контрастирующую с горячей тяжестью тела Леонида, когда он накрыл ее собой. Осмелев, она стащила с него плавки, и океан получил второй подарок.

Леонид был вокруг нее, он был в ней, он был всюду. Она ощущала его как продолжение себя, как свою определенность и законченность. Ее естественное место – с ним. Как же она тосковала по нему с той самой далекой ночи! То, что было в Мельбурне, не в счет. Вот она, жизнь!

Или, может, счастье?

Потом они долго лежали, усталые, изможденные и счастливые, не было сил даже говорить.

И лишь когда долгий день подошел к концу, и наступила ночь, Леонид рассказал Милли тяжкую историю своего детства.

Про комнаты с большим количеством кроватей, в которых жили малыши в доме малютки. Там не хватало всего: еды, одежды, пеленок, а главное, ласки, заботы и внимания, хотя нельзя сказать, что персонал совсем не старался.

Прежде, чем Леонид начал свой рассказ, он подчеркнул, что не хочет ни какой-то особенной симпатии, ни сочувствия, ни жалости. Просто это поможет Милли узнать его, и она с открытыми глазами будет решать, оставаться ей с ним или нет.

Он начал с истории своих родителей.

– Она помогала ему по хозяйству.

Милли и Леонид лежали на пляже, обнявшись, глядя в небо.

– Когда она узнала о своей беременности, отец сказал ей, что она останется его любовницей, и он будет обеспечивать ее и ребенка. Но моя мать не согласилась, для нее этого было недостаточно. Она хотела, чтобы он женился на ней или, по крайней мере, был ей верен… Он так не хотел. Мать была очень гордой и своевольной…

– Она мне уже нравится. Ты точно ее сын, – улыбнулась Милли.

– К ярости своей семьи, мама рассталась с отцом.

– К ярости ее семьи?

– Ну да, они были в бешенстве, так мне говорили. Три года мы жили с ней вдвоем, и все было хорошо. Пока… – Леонид уже не улыбался, напрягся. – Мой отец женился на Нине, она была беременна близнецами. Он еще приходил поиграть со мной. А мама начала кашлять. Я это помню.

Отец не знал, насколько серьезно она больна. Неожиданно он перестал появляться, а мама была очень, очень больна. Она отнесла меня в дом малютки, чтобы лечь в больницу, и сказала мне, что отец придет за мной.

– Они его не нашли?

– Мама с отцом не были женаты. Она зарегистрировала меня под его фамилией. В России имя отца становится отчеством ребенка. Леонид Иванович Коловский означает Леонид сын Ивана, но кто бы стал искать? Я был один из многих. Но мне было значительно лучше, чем остальным.

– Почему?

– Потому что я все же жил с мамой немного… Я помнил – на уровне ощущений, – что такое дом, как себя вести, что есть такие вещи, как чтение, ведь я все же жил с мамой. Без этой памяти я бы спятил.

– Вроде мальчика, который боялся ложиться спать?

– Вроде него. Я сильней, ведь она у меня была. Я не сентиментален, я просто знал, что такое «хорошо». Мы были бедны, но счастливы.

– Как ты можешь помнить?

– Жизнь так резко изменилась, что прошлое проступило очень ярко, и потом я все время думал об этом. Мама читала мне, она пела; однажды я ругался – она меня нашлепала, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – У большинства детей в доме малютки не было даже такого короткого семейного прошлого. Их оставили сразу после рождения – приют это все, что они знали… Я не плакал, я верил, отец придет за мной. Мама обещала мне это, и я ждал. Я научился защищаться, очень старался хорошо учиться. Школу я закончил с золотой медалью, ее дают лучшим ученикам. Потом я поступил в Московский университет. И тогда меня нашел отец.

– Значит, он искал?

– Он посылал деньги каждый месяц, письма и открытки. Я никогда ничего этого не видел. Может, деньги попадали в семью матери – я просто не знаю. В итоге он нашел меня. Мой приезд в Австралию вызвал проблемы. Иосиф и Алексей очень злились на отца за то, что он оставил меня, что они обо мне ничего не знали. Они очень хотели сблизиться со мной, но я им не доверял. Со мной очень трудно жить. Я не верил никому, был зол на них, да и на весь свет.

– А сейчас?

– Они оба уехали за границу. Мы не стали близки. Я не допускал сближения, – наконец признал Леонид.

– А Анника?

– Анника… – Мужчина безнадежно покачал головой. – Она хочет, чтобы все было хорошо и правильно.

– Такое возможно?

– Не знаю. Я впервые говорю об этом… Они стыдятся прошлого… но это мое прошлое, Милли. Если они не могут принять мое прошлое, значит, не могут принять меня. Прекрасные портные, автомобили, деньги – все это внешняя сторона. Это была моя жизнь, нельзя отвернуться от нее. Нина и отец до сих пор боятся, что секрет будет раскрыт и люди их осудят…

Очень легко их осудить, подумала Милли. Человека, который бросил собственного сына, просто трудно не осудить.

– Он говорит, что очень сожалеет, очень старается искупить свою вину, – нотка боли была еле слышна в его голосе.

– Разве это возможно?

– Не знаю.

Милли тихонько плакала, ей не удалось сдержаться, но она старалась, чтобы Леонид не заметил ее слез. Стало понятно, как страшны для него были слова Джины – его собственный, сын мог существовать неизвестно где, на другом конце земли…

– Все то время – всю мою жизнь там – я мечтал, чтобы отец приехал и забрал меня. Я хотел, чтобы он узнал меня и гордился мной. В конце концов, он приехал и забрал меня. Мое желание исполнилось. Только слишком поздно.

– Ты можешь простить его? – спросила Милли.

– Это мне и нужно решить. И, учитывая состояние его здоровья, решить я должен быстро.

Последовала пауза, которую нарушил вопрос Леонида:

– Ну и чем же так плох брак? Ты же видишь, как это важно для меня?

– Если ты меня не любишь, листок бумаги ничего не меняет.

– Для меня – меняет.

Это был вовсе не тот ответ, который Милли хотела услышать. Возможно, он хотел как лучше, хотел исправить ситуацию, но каждое сказанное им слово ранило ее все больше и больше.

– Я буду все делать для тебя. Всегда буду тебе верен. И вот что я тебе скажу – не обязательно нам любить друг друга. Достаточно любить нашего ребенка.

 


Дата добавления: 2015-08-03; просмотров: 110 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: ГЛАВА ПЕРВАЯ | ГЛАВА ВТОРАЯ | ГЛАВА ТРЕТЬЯ | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ | ГЛАВА ПЯТАЯ | ГЛАВА ШЕСТАЯ | ГЛАВА СЕДЬМАЯ | ГЛАВА ВОСЬМАЯ | ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ| ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.013 сек.)