Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Оперное творчество С.Прокофьева; «Александр Невский» музыка к кинофильму С. Эйзенштейна.

Читайте также:
  1. Активизируем интеллектуальные способности и творчество: увеличиваем энергоснабжение головного мозга. Кистевые чакры
  2. Без музыкального сопровождения
  3. Вопрос 2. Источники международного права, правотворчество в международном праве.
  4. Восприятие как сотворчество.
  5. Вы - творчество
  6. Генетика, культура и творчество в алгоритмах естественного отбора
  7. Дать жанровую характеристику музыкальных произведений.
Помощь в написании учебных работ
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь

В начале 1938 года крупнейший советский кинорежиссер Сергей Эйзенштейн задумал большой звуковой фильм об Александре Невском. В качестве автора музыки он решил привлечь Прокофьева, с которым был хорошо знаком еще с 20-х годов. «Будучи давнишним поклонником его замечательного режиссерского таланта, я с удовольствием принял предложение», — вспоминал композитор. Вскоре он отправился в свою последнюю заграничную поездку, и в Голливуде специально изучил технику музыкального оформления фильмов, хотя и сам уже не был новичком в этом деле: ранее им была написана музыка к фильму «Поручик Киже». По возвращении из поездки Прокофьев принялся за работу. Она протекала в самом тесном содружестве с Эйзенштейном. Работа шла двумя путями: либо режиссер показывал композитору законченный кусок отснятой пленки, предоставляя ему самому решать, какова должна быть музыка к нему, либо Прокофьев заранее писал тот или иной музыкальный эпизод, и Эйзенштейн строил зрительный ряд, основываясь на этой музыке. Бывало и так, что режиссер рассказывал Прокофьеву о каком-то эпизоде, иллюстрируя его карандашными рисунками, а потом делал съемки, исходя из готовой партитуры.

Это творческое содружество было основано на безграничном доверии художников друг к другу. Прокофьев убедился, что прославленный режиссер «оказался очень тонким музыкантом», Эйзенштейна же поражала способность Прокофьева мгновенно заражаться зрительным впечатлением и передавать в музыке сущность художественного образа, запечатленного на пленке. «Назавтра он пришлет мне музыку, которая... звуковым контрапунктом будет пронизывать мою монтажную структуру, закон строения которой он уносит в той ритмической фигуре, которую отстукивали его пальцы», — говорил режиссер, вспоминая, как Прокофьев во время отсмотра снятых эпизодов отстукивал пальцами какие-то сложные ритмические построения на ручке кресла. Текст к вокальным фрагментам писал частью сам Прокофьев, частью поэт Владимир Луговской (1901—1957).

«Александр Невский» вышел на экраны 1 декабря 1938 года и сразу завоевал колоссальный успех. Этот успех натолкнул композитора на мысль написать на материалах музыки к фильму кантату. Зиму 1938—1939 года он посвятил этой работе. Задача оказалась очень непростой. «Иногда легче написать совершенно новую пьесу, чем придумывать спайки», — жаловался он близким. Нужно было полностью переоркестровать всю музыку, так как прежняя оркестровка была рассчитана на использование электронных средств, применяемых при записи киномузыки, различных эффектов, связанных с приближением и удалением того или иного инструмента от микрофона и т. д. Кроме того, из разрозненных фрагментов, звучащих на протяжении фильма, нужно было скомпоновать стройные разделы вокально-симфонического цикла. Кантата, получившая ор. 78, состоит из семи частей, — «Русь под игом монгольским», «Песня об Александре Невском», «Крестоносцы во Пскове», «Вставайте, люди русские», «Ледовое побоище», «Мертвое поле» и «Въезд Александра во Псков», — вобрала в себя все лучшее, что было в киномузыке. 17 мая 1939 года прошла ее премьера в Большом зале Московской консерватории.

В музыке «Александра Невского» воплотились лучшие черты творчества Прокофьева — универсальность стиля, способного с равной силой воплощать русские героические образы, проникновенную лирику, жесткие, механизированные образы захватчиков. Композитор сочетает живописно-изобразительные эпизоды с песенно-хоровыми сценами, близкими оперно-ораториальному стилю. Широта музыкальных обобщений не мешает зримой конкретности отдельных образов.

«Русь под игом монгольским» — короткий симфонический пролог, вводящий в суровую атмосферу эпохи и событий. Господствуют архаические попевки с диковатым «всхлипывающим» форшлагом, с широко разведенными унисонами, звучащими у самых высоких и самых низких инструментов, создавая тем самым впечатление безмерной дали, огромных пространств. В былинной «Песне об Александре Невском» возникает главная тема России, ее непобедимости и величия («А и было дело на Неве реке»). В части «Крестоносцы во Пскове» впервые сталкиваются противоборствующие образы. Жесткой, с резкими созвучиями, грозно звучащей тяжелой медью, суровым аскетическим хоралом и воинственными фанфарами характеристике врагов противопоставлены скорбные напевы и трепетная эмоциональность звучания струнных, воплощающие народное горе. Боевой удалью и отвагой дышит основная мелодия хора «Вставайте, люди русские», рожденная русской народной песенностью. Центр кантаты — грандиозная картина «Ледового побоища». Живописное вступление рисует картину утреннего пейзажа на берегах Чудского озера. А далее, постепенно нарастая и ускоряясь, приближается неумолимой поступью страшная бесчеловечная сила. На упорно вдалбливаемом остинатном фоне звучит католический хорал из третьей части, доходящий до исступления.

Им противопоставляются и молодецкая тема «Вставайте, люди русские», и глумливые скоморошьи наигрыши, и стремительный ритм скачки русских всадников. Батальный эпизод завершается почти зримой картиной катастрофы (крестоносцы проваливаются под лед). Шестая часть, — «Мертвое поле», — единственная в кантате сольная ария, которая имеет черты народного плача-причета. Она покоряет строгостью напева, глубиной и искренностью чувства. Победно-патриотический финал отличается яркой, праздничной оркестровкой, перезвоном колоколов, звучанием русских тем, появлявшихся ранее. Величественное звучание хора «На Руси родной, на Руси большой не бывать врагу» завершает кантату.

 

 

№3 Д.Шостакович Симфония №1 фа минор сочинение 10. «1925»

Как известно, свою Первую симфонию девятна­дцатилетний автор написал к окончанию Ленинградской консерватории (1925 г.), и эта студенческая дипломная работа быстро принесла ему мировую славу1. Великолепный, многообещающий дебют! Добиться такого блистательного успеха и самый дарови­тый начинающий композитор не мог бы, если бы ему не удалось is своем произведении выразить нечто новое, до него еще пе вы­сказанное. А в симфоническом жанре, подразумевающем фило­софскую масштабность, зрелость взгляда на мир, подобная задача для юноши-музыканта, казалось бы, почти непосильна. Какое же «новое слово» произнес Шостакович?

Рецензии, появившиеся по свежим следам, единодушно кон­статировали увлекательную яркость материала, бьющий ключом молодой темперамент, броскость образов, удивительное владение оркестровкой, гармонией, тематическим развитием. Ее характери­зовали как сочинение легкое, светлое, остроумное, проникнутое жизнерадостностью и юмором, лишенное глубоких драматических коллизий. И, наконец, немало говорилось по поводу некоторой стилистической несамостоятельности; указывали на реминисцен­ции из Скрябина (III часть), Вагнера (финал), назывались име­на Чайковского и Глазунова, Прокофьева и Стравинского... С течением времени о «заимствованиях» и «влияниях» начали упоминать сравнительно реже, в общей концепции симфонии стали постепенно обнаруживать элементы скрытого драматизма. Сего­дня же мы ясно видим и ее трагедийные черты, и индивидуаль­ную самобытность ее облика. С Первой симфонией случилось то, что нередко случается с выдающимися произведениями искус­ства: она оборачивалась новыми гранями, в ней открывались и осознавались прежде не замеченные глубины.

Внешне общее строение цикла Первой симфонии не противо­речило классической традиции. Казалось, молодой композитор вступает в жизнь уверенно, опираясь на принципы, выработан­ные его великими предшественниками, хотя нервный пульс му­зыки, лаконизм изложения и заостренность контрастов выдавали новое, чисто современное ощущение действительности. Восприя­тие (особенно восприятие музыканта-профессионала!), привычно цепляющееся за знакомые ассоциации, искало и в изобилии нахо­дило их в Первой симфонии. Конечно, этому способствовали об­стоятельства ее создания: ученическая работа! Отразилось это и на оценке ее идейного содержания. Но всего решительнее предо­пределило подход к этому произведению существование некоего критерия большого, возвышенного, романтического симфонизма, так сказать, монопольно владевшего сферой героических и драма­тических коллизий. Малер, с его новым типом контрастов, щед­рым использованием горькой, иносказательной иронии и «вуль­гарных» интонаций, был еще мало популярен в России. Напротив, в середине 20-х годов только-только пошел на убыль культ Скря­бина. Поэтому манера высказывания, чуждающаяся открытой патетики, афористическая, подчёркнуто сдержанная в лирике и хлесткая в юморе, была во многом непривычной.

Стремление обогатить симфонизм ярко конкретной образностью и тем самым сделать его возможно более «общительным», направ­ленным к широкому слушателю, было исконной традицией рус­ской музыкальной классики. Обогащение это шло через оперу и программные жанры, восходя в своих источниках к бытовому му­зицированию и народному творчеству. На подобном фундаменте строилась любая прогрессивная симфоническая школа, но сила и непосредственность этих связей могли быть разными, как и ин­тенсивность воздействия со стороны оперы.

Симфонизм Прокофьева, будучи производным, зависимым (в переносном, а порой и прямом смысле слова) от его музыкаль­ного театра, сохраняет признаки, органически присущие послед­нему. И можно считать, что Прокофьев, опирающийся в первую очередь на творчество «кучкистов» — Мусоргского, Бородина и Римского-Корсакова,— в то же время наследует русской классиче­ской традиции в целом, начиная от Глинки. Иначе обстоит дело со Стравинским. Унаследовав от русской классики многие вырази­тельные средства и приемы (в частности — оркестровую красоч­ность письма Римского-Корсакова и характерные для него, а так­же для Лядова приемы воплощения образов русской сказочности, фантастики), он избирает иной путь, нередко обращаясь к несвой­ственной ей стилизации.


Дата добавления: 2015-07-11; просмотров: 307 | Нарушение авторских прав


 

 

Читайте в этой же книге: М. Дудин | Седьмая симфония Д. Шостаковича | III часть | Д.Лихачёв |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Солдатская тема в творчестве Б. Мокроусова| II часть

mybiblioteka.su - 2015-2022 год. (0.036 сек.)