Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

ПИСЬМО V

Читайте также:
  1. XII Письмо убийцы
  2. БОЛЕЗНЬ АЛИСЫ. ПИСЬМО ФЛОРЕНТИЙЦА К ДЖЕННИ. НИКОЛАЙ
  3. ВТОРОЕ ПИСЬМО ЛОРДА БЕНЕДИКТА К ДЖЕННИ. ТЕНДЛЬ В ГОСТЯХ У ЛОРДА БЕНЕДИКТА В ДЕРЕВНЕ
  4. Глава III ПИСЬМО ИЗ ШВЕЦИИ
  5. Глава восемнадцатая ПИСЬМО ПОЧТАЛЬОНА ПЕЧКИНА
  6. Глава двенадцатая МАМА И ПАПА ЧИТАЮТ ПИСЬМО
  7. Глава пятнадцатая ПИСЬМО В ИНСТИТУТ СОЛНЦА

Екатеринодар

Я буду должен рассмотреть большевизм и историю его развития в другой раз. А сейчас я только попытаюсь обрисовать нынешние обстоятельства в России и сил, лежащих в их основе.

Линия сражения Добровольческой Армии генерала Деникина с большевиками, то есть Советской Россией, растягивается по всей кривой фронта от Одессы до Астрахани. Центральная часть фронта, в направлении Москвы, в данное время сохраняет свои позиции, и сейчас, когда я пишу. Добровольческая Армия завоевала Орел и наступает в направлении Тулы и Брянска. В секторе между Киевом и Одессой продолжается борьба с остатками Украинской армии, то есть большевиками под другим названием; и окончательная чистка этой территории от всех сортов большевиков есть просто вопрос времени. Однако положение на Волге и Кавказе хорошо не настолько.

Вывод войск Англии из Баку и оставшейся части Кавказа - акция, так громко пропагандируемая английскими друзьями большевиков - создала много трудностей для Добровольческой Армии и дала новую надежду большевикам Баку и Астрахани. Вместе с тем восстали горцы Дагестана и Черкессии, и никто не может предвидеть окончания этой новой борьбы. Большевики совершают отчаянные попытки взять Царицын и прорваться к Астрахани. Если им удастся это, им будет легко присоединиться к дагестанскому восстанию, и тогда опасность распространения большевизма по всему Кавказу может стать намного острее. Большевикам тогда также удастся захватить нефтяные районы, которые, несомненно, улучшат их положение. Туркестан и районы Каспия полностью во владении большевиков.

Положение позиций Колчака представляется неопределенным. У вас, конечно, новостей будет больше, чем у меня; и я уже упоминал о возможностях, являющихся результатом достижения большевиками китайской границы. Даже если Колчак остановит наступление большевиков и Деникин возьмет Москву, большевики уверены в своем продвижении через Волгу к Туркестану и Закаспийским районам. Ввиду этого уже принимаются шаги. Туркестанские большевики, как нам сообщают недавно появившиеся из того района беженцы, настойчиво занимаются распространением пропаганды в Центральной Азии и Индии. В Ташкенте существуют центры для подготовки пропагандистов на всех языках Востока.

Положение областей России, освобожденных от большевиков, никоим образом не лучше. Жизнь была до такой степени уничтожена, что разрушение продолжается автоматически. В Западной России повторно происходят еврейские погромы. И мы очень хорошо знаем, что это всегда связано с предшествующими организациями со стороны правительства. Я отсылаю, как к примеру, к известной книге принца Орусова "Записи губернатора". В данном случае, также, источник погромов хорошо известен. Призрак старого режима, который по-прежнему является нам, не обещает ничего хорошего. На Западе и Востоке, также как и на Юге и Севере, спекуляция, нажива и высокий прожиточный минимум растут, как говорится в русских сказках, "не по дням, а по часам".

Причиной продолжающегося роста цен, кроме спекуляции, является полная и фантастическая неспособность правительства управлять своими финансами. Прямой результат его активности - потеря доверия народа к денежным деньгам. Различные их виды, выпускавшиеся в течение последних лет, неоднократно "отменялись". Каждый раз, когда это происходит, немедленным результатом является новое повышение цен и потеря доверия к другим бумажным деньгам. Недавно, чиновники, которым поручены финансы, известили о приближающемся "снижении ценности" всех видов бумажных денег. Немедленным результатом, несомненно, будет полная невозможность купить что-либо вовсе.

Явно, что мы быстро приближаемся к времени, когда жизнь в России без спекуляции будет невозможной. Только с помощью "бартера", то есть наличия на руках в любой данный момент каких-либо товаров, будет возможным продолжать жить, так как только они подвержены росту цен. Возьмем простой пример. Если вы получили вчера 1000 рублей, то сегодня они стоят только 500, а завтра, возможно, будут уже равны 250 рублям. Но если вы были достаточно умны, чтобы купить какие-то товары, то сегодня вы обладали бы 2000 рублей вместо 1000. Несколько дней назад подобный скачок цен произошел с сахаром. Он стоил 25 рублей (2 фунта 10 шиллингов по старому курсу) и затем неожиданно подскочил до 50. Получить выгоду настолько просто, что все что-то покупают или продают: все, но не интеллигенция, которая не имеет денег и все еще живет по принципам, которые должны стать сейчас нелепыми предубеждениями.

К вышеназванным причинам обесценивания рубля недавно добавилась еще одна новая. Я имею в виду "экономическую войну", что ведется сейчас республиками Дона, Кубани и Терека против Добровольческой Армии.

Было бы необходимо обратиться к истории и географин, чтобы понять реальное значение предыдущего предложения. Я намереваюсь просто описать с моей собственной позиции посреди всех этих, непрерывно борющихся друг против друга. Я надеюсь, что вы сделаете вывод из этого политического аспекта вопроса.

Сейчас я живу в Екатеринодаре. Это столица Кубанского региона и один из богатейших городов России, с точки зрения природного изобилия. Он расположен на берегу реки Кубань, на равнине Северного Кавказа. У пего практически нет истории, его репутация основана только на нервной лихорадке, разыгрывающейся там. Город был основан в восемнадцатом столетии, как можно догадаться по его имени, и его внешний вид носит следы своего источника. Весь город состоит только из улиц, пересекающихся друг с другом под прямыми утлами. Коротко говоря, в обычные времена это самое захолустное место, какое только можно представить. Вряд ли кто из моих знакомых бывал прежде в Екатеринодаре. Можно найти здесь широкую торговлю зерном, маслом и особенно табаком, но ничего больше. Единственная достопримечательность - отвратительнейший памятник Екатерине II с гномоподобными фигурами Потемкина и казаков вокруг пьедестала. Жители, однако, очень горды этим памятником; кто-то даже пытался уверить меня, что он изумителен. Но я полагаю, он сказал это с сарказмом. Рядом с памятником дежурит часовой, который не разрешает вам до него ворот дотрагиваться. Если вы высказываете свое мнение вслух, то вы рискуете жизнью. Город намного грязнее, чем вы можете себе представить. Я не думаю, что на земле существует место, где пахло бы еще хуже, чем здесь. Когда вы гуляете вдоль мощеных кирпичом улиц Екатерине дара, все возможные зловония грязи и гниения встречают вас. Временами вы проходите сквозь настоящую симфонию запахов. Нигде в Европе, Азии или Африке я не встречался с такими разнообразными и сильными запахами. Я горько сожалею о том факте, что три года назад вылечился от простуды. Что за благословением была бы она сейчас!

Другая характерная черта Екатерине дара, в большой степени объясняющая предыдущую, это огромное количество мертвых животных, которых вы видите на улицах. Выходя из дома, вы едва ли сможете не споткнуться о тела мертвых собак или кошек, или целой семьи котят. Недавно я был необыкновенно поражен, что за получасовую прогулку не встретил ни одного трупа. Едва эта мысль пришла мне на ум, как я натолкнулся на двух огромных мертвых крыс, а несколькими шагами дальше лежала маленькая черная собака, на трупе которой скопились тысячи блох.

В следую иигй раз я был свидетелем странной сцены. Это случилось на одной из немощеных улиц Екатеринодара недалеко от центра. Несколько дней не было дождей, и в глубокой грязи, в которую свиньи, двигающиеся по улицам, были наполовину погружены, появились маленькие сухие прогалины. На одном из таких островков, в нескольких шагах от маленьких деревянных мостков, которые теперь заменяли гуляющим тротуары, лежали два котенка. Рядом с ними сидела маленькая девочка, которая держала в своих руках большую черную с белым кошку, и пыталась пододвинуть ее голову поближе к маленьким телам. Кошке это явно не нравилось; она выглядела унылой и смущенной, и слушалась маленькую девочку с видимой неохотой, как кошки иногда делают это. Пока я проходил, маленькая девочка обняла большую кошку и посмотрела на меня, пытаясь скрыть два маленьких трупа. Но когда я отошел подальше, она снова начала свою игру. Однако, с соседнего двора меня достигла такая волна самых худших запахов, что я поспешил удалиться и больше не оборачивался посмотреть, за игрой ли еще девочка, и что это все значит.

На следующем углу я увидел легковой автомобиль министра Кубани. Но прежде, чем я продолжу, мне нужно объяснить, что это значит. Во время старого режима, три года назад, если вы когда-либо встречали кубанца, то это был просто казак из охраны. Если вы были в Петербурге, то обязательно помните эти высокие, крепко сложенные фигуры в синих черкесских платьях с эмалированными пулями на груди, желтыми одеждами и большими черными овечьими шапками с красным верхом (папахами). Кубанцы составляли большую часть лучшего отряда казаков, который носил название Собственной Охраны его Величества.

Но сейчас кубанцы стали республиканцами и отделились от России. Они образовывают Республику Кубань, которая в настоящее время ведет войну с Единой Россией, представляемой Добровольческой Армией. Главная особенность Кубанской Республики - несомненно, ее флаг. Это представляет собой необычную гармонирующую комбинацию цветов - голубого, малинового и зеленого; малиновая лента посередине, а снизу и сверху более узкие голубая и зеленая. Республика Кубань также имеет парламент и министерство. Каждый министр имеет в своем распоряжении служебный автомобиль. Именно таким был автомобиль в своих голубом, малиновом и зеленом цветах, что я встретил несколько минут спустя после того, как натолкнулся на маленькую девочку с кошками.

Кубанцы не единственные люди, которые стали республиканцами. Жители Дона и Терека, прежде охрана, также создали свои республики. У них есть свои собственные министры, у которых есть правительственные машины и другие привилегии. Существование этих республик основано, во-первых, на весьма понятном желании их министров сохранить свои машины. (Я думаю, что в западных странах сказали бы "портфели", но мы достаточно хорошо знаем, что их законы написаны не для нас). После этого, однако, главная причина может быть найдена в решимости казаков Дона, Кубани и Терека сохранить статус-кво в отношении владения землей.

Земельный вопрос в казацких регионах очень сложен, и обещает в будущем предоставить массу головоломок и трудностей. Термин "казак", как мне кажется, еще недостаточно понят английским читателем. Позвольте мне определить его так ясно, как могу. "Казак" - в районах Дона, Кубани и Терека - означает "первый поселенец", в противоположность более поздним колонистам, которых называют "чужаками". Во время старого режима казаки каждого из этих регионов обладали правом самоопределения в военных делах, чем отличались от "чужаков". Характерной особенностью их жизни была длительная военная служба в особых казацких войсках. Они должны были обеспечивать себя своими собственными лошадьми и боеприпасами. С другой стороны, они получали прибыль от больших земельных наделов, часто пятидесяти или шестидесяти акров каждый. Вся земля этих трех районов, исключая небольшую долю частных владений, принадлежала казакам на общинных отношениях. Чужаки, напротив, не имели никаких прав на землю, не получили никакой земли и должны были арендовать ее у частных собственников или казаков.

После революции, которая принесла отмену всех привилегий, было предложено поделить землю поровну между населением, и привилегии казаков должны были, естественно, прекратиться. Это была идея тех, у кого не было земли; казаки, однако, думали по-другому и не имели ни малейшего желания отдавать свою землю чужакам. Следует отметить, что горцы районов Кубани и Терека, подлинные коренные жители, также имели притязания на землю. Казаки упорно настаивали на факте, что земля была покорена их предками, и никто не имеет права лишить их этой земли. Чужаки, с другой стороны, заявили, что раз отмена привилегий совершившийся факт, то земля принадлежит всем в равной степени. Аргументы сильны с обеих сторон! Никто не может предсказать, как разрешится этот конфликт. Следующая особенность заключается в том, что "чужаки" составляют большинство во всех трех районах. В случае, если перераспределение будет осуществлено, казаки потеряют более половины своих владений. Это будет в том случае, если это перераспределение будет ограничено каждым отдельным районом. Если же эта мера будет распространена на всю Россию, то как казаки, так и "чужаки" останутся без земли.

Но земельный вопрос в России заслуживает отдельного рассмотрения. Я ограничусь землей казаков. Казаки, несмотря на меньшинство, тем не менее формируют правительства во всех трех регионах, которые, естественно, отстаивают интересы "казаков", которые против "чужаков". Причина этого лежит в том, что казаки уже имели некий вид организации, когда случилась революция, и что большевики во время короткого периода их правления опирались на "чужаков". Когда же их вытеснили из страны, казаки присвоили себе их правительство. "Чужаки" считались подозрительными; им не разрешалось участвовать в нем, или, по крайней мере, в вопросах, связанных с земельными проблемами.

Политическая организация этих трех регионов отличается друг от друга. Районы Терека и Дона управляются исключительно Казацкой Ассамблеей, называющейся "Военный Совет". С другой стороны, Кубанский регион имеет Ассамблею, в выборах в которую "чужакам" участвовать запрещается. Этот парламент неистово демократичен во всем, кроме вопроса о земле. Он решился на очень высокомерное отношение к правительству Добровольческой Армии, которое считает реакционным.

Вы можете видеть по этим признакам, насколько сложна проблема. Чтобы уничтожить любую возможность мирного урегулирования какого-то ни было вопроса, правительства каждой из этих республик ведут против всякого другого экономическую и таможенную войну, как я упоминал в своем первом письме. Теперь эта война начинает оказывать действие и на Добровольческую Армию. Подобная ситуация была создана различными причинами, тем не менее, одного характера.

Кубанский регион, изобилующий зерном и другими сырьевыми продуктами, протестовал против всякого экспорта, приносящего только бумажные деньги, которые были лишены ценности. Он готовился менять свои продукты исключительно на другие товары. Чтобы прекратить несанкционированный экспорт, Кубанский край окружил себя таможнями. На каждой станции этого нового "фронта" поезда останавливались на очень продолжительное время, проверяли весь багаж, и т. д. И это было правилом в течение шести месяцев. Но сейчас, с тех пор, как новые области были освобождены от большевиков, районы Дона и Терека оказались в таком же положении, хотя у них зерна меньше, чем у Кубани, они все-таки кое-что имеют. Недавно освобожденные области не имеют ничего, или же хлеб стоит там 40-50 рублей за фунт, то есть в десять раз дороже, чем в районе Терека. Если бы экспорту зерна дали ход, то оно сразу же исчезло с Дона и Терека, и было заменено горами бумажных денег, которые Добровольческая Армия грозится "отменить". Надо признать, что есть, от чего огорчиться. Республики решили не допускать никакого экспорта зерна. Добровольческая Армия ответила на эту меру заявлением, что она воспрепятствует поступлению каких-либо ни было товаров в Республики. Другими словами, Добровольческая Армия объявила экономическую блокаду непокорным Республикам; и правительства Кубани, Дона и Терека стоят теперь перед выбором или экспорта зерна, или существования без других продуктов: сахара, кожи, фабричных изделий и т. д. Ближайшее будущее покажет нам, как высоко поднимутся цены на хлеб и другие товары. Опыт последних дней позволяет нам предсказать, что мы будем платить больше и за то, и за другое. Подобные "конфликты" неизменно несут выгоду все увеличивающимся массам спекулянтов, например, армян.

И все это происходит в ближайшем соседстве с большевиками, тогда как они до сих пор еще не побеждены!

Я намеревался говорить о самом себе, о моей жизни здесь. Преуспей я в изображении того, как я провожу день, вы бы достигли более ясного понимания нашей жизни. Но, как вы видите, почти каждое слово должно быть объяснено. Мы так далеки друг от друга, что можно сказать - мы почти на разных планетах. Только бы не было ни одного большевика на вашей планете!

 

ЭПИЛОГ из книги "В России Деникина" К. И. Бечхофера

Наконец мы достигли Ростова-на-Дону (называется так, чтобы отличать от другого Ростова близ Москвы). Я пробился через переполненный людьми вокзал и взял извозчика. Через несколько минут я уже стучал в дверь моего друга, м-ра Успенского. Он русский писатель, который опубликовал также одну или две книги на английском; он крупный специалист в таких вопросах как четвертое измерение - если, конечно, человек может быть экспертом в таких непостижимых вещах - и написал несколько занимательных книг об Индии и индийской философии. Я имел удовольствие знать его уже несколько лет, в Индии, Англии и дореволюционной России. Блестящая серия писем, которые он послал в лондонский еженедельник "Новую эпоху", описывающая обстановку в Южной России летом и осенью 1919-го года, вызвали у меня чрезвычайное желание возобновить наше знакомство. Он радушно встретил меня и сразу же пригласил разделить с ним его жилище. Я сказал, что не буду беспокоить его и пойду в гостиницу. Он засмеялся.

- В сегодняшней России вы не можете взять комнату в гостинице, - сказал он, - они все реквизированы правительством или офицерами.

- А в частных домах?

- То же самое. Каждая квартира в Ростове была исследована служащими по расквартировке. Они оставили по одной комнате каждой женатой паре, если те были достаточно удачливы, и присвоили остальные для офицеров. Я сам в этой комнате только до завтра. Офицер, который реквизировал ее, мой друг, и он одолжил мне ее на несколько дней. Но он возвращается завтра, и тогда мы будем должны искать новую комнату, если мы сможем сделать это.

Я выглядел смущенным. Не проведем ли мы следующую ночь на улице? Успенский улыбнулся моему испугу.

- Не беспокойтесь, - сказал он, - мы найдем где-нибудь место. Я вижу, что вы новичок в этой стране. За последние два года никто не волнуется о том, что случится с ним завтра. Нет ничего похожего на прежние дни, когда мы с вами, бывало, встречались в Петрограде, и даже условливались о встрече на два или три дня заранее. Не беспокойтесь, вы скоро привыкнете к этому. Подождем, пока вы не поживете под большевиками, как пожил я! Говорю вам, до тех пор, пока вы не испытаете большевизм на себе, вы не узнаете, что действительно содержит в себе мир. Причудливое размышление о том, что случится завтра! Что за странная идея!

Успенский показал мне свое имущество. Оно состояло из одежды, которую он носил (главным образом поношенного сюртука, остатка прежнего богатства), пары рубашек высшего качества, носков, одного одеяла, потрепанного пальто, пары ботинок, банки кофе, бритвы, пилочки для ногтей, точильного камня и полотенца. Он уверял меня, что считается исключительно удачливым, имея так много оставшимся. На следующий день мы перенесли наши пожитки на место нового жилища, которое нашел Успенский. Оно состояло из двух маленьких комнат над чем-то вроде сарая во внутреннем дворе большого дома. Они были реквизированы офицером, который должен был по долгу службы ехать в глубь страны на неделю или около того и, боясь потерять их тем временем, одолжил их своему Другу, который в свою очередь гостеприимно пригласил Успенского и меня разделить их с ним. В любом другом месте, в любое другое время я не стал бы жить в этих комнатах. Они были маленькие, очень холодные и со сквозняком, и чрезмерно неудобные. Чтобы добраться до них, нужно было позвонить в колокольчик привратника; тогда он выходил из своего жилища и уводил двух свирепых собак в их конуру, после чего открывал ворота и впускал нас внутрь. Когда мы хотели выйти наружу, нужно было пройти тот же ритуал. Иногда, когда привратник спал, был занят или пьян, можно было провести четверть часа снаружи под снегопадом или с внутренней стороны двери с хором лающих собак для компании. В завершение всех этих проблем владелец дома неожиданно послал нам сказать, чтобы мы убирались вон, по причине того, что мы совсем не имеем права занимать сараи.

В известном смысле он был прав, но мы точно знали, что было причиной этого; он хотел сдать их по баснословной цене каким-то богатым эмигрантам из большевистской России. Мы решили опередить его, и способ, которым мы сделали это, довольно очевидно показывает, как сейчас живут в России. Утром я был послан к коменданту Ростовского гарнизона, генералу Тарасенкову, который занимался реквизицией квартир. Я сказал ему, что являюсь английским журналистом и мне нужна комната. Он терпеливо объяснил мне, что в Ростове нет свободных комнат, но он дает мне право забрать любую, если я смогу найти ее. Я ответил, что знаю дом с пустыми комнатами, и он сразу послал вместе со мною офицера посмотреть на них. Я вел его к дому, где мы остановились, и с огромным чувством собственного достоинства мы прошли через хозяйские комнаты, расспрашивая всех, кто в них был. Все комнаты оказались занятыми, хотя я полагал, что некоторые из несомненных жильцов были теми, кого в России называют "мертвыми душами", то есть людьми, которые больше не существовали (выражение взято из известной книги Гоголя). Однако, офицер, который был со мной, оказался другом владельца дома, и старался не задавать неловких вопросов. Во всяком случае, мое назначение было выполнено; я был уверен, что хозяин больше не посмеет приказать выгнать нас из своего сарая.

Так это и оказалось. В течение недели или двух, что мы провели в Ростове, "буржуазный" хозяин дома больше не предпринимал дальнейших попыток возвратить себе свои владения. Нашей следующей проблемой была добыча топлива. В комнатах был ледяной холод; сквозняк дул отовсюду; и уголь в Ростове было практически невозможно достать вследствие нарушения транспортной системы. Наш хозяин, Захаров, занимался получением разрешения на топливо; вскоре он появился с бумагой, которая давала право инженеру или кому-нибудь другому получить полторы тонны угля из резерва правительства по невероятно низкой цене. Как Захаров получил эту бумагу, я не знаю, и не пытался узнать. Следующим утром Успенский и я пошли в министерство финансов Донского правительства платить деньги. После трехчасового стояния в очереди мы смогли заплатить и получили расписку. Мне, как наименее занятому члену нашей компании, было поручено найти местное инженерное управление и получить в обмен на расписку квитанцию на получение угля. Была суббота, около двух часов пополудни, когда я добрался до управления. Клерк сказал мне подождать несколько минут, пока не пробьют часы; когда это произошло, он поднял глаза и сказал, что я пришел слишком поздно, и надо подождать понедельника. Я указал на то, что уже жду несколько минут и предложил ему дать мне квитанцию, которую я хотел. После некоторого ворчания он с неохотой открыл свою книгу. Потом он взял мою расписку из министерства финансов, все тщательно проверил и с триумфом заявил, что не может дать мне квитанцию, потому что я заплатил на шестьдесят копеек меньше. Сейчас, когда вся сумма была около семи тысяч рублей, шестьдесят копеек, в любом случае, не стоили и ломаного гроша! Я сказал ему, что этим утром был вынужден простоять в очереди у министерства финансов три часа; он ответил с улыбкой, что в понедельник мне придется простоять еще три часа, чтобы доплатить шестьдесят копеек. Этот очень типичный пример русского бюрократизма не произвел на меня, возможно, ожидаемого клерком, эффекта, и я потребовал его начальника. "К сожалению, невозможно; главный инженер никогда не принимает без заранее назначенной встречи". Таким образом, я постучал в дверь и вошел. Главный инженер был сама любезность - встреча с англичанином, по его словам, приносит ему удовольствие в любое время, он был бы рад сделать что-нибудь для меня и так далее. Я объяснил ему дело шестидесяти копеек, он захохотал во все горло, извинился и послал за клерком. После этого он официально разрешил ему принять от меня шестьдесят копеек - что-то около одной восьмой пенни, и сказал ему отпустить меня с квитанцией. Последний составлял ее очень медленно, сумев найти при этом возможность сказать женщине, сидящей в конторе, что англичане стали невыносимы: они получают уголь не только официально, но кроме этого еще имеют наглость приходить и просить его также частным образом. Я не позволил делать ему в моем присутствии неверные заявления о моих соотечественниках и самом себе, после чего он и женщина строго упрекнули меня за вмешательство в чужой разговор. Они сказали, что это было нетактичным с моей стороны. Я думал о том, что все это - часть задания в получении угля, и поэтому должен быть терпеливым. Наконец он дал мне квитанцию, но когда я попытался доплатить пятирублевой банкнотой (стоит около трех фартингов), он сказал, что я должен ему шестьдесят копеек, ни больше и ни меньше. Я ответил, что зайду доплатить в понедельник. После этого я сразу же поехал к угольному складу, который находился на другом конце города. Там я встретился с новой серией препятствий. Никто не сомневался, что квитанция дает право на получение угля, что я заплатил за это, и что я ждал, чтобы забрать его, но оказалось, что клерк заполнил квитанцию не совсем правильно, и мне предложили прийти в следующий раз, в понедельник. Перспектива потратить еще один день впустую, еще раз предпринять дорогую поездку в пригород, и, особенно, провести выходные дни при температуре ниже нуля, совершенно меня не привлекала, и я приложил все свои усилия, чтобы достать уголь. Наконец, мне удалось пробиться через препятствия бюрократизма - боюсь, главным образом потому, что как иностранец не понимал всех сложностей русского контроля за углем.

И вот я радостно возвращался обратно в Ростов примерно с тонной угля, лежавшей на телеге позади меня. Извозчик заверил меня частным образом, что он положил килограмм на сто больше угля, чем мне причиталось, и попросил моего разрешения взять немного себе. Я не возражал, и он отложил себе два огромных куска. Как только мы отъехали от склада, он остановил телегу перед частным угольным складом, отнес эти куски владельцу и возвратился с приятной вестью, что получил за них 200 рублей. Я подумал, что он делает в маленьком масштабе то же, что чиновники в России в большом.

Я спросил извозчика о том, что он думает о вещах в целом, и узнал, что он был призван в Харькове на военную службу в армию большевиков, осенью был взят Добровольческой армией в плен, и имел выбор либо служить в ее рядах, либо пойти работать в тылу. Он не был воином, и с радостью выбрал второе. Я спросил его, что он думает о большевиках по сравнению с Добровольцами, и он ответил, что для него главным было то, что большая часть заводов в большевистской России не работала, тогда как в антибольшевистских районах хотя бы в и какой-то степени, но наоборот. Кроме этого его ничего особенно не интересовало. Я спросил, кто, как он думает, будет победителем. "О, - ответил он, - конечно, большевики. Вы видите, у них есть теплая одежда".

С триумфом я появился дома вместе с моей тонной угля, к большой радости меня самого и моих друзей. На этот раз чистейший апломб прорвался сквозь сети формальных процедур России, и мы сделали за один день то, что с менее агрессивными методами могло бы занять месяц или даже два. На радостях мы позвали того, кто следил за пожаробезопасностью дома. Это был молчаливый мужчина из Москвы, запачканный угольной пылью. Для него, привыкшего иметь дело с дровами, угольное топливо было тем, что превышало его возможности, и скоро мы имели возможность заметить, что он был более умелым в тушении огня, чем его поддерживании. В сущности, мы начинали бояться всякий раз, когда он ходил его проверить. Несколько стаканов сделанной дома водки - питья, которое по приказу генерала Деникина, не продавалось больше в магазинах - вскоре смягчили его, и я смог вызвать его на разговор. По его словам, он пришел на юг, чтобы спастись от большевистской Москвы, потому что "вы не можете там ничего съесть". Многие из рабочих, говорил он, особенно те, кто вернулся из тюремных лагерей Германии, совершали демонстрации против большевиков, но на заводе, где он работал, зачинщиков этого мероприятия арестовали специальные отряды Красной Гвардии, их увели и никогда больше не видели. Все "более-менее здравомыслящие" люди, говорил он, сопротивлялись большевикам, но молодые зачинщики были с ними. "Однако, - добавил он, - если бы Добровольческая армия подошла к Москве так близко, как к Туле, вся Москва восстала бы и сбросила большевиков". Его раздражала мысль о том, что большевики наступают на Ростов. "Это значит, что у нас снова будет нечего есть".

Огонь имел прекрасное влияние на наше настроение. Существующий, как человек в России, от часа к часу, хороший огонь был тем, о чем постоянно беспокоились. Мы нашли много спирта в одном из шкафов комнаты, и несмотря на протесты Захарова, Успенский начал, добавляя немного апельсиновых корок, делать из него водку. Он сказал Захарову, что настоящий хозяин никогда уже не вернется за ним раньше, чем большевики - предсказание, оказавшееся правдивым - и что если его не выпьем мы, то это сделают комиссары. Так что мы начали пить.

- Люди пьют с сотворения мира, - неожиданно сказал Успенский, - но они никогда не находили ничего более лучшего к водке, чем соленый огурец.

С этим замечанием он начал серию воспоминаний о его жизни в Москве в счастливые дни перед войной, которые звучали странно, когда человек контрастировал с ними своими нищетой и лишениями, которые он, как и любой другой, терпеливо переносил. Не было ничего реакционного в похвале Успенским доброго старого времени; его сестра умерла в тюрьме как политическая преступница, и он сам не был чужд революционным действиям. Нужно посетить Россию, остаться там на время и провести свое время с русскими, чтобы понять, что значат для них эти последние шесть лет. Однако я прерываю Успенского.

- Это было в дни моей молодости в Москве, - говорил он, - как-то мой двоюродный брат устроил вечеринку. Мы вместе готовили водку. Это был изумительный напиток. И там был один человек, один из тех, которых можно увидеть только в России; молодой человек с длинными волосами, длинной бородой, длинными усами и грустным, отсутствующим выражением глаз. После одного стакана водки он сразу же поднялся со своего кресла и вышел из дома, направившийся к ближайшей парикмахерской. Там он заставил состричь все со своей головы, и побрить себя, и после этого он вышел на улицу, имея столько же волос, как яйцо, и пошел прямо домой спать. Это показывает вам, как много хорошего может сделать водка!

- Кстати, - продолжал он, - слышали ли вы когда-либо историю о шефе полиции Ростова, сразу после начала революции? Один из служащих обнаружил его в управлении, тщательно рассматривающего какие-то документы. Наконец он поднял голову и сказал, почесывая свой затылок: "Да-а, я могу понять, что пролетариат всего мира должен объединиться, но вот что я не могу понять, это почему они решили делать это в Ростове-на-Дону".

- Сегодня ночью, - сказал серьезно Захаров, - у нас будет горячая вода. Мы сможем помыть свои лица, почистить свои зубы и позволить себе все подобные непривычные развлечения.

~ Не перебивайте меня, - сказал Успенский. - Я заметил, что все полицейские Москвы знали меня по имени, потому что, в отличие от остальных людей, я, когда был пьян, всегда пытался улаживать ссоры, а не начинать их. Кроме того, я, бывало, давал им большие чаевые. И все швейцары ресторанов знали меня, и когда у них начиналась какая-то ссора, они часто звонили мне и просили к ним заглянуть и остановить происходящее. Помню, как-то ночью я пришел домой с левым рукавом моего без вести пропавшего пальто. Как и где я потерял его, я так никогда и не узнал, несмотря на то, что я приложил достаточно много усилий к обдумыванию этого вопроса. В самом деле, я однажды думал, не написать ли мне книгу об этом.

- Ну, - сказал я, - мне бы хотелось знать, где мы будем через месяц?

Они оба повернулись ко мне: - Совершенно ясно, что вы никогда не жили под большевиками. Если бы вы жили, то не задавали бы подобных вопросов. Вы бы приобрели психологию, которая не позволяла бы таких размышлений.

- И все-таки, - сказал Успенский, - когда я жил под большевиками в прошлом году, я однажды задумался о своем будущем. Я был в Ессентуках, на Северном Кавказе. Большевики реквизировали все книги и сложили их в школе. Я пошел к комиссару и попросил сделать меня библиотекарем. Прежде я был там учителем. Вы не знаете, что я был учителем после революции, не так ли? (Он повернулся ко мне.) Да, я был также и привратником. Итак, комиссар в точности не знал, кто такой библиотекарь, но я объяснил ему. Он был простой человек и начал почти бояться меня, когда услышал, что я сам писал книги. Так что он сделал меня библиотекарем, и я повесил большое объявление на двери: "Советская Библиотека Ессентуков". Моей идеей было сохранить книги в безопасности, не перемешивать их, так, чтобы когда большевики уйдут, их можно будет вернуть своим владельцам. Я хорошенько их расклассифицировал, и проводил свое время за их чтением. Затем одной ночью пришли казаки и изгнали большевиков. Не обращая внимания на стрельбу, я побежал к школе и стер слово "советская", в страхе, что придут казаки и все уничтожат, так что оставил просто "Библиотека Ессентуков". На следующий день я начал вручать книги обратно их хозяевам. Ни души не было в библиотеке за все это время, поэтому ей не было причинено никакого вреда".

- Тем не менее, - сказал Захаров, - вопрос Бечхофера имеет некоторый теоретический интерес. Мне тоже интересно, где мы будем спустя месяц.

- Вы можете интересоваться столько, сколько вам нравится, -

ответил Успенский, - но вы никогда не найдете водки лучше, этой.

Месяц спустя я написал следующее в своем дневнике: "Теперь я могу ответить на свой вопрос. Я в Новосибирске, пишу это. Успенский, полагаю, в Екатеринодаре, пытается увезти свою жену на сравнительно безопасный морской берег. Я не знаю, увижу ли я его когда-нибудь снова. Захаров умер три дня назад от оспы, подхваченной в Ростове в то самое время, когда мы жили с ним. И большевики сейчас в Ростове".

 

 


Дата добавления: 2015-08-03; просмотров: 67 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 4 страница | РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 5 страница | РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 6 страница | РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 7 страница | РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 8 страница | РАЗГОВОРЫ С ДЬЯВОЛОМ 9 страница | ПИСЬМА ИЗ РОССИИ 1919-ГО ГОДА |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
ПИСЬМО IV| СПб., 1900-1901 1 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)