Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

Часть 8. Уроки животноведения, или как подоить корову.

Пролог. | Часть 1. Кот в мешке, или с такими друзьями врагов не надо. | Часть 2. Была ли ночь сладкой, или как не умереть от похмелья. | Часть 3. Пляшущий крыс, или как выйти из безвыходной ситуации. | Часть 4. Эффект гончей, или как не сойти со следа. | Часть 5. Доброе утро, или больная голова ногам покоя не даёт. | Часть 6. Хитрый заяц, или как уйти от загонщиков. | Часть 10. Скрипучее утро, или берегитесь кровати. | Часть 11. От добра добра не ищут, или чудесные превращения. | Часть 12. Скомканный конец, или как умертвить некроманта. |


Читайте также:
  1. II. Основная часть
  2. II. Основная часть
  3. II. Основная часть
  4. II. Основная часть
  5. II. Основная часть
  6. II. Основная часть
  7. II. Основная часть

Одинокая птица над полем кружит,
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если вздыбилась шерсть и клыки, что ножи,
Не чести меня волком, стремящимся в лес.

Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил.
// "Песнь волка" Мельница

 

Мы въезжали в Опадищи на закате солнца, под торжественную перекличку вечерних петухов.

Кажется, я говорил о том, что на к’ьярдах мы догоним Фрэнка ещё до заката?

Так вот. Гхыровый из меня оракул. Очень гхыровый.

Началось всё с того, что в начале дороги из Зарниц в Опадищи нам повстречалось деревенское стадо. Хорошее такое, голов на пятьдесят. Мы уже было объехали его по широкой дуге, как вдруг пастух, заприметив нас, решил догнать, мотая какой-то тряпкой над головой.

Это оказались добротные, но чуть застиранные мужские порты, и когда парнишка подъехал достаточно близко, то смутился и быстренько засунул их в сумку.

- Милсдарь маг! Милсдарь маг! Мы вас ещё день назад ждали, как же это так? – запыхавшись, затараторил пастушок. – Коровы уж совсем не доятся, сразу ясно, что бабка та глазливая, ведьма опадищенская, всё молоко им свела. Чтоб ей, карге, пусто было! Пока с сынком своим, старостой, не приехала к нам на село – все до одной доились, молока девать было некуда…

- Стоп, - уверенно сказал я, глядя как можно грознее. Если неконтролируемый поток слов не прервать сейчас, так этот мальчишка в своём рассказе мог дойти и до дня основания сего достойного места, именуемого Зарницами.

Парень захлопал глазами, чувствуя, что его губы, слегка сдерживаемые моей магией, не могут больше двигаться и плотно сомкнулись друг с другом.

- Я буду спрашивать, а ты отвечай – кратко, понятно, без лишних подробностей. Хорошо? – пастушок испуганно закивал, руками трогая рот и не понимая, как же так вышло, что он не может больше сказать и слова.

- Ты говоришь, что меня ждали ещё день назад. Как это могло случиться? Я проезжаю мимо случайно и по своим делам, и совершенно не понимаю, о чём ты говоришь.

Я слегка повёл пальцами под восторженным взглядом Шериона, и пастух затараторил, обрадовавшись вновь обретённой способности трещать без умолку. Пришлось снова напомнить о своей просьбе. Кисть моя сжалась в кулак, и паренёк снова затих.

- Пожалуйста. Не торопись и говори спокойнее, так я быстрее пойму, в чём дело.

Мальчишка истово закивал головой, издавая мычащие звуки, и я сжалился над ним.

- Милсдарь маг! Так мы этого… Мага староста выписывал – стадо-то хворое подлечить. Чтоб удои вернулись. Даже письмо из Стармина пришло – ждите, мол, приедет скоро ваш спаситель. А мне было поручено смотреть в оба глаза – у нас тут никто, почитай, и не ездит, только свои да такие, как вы – залётные, которых издалека видать – одёжа-то не деревенская, да и кони – не кони, а беси бескрылые. Нонче рано утром, только выгонял коров, как пронесётся кто-то на рыжей кобыле! Только пыль по дороге поднял до неба…

«Значит, Фрэнк проехал Зарницы утром. Как я и думал… Гнал всю ночь, несносный мальчишка! Как он ещё из седла не вывалился от усталости?»

- Значит, маг ещё вчера должен был…

- А разве вы не маг? – прервал меня парнишка, утирая нос рукавом.

Я устало вздохнул. В целом, если ты опаздывал к заказу на сутки, то официально уже не мог предъявлять в Ковен, что «твою работу увёл какой-то проезжий шарлатан». Как и меня правила Ковена магов обязывали не оставлять страждущих моей помощи без оной.

И дырка в бюджете в виде выпотрошенного Фрэнком кошеля давала о себе знать.

Мысленно я посетовал на свою «удачливость» и, тяжело глянув на пастуха, мрачно изрёк:

- Маг я, маг. Показывай своих коров, будем искать, откуда зараза пошла.

Если вам кажется, что ощупать пятьдесят голов крупного рогатого скота на предмет наведенного знака порчи – тяжёлая задача, скажу вам прямо – ничего подобного. Это вонючая, бодучая, хвостом машущая задача, но никак не тяжёлая. Чего уж тут – знай, осматривай шкуру на предмет художеств, да от рогов особо ретивых уворачивайся.

К слову, пару раз я не успел, и мой зад и правый бок ощутимо побаливали. Пастушок смущённо краснел, сдерживая улыбку, а Шерион – тот просто покатывался со смеху чуть поодаль – вампира людские коровы к себе не подпускали.

Терпел я это недолго. Мухи лезли в лицо, нос забивал едкий запах навоза, смешанный с густым ароматом парного молока, и работать в подобных условиях мне приходилось впервые. Наконец, я вышел из себя и крикнул своему спутнику:

- Что смеёшься, дубина? Сам-то, поди, избалованный маменькой да папенькой, что не знаешь, с какой стороны корову за вымя дёргать сподручнее?

Вампир оборвал смех на высокой ноте, а потом выдал не менее дерзкое:

- А ты будто знаешь, ваше магическое высокоблагородие?

Я ухмыльнулся и начал усиленно думать о способах размножения крупного рогатого скота, чтобы он не смог меня прочитать, это мелкое чудовище.

Шла двадцать седьмая по счёту корова. Я выдохся, но судьба мне улыбнулась. Апатичная, будто полусонная бурёнка стояла передо мной и вяло перекатывала за зубами травяную жвачку. За ухом у неё темнел небольшой, уже чуть размазанный знак порчи. Он был неправильным, кривым, и именно поэтому повлёк за собой болезнь всего стада, а не одной коровы, чьи рекордные удои были кому-то из соседей как бельмо на глазу.

- Спорим, я подою любую корову из этого стада? – я играл на публику из двух мальчишек. Я был жалок, наверное, но уж очень не хотелось упускать возможности полюбоваться на вытягивающееся лицо наследника Догевского трона.

Вампир, наверное, осмотрел меня скептически. На таком расстоянии не было видно. Я думал о коровах. Он, немного помедлив, согласился:

- Хорошо. Ты покажешь, как доить корову. И если у тебя это получится, я…

- То ты сделаешь внушение моей стервозной кобыле, чтобы она вела себя приличнее, - выпалил я, зная, что светловолосые умеют договариваться с к’ьярдами. Честно, я устал делиться с ней своим пайком только ради того, чтобы она величественно позволяла моей заднице забираться на неё. – А ещё – будешь везти сумку с моими вещами до самого Магического форта, - закончил я с условиями сделки.

Шерион, задумавшись, кивнул, а потом, обойдя стадо по краю, издалека ткнул в коров:

- Вон та. У которой рога как два дрына. Будь осторожен, я не хочу лопнуть от смеха тотчас же, поэтому не торопись, - издевался мальчишка, а пастух, наблюдающий за спектаклем молча, просто смотрел округленными глазами, как я иду к выбранной молодой коровке и, пристраивая сбоку от неё маленькую одолженную табуреточку, присаживаюсь напротив вымени.

Делая вид, что глажу рыжий с белыми пятнами бок, сам незаметно коснулся двух точек – этому приёму меня ещё мама научила, давным-давно, когда я был маленький, не старше Шериона, а то и помладше.

Теперь бурёнка просто стояла и не двигалась, пока я, властно крикнув у пастушка кружку, виртуозно не надёргал в неё белого парного молока почти до края.

Паренёк, худощавый, веснушчатый, с внушительной дыркой меж передних зубов, восхищённо наблюдал, как маг доит корову. Сноровисто доит, мастерски. Я был уверен, что он в жизни никогда не видывал ничего более захватывающего. И никогда не увидит больше, так что отчасти я понимал его.

- Прошу, – протянул я кружку вампиру под нос, подойдя к нему поближе.

Тот скептически принюхался, а потом отвернулся:

- Терпеть не могу парное. Сам пей.

И я, пригубливая ароматное белое питьё, только блаженно зажмурился – питаться на ходу, пить из ручьёв, поднимать нежить и догонять всяких обнаглевших воров – да от такой нервной жизни кого угодно на молочко потянет… Тем более – вкус детства.

Я прикрыл глаза и ненадолго окунулся в воспоминания, навеянные теплом парного молока.

В тот год я был самым несчастным ребёнком на свете. Наша деревенька, затерянная в лесах между Стармином и Ясневым градом, была вдалеке от основного тракта и никак не значилась на картах для путешественников. У нас никогда ничего не происходило, и вся жизнь крутилась только возле того, чтобы вспахать, засеять, вырастить, сжать и обмолоть хлеба, копаться в огороде и заботиться о животине. Дети, кто уже вырос из возраста мальков, посильно помогали взрослым, поэтому было совсем не странно, что я умел доить корову. На самом деле, это была лишь малая толика из того, что должен уметь делать деревенский ребёнок. И если летом было немного повеселее – были ягоды и рыбалка, и долгие прогулки до реки по темнеющему сумраку до каждой кочки знакомого леса, то зимой вообще наступала тоска смертная.

И именно в такую холодную, жутко ветреную зиму в нашей деревне появился он. На большом чёрном коне, в волчьем полушубке, с обмороженными щеками и инеем, застывшем на бровях и ресницах – постучал в наш дом, потому что тот был крайний. На улице бушевала вьюга, а в избе горел огонь и пахло простой, но вкусной деревенской едой – толчёной картошкой с куском масла да поджаркой на сале и луке. Отец погиб на войне людей с вампирами, и мать тянула нас одна, как могла. За столом сидели пятеро – двое старших братьев, я и малышня. Я был ненавистной белой вороной у старших, и они шпыняли меня, как могли. Болезненный и тощий, я бесконтрольно двигал предметы взглядом и не понимал, что со мной происходит. А ночью, когда старшие удирали гулять к девушкам, мы забирались с мелкими на печь, отгораживались от всего мира пологом из коровьей шкуры, и я уступал их детским просьбам - показывал им волшебство: просто небольшие искры, поднимающиеся из моих ладоней тогда, когда я представлял с закрытыми глазами, будто с них вспархивают бабочки.

Верес был исхудалым и хмурым. Как та туча, что висела над деревенькой и осыпала её снегом. Он отогрелся и искренне поблагодарил за ночлег, а потом изрёк:

- А средний-то ваш магом будет, - на что моя мама истово трижды перекрестилась.

- Окстись, добрый человек, - торопливо сказала она, прижимая мою голову к своему животу. - Какой из него маг? Так, фокусничает помаленьку, младших развлекает. У нас вот, в паре вёрст церковь есть да дайн служит. «Негоже в пакости всякой отраду находить, - сказал он, - ибо нет в волшбе душе спасения», – заученно пересказала мама слова нашего священнослужителя, и от души поплевала через плечо.

Я поёжился. Магия жила во мне, билась птицей, просящей отпустить её летать, но вечные насмешки старших и неверие мамы делали своё дело. Я боялся даже пробовать свои силы.

До того времени, как вечером того же дня мужчина, представившийся Вересом, не прошептал мне, проходя мимо: «Уговаривай мать, - сказал он. - Если разрешит – возьму тебя с собой, в Стармин. Будешь учиться в Школе и волшебствовать, сколько душе угодно. Талантливый мальчишка».

Как же я загорелся этой идеей! Я половину ночи не спал и весь следующий день просил мать отпустить меня, говорил, что меня примут в известную на всю Белорию и Волмению Школу Магии, но всё было напрасно.

Я плакал и ныл, понимая всю тщетность твоих усилий. По добру мать меня не отпустит. Поэтому, торопливо, но тепло попрощавшись с младшими, я быстро собрал в сумки пожитки и еду, и ускользнул из дома, пока мать была в хлеву. Верес уже уехал, и мне пришлось догонять его, умирая от страха того, что не найду дороги в этой снежной пурге.

Но я нашёл. Поплутав по лесу, выслеживая цепочку почти заметённых следов, всё же нашёл – Верес сидел у костра, покуривая трубку, и вьюга, не дающая мне даже дышать толком, словно ударялась о невидимую границу в шаге до его тела и просто тихо опускалась снежинками на резковатое и невозмутимое лицо.

- Мать отпустила? – скептически поинтересовался он.

Я же не знал, что ответить ему. Потому что врать не хотелось, а правда была грустной.

- Угу, - пробубнил я.

Он усмехнулся, и с тех пор между нами завязалась странная, но очень тесная и добрая дружба. Поступив в Стармине в школу магии, я быстро нагнал пропущенную программу и чувствовал себя самым счастливым, нормальным человеком в обществе таких же, как и я, ребят - магов.

Жизнь только начиналась, и это было здорово.

А на лето я вернулся в родную деревню, чтобы смиренно получить свою порцию хворостины, маминых слёз и объятий. Она радостно приняла непутёвого сына обратно под крыло, но отучить от магии больше не пыталась.

Я допил молоко и улыбнулся. В пряных травах стрекотали кузнечики, ласточки чёрными стрелами рассекали ясное небо, и солнце уже нещадно пекло. Хорош всё-таки в Белории червень!

Я отвёл порченую корову от стада и сказал Шериону быть рядом – смотреть.

- Никогда не берись рисовать знаки, если не уверен в правильности и точности их исполнения. Это чревато различными проблемами, от не слишком значительных, как неудои у всего стада, так и страшными. В Школе мы разбирали историю, как одна недоученная в магии ревнивица назвала мор на целую деревню вместо того, чтобы просто отбить желание ходить по бабам у своего парня. Знаки и пентаграммы – это очень серьёзно.

Мальчишка кивнул, внимательно слушая. Я снова быстро ткнул бурёнку в нужных точках, и её взгляд слегка остекленел, она уже не реагировала на присутствие вампира так враждебно.

- Подойди сюда и смотри. Да не бойся, не боднёт она тебя, я её успокоил, - Шерион опасливо приблизился и стал разглядывать полустёршийся знак. Круг, рассечённый на две половины, и в каждой из них по негативной руне – потеря, болезнь. Только выполнены они были криво, и самое важное – круг не оказался замкнут до конца. В этом и была главная ошибка. Сглаз вырвался и распространился на всё стадо, а виновата в этом была всего одна корова, чьим рекордным удоям кто-то позавидовал.

- Чтобы свести знак, надо найти, откуда он начинался. И вырисовать его в обратном направлении. Речевая формула универсальная, так что лучше запомни её сразу – пригодится.

Я быстро зачитал ему заунывные строчки, и уже на третий раз мальчишка повторил их без ошибок.

- А теперь то, что посложнее. Прикрой глаза и почувствуй, как магия струится через твоё тело. Представь, что она сосредоточена в глазах, руках, в кончике каждого пальца. А потом посмотри на знак.

- Ох ты! - восторженно выдохнул Шерион. – Он светится!

Я улыбнулся. Он был очень талантлив, этот единственный в своём роде вампир с магическими отклонениями. Лично у меня впервые получилось перейти на магическое зрение только с пятого раза, не раньше. Вольха смеялась надо мной, потому что простые вещи из практической общей магии представляли для меня много больше трудностей, чем сложнейшие заклятия из раздела управления чужой материей. Я от природы был некромантом, а не стихийником, и это сказывалось во всём. Но тогда об этом ещё никто и не догадывался.

- Видишь, откуда он начинался? – спросил я. – Это место должно гореть ярче остальных, а к концу линии должны становиться всё тусклее.

- Да! Вот, - и он было потянулся пальцем, но я остановил его руку.

- Сначала защитное заклинание. Не хватало ещё всякой погани без него касаться. Запоминай, мелочь, это как перчатки перед работой, - прочёл – магичь дальше. А без него – ни-ни.

Мы зачитали его вместе, и Шерион сам провёл обряд снятия порчи под моим чутким руководством. Выведя пальцем знак в обратном направлении под заунывное пение заклинания, он отошёл на шаг и сморгнул. Я улыбнулся. Порчи не было, и корова скоро поправится, вернув своё молоко. А за ней – и всё остальное стадо.

- Получилось? – неверяще спросило моё чудовище, удивлённо хлопая ресницами.

- Да. Ты хороший ученик, - я похлопал его по плечу и пошёл в сторону пастушка за нашим гонораром. – Повторяй выученные заклятия по нескольку раз в лень, чтобы они получались на автомате, Шери. Раз увязался за мной, будешь моим учеником.

Я шёл и не видел, как мальчишка счастливо улыбается за спиной.

Гонораром нам полагались десять золотых кладней, круг сыра и кринка творога со сметаной, которую мы умяли прямо тут, все вместе, сидя в высоких душистых травах и запивая молоком. Между прочим, творог непонятным мне образом неплохо восстанавливал магический резерв. Поэтому Шерион уплетал за двоих.

Спустя некоторое время и бесконечное количество дорожной пыли, которой мы надышались, пока ехали по раскалённой дороге, мы прибыли в Опадищи под нестройную вечернюю перекличку петухов...

Всё вокруг уныло убеждало нас в правильности названия этого селения.

Неопрятные, покосившиеся домишки, кое-где упавшие прямо на дорогу плетни с нанизанными разбитыми горшками на них, вяло повесившие головы подсолнухи и сонные, исполненные вселенской тоски собаки, лениво жарящиеся на солнце. Даже сеновал, запримеченный мной на краю деревни, выглядел так, словно выдержал налёт перебравшего браги дракона.

Редкие люди на улице также выглядели уныло и упавше духом, смотрели подозрительно и недобро, что я, недавно мечтавший о горячем кулеше и чашке дымящегося травяного отвара, неудержимо захотел объехать это место за версту. Мало ли историй о пропавших магах, ненароком заехавших в воинственно настроенное к волшбе поселение.

Но то, что рядом со мной был попутчик, а заодно и свидетель, а также чувство того, что Фрэнк совсем недавно был тут, подстегнуло мою храбрость. Я распрямил сутулые плечи и придал спине гордый осанистый вид. Не знаю, насколько хорошо получилось, но Шерион одобрительно хмыкнул.

Навстречу шёл плюгавенькиий мужичонка в потрёпанных холщовых штанах и серой застиранной рубахе, я, было, примерился объехать его, как он вдруг смело загородил дорогу Смолке, заставив кобылу резко затормозить и щёлкнуть внушительными клыками прямо у его носа.

- Ох ты ж, бесово отродье! – истово перекрестился мужик пятернёй и поднял заплывшие глазки неопределённого цвета на меня. – Здравы будьте, гости дорогие, добро пожаловать в Опадищи, чувствуйте себя, как дома, - загнусавил он, искоса поглядывая на мою бляху выпускника Школы. От стара до млада в любой захолустной деревушке каждый знал, как выглядит отличительный знак дипломированного мага.

«Вот уж спасибо», - передёрнуло меня от предложения быть тут как дома. Но вслух я сказал лишь:

- И вам не хворать, уважаемый. Чем обязаны чести?

- Так эдоть… Я, значится, староста тутошний. Меня Митрофаном звать, а вон и хата моя, на площади, справа.

Площадью он именовал располосованный колеями от тележных колёс единственный перекрёсток. Дом старосты был такой же – ничем не примечательный, старый, и не понятно было, на чём он вообще держится. Казалось, пни по нему ногой – и он сложится внутрь, как карточный шалаш.

- Очень приятно. Можете звать меня… - я задумался, потому что моё имя было странным и даже труднопроизносимым для обычного селянина. Мать рассказывала, что назвать меня Джерардом – была идея отца. В честь одного заблудшего барда-менестреля, у которого волею судьбы пала лошадь где-то неподалёку нашей деревеньки, и он целую зиму пробыл в Кукованах, пока весной не уехал с проезжавшим мимо торговым обозом. «Но-но, - заявлял он потешающимся над его именем селянам, - это сценический п-псевдоним, прошу относиться к нему с уважением!» Однако, пел он хорошо, как рассказывала мама. Так хорошо, что меня удостоили сомнительной чести носить его имя. Ох…

- Крысоловом, - вдруг выдал Шерион, заставляя меня резко оборачиваться на него и удивлённо хлопать глазами. – Этого господина мага зовут Крысолов.

- Милсдарь, прошу откушать с нашего стола, отдохнуть с дороги, - залебезил староста, и я, до сих пор не вернувший себе дар речи, направил Смолку плестись в сторону его дома.

- Что это было? – спросил я Шериона чуть погодя, осознав, что у меня появилось прозвище. Неплохое, надо сказать, но всё же весьма специфическое. Хотя, к чёрту, что уж там. Мне оно нравилось.
Мальчишка нагловато улыбнулся и ответил:

- Тебе и правда подходит, Джи. Имя Крысолов достойно летописей, поверь мне.

Я прикрыл глаза и вздохнул. Подходит - так подходит. Крысолов, значит…

- А вот и моя усадьба, спешивайтесь, заходите, коням сейчас воды принесу напиться, а вас мать в доме приветит – вон уж, в окно машет.

«Усадьба» приводила в уныние, машущая же из окна старуха напоминала героиню страшных детских сказок Ягу-бабу, и я еле поборол малодушное желание развернуться на лошади и скакать отсюда во весь опор.

Стараясь слезть со Смолки максимально достойно, я спросил старосту:

- А чего у вас люди такие смурные, ходят, как воды в рот набрали?

- Так эдоть… Мор же у нас был лет пять назад. А помощи из столицы так и не дождались. Больно много народа он выкосил, оттого у нас и кладбище за селом больше, чем само село. Только начинаем подниматься да в порядок всё приводить, да всё никак не получается – напасть за напастью…

Мы с Шерионом привязали к’ьярдов к плетню, осознавая, что эта мера – скорее видимость. Смолка уже заинтересованно косила на куст репья слева от ворот, и длины поводьев точно не хватало, чтобы ей туда дотянуться. Но её это явно не остановит.

Заранее пожалев старостин плетень, я пошёл за Шерионом к дому.

- Что за напасти? – просто ради вежливости спросил я.

- Так это… повадилось какое-то страховидло по ночам людей пугать. Ходит, коготочками по ставням скребёт, кошек да собак ловит и жрёт прям целиком, редко когда косточки остаются.

«Коготочками, говоришь?» - подумал я, заметив свежие, глубиной в полпальца полосы на косяке у двери, так высоко, что это «страховидло» должно быть не меньше меня ростом. Неужели гуль?

- Мага приглашали из Стармина? Говорили, что у вас тут происходит? – спросил я серьёзно. Если гуль был свежий, то он только набирался сил, поедая собак. И скоро уже их станет достаточно, чтобы перейти на людей.

- Так а чего-туть происходит? Ставенки закрываем на ночь да на засов закладываем. А что ходит кто – так мало ли? Может, зверьё какое.

Шерион дёрнул меня за рукав. Я только кивнул в ответ – мне самому было понятно, что староста врёт. Гуль мучает их уже долго, оттого и люди все, как на иголках. Когда ночью в твою покосившуюся избу скребётся вставший мертвяк, отрастивший себе зубы-иглы и острые, в палец длиной, когти, сон отчего-то не идёт. И наутро не то что света белого невзлюбишь после подобной ночи, так и вообще жить не захочется, зная, что назавтра всё повторится.

Я вздохнул. Село бедное, экономят на всём, чём только можно. Мага им не потянуть, а гуль, закончив тут, раздвоится и пойдёт на более зажиточную Зарницу или, чего хуже, в сторону многотысячного Витяга. И тогда уже простыми байками о лесном зверье будет не отделаться.

- Значит, так. Напишете мне бумагу в адрес королевской канцелярии, что ваше село еженощно атакует нежить. Что вы послали запрос в Ковен, но помощь нужна уже сейчас, поэтому работать приезжему магу пришлось в долг. Сумму поставите в двадцать кладней и распишетесь.

Я не собирался работать бесплатно. Но и брать денег тут было не с кого. А с подобной бумажкой существовал небольшой шанс того, что королевская канцелярия оплатит хотя бы половину запрошенной суммы. Попытка – не пытка.

Мужичок смотрел смущённо и переминался с ноги на ногу, комкая в руках картуз. Я глядел на него вопросительно.

- Так эдоть… Грамоте-то мы не обучены. Вот жена моя, покойная, Ветка, та и читать, и писать умела… Да померла в год мора…

Я торопливо сел за стол, вытащил из сумки листы с магистерской, взял с конца чистый, взял перо и принялся строчить. Терпеть не мог касаться людского горя. Не от того, что был жестоким или холодным к чужим несчастьям – как раз наоборот. Сторонние беды так сильно и остро задевали меня, что руки начинали трястись, а разум – туманиться яростью. Мне хотелось вернуться в Стармин, направиться прямо в резиденцию короля, где за три года делали уже пятый, по счёту, ремонт – Власу Третьему никак не хватало роскоши, ему казалось, что дворец выглядит неподобающе серо для столицы Белории, - и раскатать её по камушкам. Потом обменять в первой попавшейся гномьей лавке обломки позолоты на монеты и вернуться сюда, грозно взяв слово со старосты, что он кинет все эти средства и силы на то, чтобы село снова зажило и зацвело садами, пёстрыми цветными крышами и разлетающимися девичьими сарафанами.

И видит Двуликий, я не оставлю это просто так.

Написав бумагу и заручившись закорючкой в качестве подписи, я аккуратно убрал её в сумку, засунув куда-то в середину магистерской.

Затем мы плотно поели простой, но горячей и жидкой перловой похлёбки на требухе, и завалились спать на сеновале рядом с домом.

Времени на отдых было ровно до полуночи, потому что ночью спать нам уже не придётся, в этом я был уверен совершенно.

- Сегодня будем охотиться? – шёпотом спросил у меня Шерион, растянувшийся рядом на сеновале.

- Я бы сказал – работать. Гули очень опасные существа, когда вступают в полную силу. Поэтому я надеюсь только на то, что наши клиенты ещё не настолько сильны. Иначе нам придётся несладко.

- Гули? – заинтересованно спросил мальчик, переворачиваясь на бок, шелестя соломой.

- Вид нежити. Что-то нарушается в подземных магических потоках, и если рядом есть достаточно свежий труп, он превращается в опасного усовершенствованного мертвяка. Гули питаются мясом и кровью, чтобы поддерживать своё существование, поэтому метод борьбы с ними только один – отделять голову от тела, а затем сжигать. Пепел собрать в кучу и развеять по ветру, - нудно цитировал я заученный материал из Энциклопедии Чудищ живых и неживых, периодически позёвывая. На село опускалась ночь, и если я хотел быть в состоянии работать, срочно требовалось поспать.

- Значит, будет весело, - довольно подвёл итог мальчишка и, ещё немного поворочавшись, мерно засопел.


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 39 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Часть 7. Потеря бдительности, или отольются мышке кошкины слёзки.| Часть 9. Собачья работа, или грязный некромант хуже голодного вампира.

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.023 сек.)