Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Глава 7. Пенни повернула ключ зажигания, и радио пронзительно завизжало: “Пепси-кола — то

Пенни повернула ключ зажигания, и радио пронзительно завизжало: “Пепси-кола — то, что надо! Пейте пепси до упаду!” Гордон дотянулся до приемника и выключил его.

Пенни вывела машину с автостоянки на бульвар. Прохладный ночной ветерок развевал ее волосы. Отдельные рядки, каштановые у корней, постепенно все больше светлели, становились с золотистым оттенком на концах, выбеленные солнцем и хлоркой в бассейнах. С моря дул мягкий бриз.

— Звонила твоя мама, — осторожно произнесла Пенни.

— Да? Ты ей пообещала, что я позвоню? — Гордон надеялся таким образом прекратить разговор на эту тему.

— Она сказала, что скоро прилетит сюда.

— Что-о? Черт подери, это еще зачем?

— Говорит, что ты перестал ей писать, да и посмотреть Западное побережье хочется. Она думает о переезде сюда. — Пенни говорила ровным, спокойным голосом, уверенными движениями ведя машину.

— О Господи. — Он представил свою мать в неизменном черном платье, шагающей по залитой солнечным светом Жирард-авеню, заглядывающей в витрины магазинов, маленькую, на голову ниже окружающих. Она будет здесь выглядеть так же, как монахиня в компании нудистов.

— Она не знала, с кем она говорит.

— Что? — Он представил, как его мать будет неодобрительно поглядывать на едва прикрытых одеждой девиц, прогуливающихся по Жирард-авеню, и потерял нить разговора.

— Она спросила, не уборщица ли я?

— Ох!

— Ты не сообщил ей, что мы живем вместе, не так ли?

— Сообщу, — произнес он после паузы. Пенни как-то безрадостно усмехнулась.

— А почему ты не сообщил ей до сих пор? Гордон посмотрел в боковое стекло. Его внимание привлекали рассеянные по пути огоньки, которые сверкали, как драгоценности Ла-Ойи. Теперь дорога шла по неровному дну каньона. Машина наполнилась мятным свежим запахом эвкалиптов. Он попытался представить, что снова находится в Манхэттене, и понять, как бы он тогда глядел на то, что происходит здесь. Ему следовало предугадать реакцию матери, но это казалось невозможным.

— Это потому, что я не еврейка?

— Господи Боже мой, ну конечно, нет.

— Скажи ты это, она очутилась бы здесь в мгновение ока.

— Угу. — Он уныло кивнул.

— Соберешься ли ты с духом раскрыть ей глаза заранее?

— Слушай, — ответил он неожиданно резко и повернулся на сиденье в ее сторону. — Я вообще не хочу ей ничего говорить и не хочу, чтобы она вмешивалась в мою жизнь. В нашу жизнь.

— Она наверняка будет спрашивать, Гордон.

— Пусть.

— А ты что? Не будешь отвечать?

— Она не будет жить в нашей квартире, и ей не обязательно знать, что ты тоже живешь здесь.

Пенни закатила глаза.

— О, могу себе представить! Перед ее приходом ты начнешь намекать на то, что мне следовало бы убрать с глаз кое-какие свои вещи. Наверное, мне следует выкинуть из аптечки крем и противозачаточные пилюли? Так сказать, мелкие улики…

Ее едкий тон заставил Гордона съежиться. Он еще не успел об этом толком подумать, но что-то уже замелькало в голове. Это старая игра: защищай то, что можешь защитить, а остальное прячь. Когда он научился таким отношениям со своей матерью? Может быть, с тех пор как умер отец? Господи, когда наконец он перестанет быть ребенком?

— Я сожалею, я…

— Не будь глупеньким. Это просто шутка. Но они оба знали, что это не так: это повисло в воздухе между фантазией и реальностью, готовой вот-вот материализоваться, и если бы Пенни не заговорила об этом, то он бы все равно стал предлагать. Было что-то противоестественное и даже жутковатое в том, что его мозг мучается над какой-то проблемой, а ее мысль мгновенно находила решение, которого он достиг бы только путем цепи длинных рассуждений. В такие моменты, даже не совсем подходящие, Гордон любил ее сильнее, чем обычно. Как бы переворачивая камни и обнаруживая под ними червей, она облегчала ему задачу, и Гордону приходилось невольно быть честным.

— Черт побери, я тебя очень люблю, — неожиданно сказал он.

Это восклицание вызвало у нее почти страдальческую улыбку. Не поворачивая головы. Пенни следила за дорогой и размышляла. “В этом вся трудность и заключается, когда ты пытаешься остепениться и стать домашним существом. Ты сходишься с мужчиной, и очень скоро, когда он говорит, что любит тебя, ты слышишь за этим просто благодарность, и не более того. Что ж, ты сама этого хотела”.

— Что с тобой, о чем говорит твой язвительный ум?

— Он просто делает выводы.

— Как удается вам, девушкам с Западного побережья, так быстро умнеть? — Гордон наклонился вперед, словно пытаясь получить ответ у калифорнийского ландшафта.

— Нужно раньше познавать мужчин. Это очень помогает, — ответила Пенни, улыбаясь.

Его это сильно уязвляло: она была у него первой женщиной. Когда он сказал ей об этом, Пенни сначала не поверила. А потом пошутила, что дает уроки профессору, чем буквально потрясла его утонченную восточную натуру. Он понял, что жил в башне из слоновой кости потому, что боялся столкнуться с настоящей жизнью, особенно сексуальной ее стороной. Глядя на проплывавшие мимо побеленные прибрежные коттеджи, Гордон неожиданно подумал о том, что признание своих недостатков еще не означает их преодоления. Ему до сих пор становилось немного не по себе от той непосредственности, с которой Пенни решала любые проблемы. Может быть, именно поэтому он не представлял Пенни и свою мать живущими в одном и том же мире, не говоря уже о совместном проживании в одной квартире.

Гордон импульсивно потянулся вперед и включил радио. Тоненький голосок пел “Большие девочки не плачут”, и он поспешно выключил приемник.

— Пусть играет, — сказала Пенни.

— Но это же барахло.

— Зато разряжает обстановку, — заметила Пенни с подтекстом.

Гордон с гримасой повернул выключатель. Во время припева “Больших девочек” он вдруг спросил:

— Слушай, а сегодня не двадцать пятое, а? — и когда она кивнула, добавил:

— Сегодня же матч Листон — Паттерсон. Подожди секунду. — Он повозился со шкалой приемника и наткнулся на скороговорку ведущего о боксерах — участниках матча. — Ага, попал. Они не показывают этот матч по телевизору. Слушай, давай поедем в Пасифик Бич и поужинаем. Я хотел бы послушать репортаж с этой встречи.

Пенни молча кивнула, и Гордон почувствовал странное облегчение. “Да-а, очень приятно уходить от собственных проблем и вместо этого слушать, как два здоровых парня лупцуют друг друга напропалую”. Он пристрастился следить за боксерскими матчами лет в десять вместе с отцом. Они часто сиживали в мягких креслах дома и слушали взволнованные голоса, доносившиеся из старомодной магнитолы, стоявшей в углу. Отец тогда уже сильно растолстел, и когда он воспроизводил воображаемый удар, выставляя вперед правый локоть. Гордон видел, как перекатывались под рубашкой его жирные телеса, а на плечах колыхалось сало. Во время матча отец не замечал ничего вокруг, но отчетливо видел все удары и финты, которые описывал комментатор, находящийся за тысячи миль от него. Пепел от отцовской сигары падал на ковер, образуя серые пятна. Так происходило почти всегда, и в самый разгар схватки появлялась мать. Она ворчала на них из-за мусора и уходила за веником и совком. Отец подмигивал Гордону, когда проходил хороший удар или кто-то из боксеров падал на ковер, и сын улыбался в ответ. Он вспомнил, что это обычно происходило летом, движение транспорта в это время года на перекрестке Двенадцатой улицы и Второй авеню уменьшалось, и в их доме становилось относительно тихо, а у отца к концу матча всегда появлялись влажные полумесяцы под мышками. Потом они пили кока-колу. Хорошее было времечко.

Когда они вошли в “Лаймхаус”, Гордон показал на дальний столик и сказал:

— Слушай, а Кэрроуэйи тоже здесь. Какова сейчас пропорция совпадении наших посещении.

— Семь из двенадцати, — объявила Пенни. Кэрроуэйев, эту английскую пару выдающихся астрономов, недавно переманили сюда на физический факультет. Они находились на переднем крае науки, борясь с недавно открытыми квазизвездными излучениями.

Элизабет в качестве наблюдателя проводила большую часть времени в Паломаре, рассматривая наиболее глубокие участки неба в поисках новых тел с красным излучением. Красное смещение означало, что источник находится на очень большом расстоянии от Земли и обладает невероятно мощным излучением. Бернард, теоретик, считал вполне вероятным, что этот свет шел вообще не от далеких галактик. Он разрабатывал модель, согласно которой светились массы материи, извергнутые нашей Галактикой и удаляющиеся со скоростью, близкой к скорости света, что и придавало их излучению красное смещение. Им не хватало времени, чтобы готовить самим, и они облюбовали этот ресторан, который также часто посещали Гордон и Пенни. Гордон заметил это, а Пенни вела статистику.

— Эффект резонанса продолжает удерживаться, — сказал Гордон, проходя мимо Элизабет. Она рассмеялась и представила их третьему члену компании, довольно плотному человеку с пронзительным взглядом. Бернард пригласил вновь прибывших за свой стол, и вскоре разговор зашел об астрофизике и красном смещении. Не прерывая беседы, они заказали самые экзотические блюда меню. “Лаймхаус” считался второсортным заведением, но в городе он был единственным китайским рестораном вообще, а ученые считали, что даже такой китайский ресторан лучше первоклассного американского. Гордон неторопливо размышлял о том, не является ли это убеждение результатом интернационализма вообще. И вдруг он сообразил, что не запомнил фамилии нового члена их компании. Оказалось, что это Джон Бойль — знаменитый астрофизик, который провел много успешных исследований. Именно такие сюрпризы, как эта встреча в китайском ресторанчике, являвшемся центром научного мира, делала Ла-Ойю тем, чем она была. Ему очень понравилось, когда Пенни несколько раз сострила, а Бойль от души расхохотался, внимательно глядя на нее. Встречи с великими людьми являлись тем самым, что могло произвести сильное впечатление на мать Гордона, но он решил не рассказывать об этом Пенни. Гордон внимательно прислушивался к приливам и отливам беседы, стараясь понять, что сделало этих людей столь выдающимися личностями. Конечно, их острый ум, та легкость, с какой они относились к политике, и скептицизм. В остальном они казались обычными. Чтобы выявить суть проблемы, он решил подойти к ней с другого конца.

— Что вы думаете о победе Листана над Паттерсоном? — В ответ непонимающие взгляды. — Он уложил его за первые две минуты первого же раунда.

— Извините, я не слежу за такими событиями, — ответил Бойль. — Но, мне кажется, зрителям очень не понравился такой исход, особенно тем, кто купил дорогие билеты.

— Место возле ринга стоит сто долларов.

— Почти доллар за секунду, — хохотнул Бернард, и компания начала выяснять, сколько времени, в пересчете на один доллар, затрачивалось на различные события, которые считались важными. Бойль старался подобрать наиболее дорогие развлечения, но рекорд побила Пенни — пять минут удовольствия, связанных с сексом, а в результате, если вы не очень осторожны, весьма дорогостоящее дитя, которое вам предстоит растить и воспитывать.

— Пять минут? — Бойль прищурился. — Весьма сомнительная реклама для вас, Гордон.

За взрывом смеха никто не заметил, как Гордон стиснул зубы. Его и так немного шокировало предположение Бойля, что они с Пенни спят вместе, а тут еще такой намек. Подобные вещи очень раздражают. Однако разговор переключился на другое, и Гордон постепенно успокоился.

Принесли заказанные блюда. Пенни была в ударе: продолжала острить и каламбурить, явно очаровывая Бойля. Гордон молча восхищался, удивляясь ее изощренности в словесных баталиях. Он же никак не успевал за беседой: пока он минуту или две раздумывал над тем, чем бы таким оригинальным поразить общество, разговор уже переключался на другую тему. Пенни заметила это и стала втягивать его в общую беседу, бросая реплики, на которые, она знала, у него имелся ответ, веселый и остроумный. В “Лаймхаусе” разгорался шум беседы, ощущалась острота соуса. Когда Бойль достал свою записную книжку и сделал в ней какие-то пометки. Гордон рассказал, как однажды в Принстоне один из физиков на вечеринке записывал что-то в блокнот, и Эйнштейн, сидевший рядом, спросил, что именно. Физик ответил: “Когда у меня возникает хорошая идея, я ее записываю, чтобы не забыть. Попробуйте так сделать — это очень удобно”. На что Эйнштейн, печально улыбнувшись, ответил: “Сомневаюсь. За всю мою жизнь мне в голову пришли только две или три хорошие идеи”.

Эта шутка вызвала добрый смех. Гордон широко улыбнулся Пенни. Благодаря ей он теперь полностью освоился в компании.

После ужина они стали обсуждать, что бы посмотреть в кино. Пенни хотела “В прошлом году в Мариенбаде”, а Бойль высказывался в пользу “Лоуренса Аравийского”, аргументируя тем, что поскольку он смотрит кино раз в году, то фильм нужно выбирать самый лучший. В результате четверо против одного проголосовали за “Лоуренса”. Когда они покинули ресторан, Гордон на стоянке обнял Пенни и, целуя ее, вспомнил, как она пахнет в постели.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Милости просим, — ответила она, улыбаясь.

Потом, когда они лежали рядом, ему казалось, что он как бы поворачивал ее вокруг оси, в качестве которой выступал луч света, косо падавший из окна, и она все время превращалась в разные существа. Он способствовал этому, стараясь руками и языком. Она же, в свою очередь, призывала и лепила его. Ему казалось, что в ее уверенных движениях и проявлениях страсти он находит отголоски ее прошлых привязанностей. Странно, но это не тревожило его, хотя по всем правилам следовало бы ее ревновать. До него доходило отражавшееся от Пенни эхо других мужчин. Но их нет, а он рядом, и этого ему достаточно.

Гордон слегка задыхался и еще раз напомнил себе о том, что должен почаще бегать по берегу. Он внимательно всматривался в лицо Пенни, освещенное тусклым светом уличного фонаря, который проникал в спальню. Простые и ясные черты, влажные спутанные волосы, упавшие на щеку. В ее биографии тоже как будто бы не было ничего особенного: выпускница литературного факультета университета, хорошая дочь рантье из Окленда, то лирически настроенная, то очень практичная, с такими политическими взглядами, которые позволяли одновременно оценить по достоинству как Кеннеди, так и Голдуотера. Временами она вела себя то совершенно бесстыдно, то робко, то опять изощрялась, как шлюха. Пенни поразило его сексуальное невежество, но каждый раз, когда он неожиданно становился совершенно неуправляемым, она удивлялась, чем поддерживала его уверенность в себе, а потом, когда он лежал обессиленный, успокаивала его, и рядом с ней Гордон чувствовал себя настоящим мужчиной.

Кто-то тонким голоском выводил песенку Петера, Пауля и Мэри “Лимонное дерево”.

— Черт возьми, как ты хорош, — сказала Пенни. — По десятибалльной шкале ты заслуживаешь одиннадцать очков.

Гордон наморщил лоб, обдумывая сказанное, а потом решил:

— Нет, мы оба ничего. Нельзя отделять игру от игроков.

— Ого, как ты умеешь анализировать!

Гордон нахмурился, вспоминая то, что случалось на Восточном побережье с тамошними непростыми девицами. Там царствовал оральный секс, который требовал сложных предварительных переговоров, с прерывающимся началом, с пустыми словами, но которых было достаточно: “Как насчет того, чтобы мы, ну…” или “Если хочешь знать, это как раз то, что тебе нужно…”, а потом резкий переход к соитию — неловкие позы, будто вы состоите из сплошных локтей, страх пошевельнуться, показаться неловким. С теми бойкими девицами все так и случалось. С Пенни — никогда.

Гордон посмотрел на Пенни, а потом на деревянную стену у нее за спиной. Его лицо стало сосредоточенным, как будто он пытался решить сложную задачу. Да, конечно, ему следовало бы сейчас разговаривать как многоопытному мужчине, но он понял, что не нужно лгать и говорить неправду.

— Нет, — сказал Гордон решительно. — И не я, и не ты. Мы оба.

Пенни засмеялась и ткнула его в бок.


 


Дата добавления: 2015-08-21; просмотров: 84 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Весна 1998 года | Глава 2 | Осень 1962 года | Глава 4 | Глава 5 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Декабря 1962 года | Января 1963 года |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Сентября 1962 года| Октября 1962 года

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.012 сек.)