Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Калорийные ботинки

Читайте также:
  1. Ботинки для сноуборда
  2. КАК КАПИТАН СОВРИ-ГОЛОВА ГОТОВИЛСЯ К ПУТЕШЕСТВИЮ, ИЛИ «КАЛОРИЙНЫЕ» БОТИНКИ

А вечером в субботу моя мама действительно привезла к нам на дачу из Москвы моего двоюродного брата Мишку, к моей просто неописуемой радости, и на утро следующего дня мы с ним уже сидели в густых кустах на берегу Москвы-реки и рыбачили. Хотя я развёл костёр и приготовил для ухи всякую приправу, Мишкин уговор был таким: всю выловленную рыбу мы должны были, в интересах всего человечества, съесть без соли, без хлеба, просто так… и в сыром виде… Оказывается, Мишка решил готовить себя (и меня, оказывается!) к будущим героическим путешествиям в интересах всего человечества, и поэтому он на сегодня и придумал для себя (и для меня, конечно!) такое жуткое испытание.

А мне очень не хотелось, даже в интересах всего человечества, есть рыбу без соли… без хлеба… да ещё в сыром виде… Поэтому я на берегу громко кашлял, чихал и даже раза три уронил в воду свою удочку.

— Тише ты! — шипел на меня Мишка, расчёской вышибая из своих волос невидимые при дневном свете искры, — Всю рыбу распугаешь!..

А мне только этого и надо было. Я сидел на берегу и думал только об одном: только бы эта рыба не вздумала клевать сегодня…

А Мишка, конечно, наоборот, он сидел на берегу, как какое-нибудь изваяние, и изо всех сил ждал хоть одной поклёвки. Очень уж, видно, ему хотелось поесть сырой рыбы в интересах всего человечества.

А потом за поворотом реки, рядом с нашей дачей, вдруг затарахтел земснаряд, да так громко, что, вероятно, разогнал всю последнюю рыбу в реке. Я сидел и с удовольствием слушал, как тарахтит этот земснаряд, очень я обрадовался, что мне не придётся сегодня есть сырую рыбу. А Мишка разозлился на земснаряд, так разозлился, что даже заскрежетал зубами… и начал сматывать удочки. Я подумал, что Мишка начал сматывать удочки, как говорится, в полном смысле этого слова и мы с ним сегодня не будем больше готовиться ни к каким героическим путешествиям, а будем просто лежать на песке, просто купаться и просто загорать, но не тут-то было… У моего двоюродного Мишки такой характер, что если уж ему что-нибудь втемяшится в голову, то он хоть лопнет, а доведёт дело до конца.

Видно, и на этот раз подготовка к героическим путешествиям очень крепко втемяшилась в Мишкину голову, потому что, смотав свою удочку, он произнёс следующие загадочные слова:

— Ну что ж, — сказал Мишка, — раз сырой рыбы под руками нет… будем тренироваться на чём-нибудь другом… В конце концов, т-а-м… (Мишка бросил свой взгляд в жуткую даль) нам придётся употреблять в пищу не только съедобные вещи…

С этими словами Мишка перевёл свой взгляд на мои новые ботинки с ушками. Эти ботинки мне только вчера подарил папа. Он знал, что я уже давно мечтаю о спортивных ботинках с ушками, с белым верхом, на толстой кожаной подошве. Поэтому мне папа и подарил именно такие ботинки. А Мишка, говоря про несъедобные вещи, просто глаз не сводил с моих ботинок, а я думал, что он просто любуется моими ботинками, поэтому я нарочно вытянул ноги с фасоном и покачал носками.

— Сырая рыба — это что, — сказал Мишка. — Самое главное — это надо уметь есть всякие кожаные вещи и предметы… по методу итальянца Пигафетти…

С этими словами Мишка опять пристально посмотрел на мои новые ботинки с ушками. Но на этот раз мне почему-то очень не понравился его взгляд. Мишка смотрел на мои ботинки прямо как удав на кролика. У меня даже под ложечкой заныло от такого Мишкиного взгляда, поэтому я взял подтянул ноги под себя и на всякий случай спрятал ботинки от Мишкиных глаз.

— Кожаные ремни надо уметь есть, — продолжал говорить Мишка хриплым шёпотом, — конскую упряжь… ботинки…

Слово «ботинки» Мишка произнёс таким ужасным голосом, что я теперь сразу понял, к чему он вёл свой разговор и почему всё это время он не сводил глаз с моих ботинок…

Я так растерялся от своего предчувствия, что даже не знал, что мне делать, что говорить и вообще как на всё это реагировать… А Мишка смотрел на меня, как смотрит в цирке укротитель на хищного зверя, когда тот не хочет прыгать, скажем, через горящий обруч, а я смотрел на Мишку, как на укротителя…

Так мы сидели на песке и смотрели друг на друга, пока Мишка не произнёс наконец:

— Ну что ты?

— Что я? — спросил я.

— Давай! — сказал Мишка.

— Что давай? — спросил я с дрожью в голосе.

— Давай разувайся!

— Зачем? — спросил я.

— Тренироваться будем! — сказал Мишка.

— На чём? — спросил я. На твоих ботинках!

Я решил скорчить из себя круглого дурака и спросил: А мы как будем на них… тренироваться? Как? Съедим их, и всё! — ответил Мишка просто, так просто, как будто он всю жизнь только и делал, что ел кожаные ботинки.

— Как — съедим? — спросил я со слезами в голосе.

— Как настоящие путешественники! — ответил Мишка грубым голосом.

Это предложение начинённого электричеством Мишки меня как будто током ударило, и я — как говорится, боже мой! — как я пожалел в эту минуту, что земснаряд разогнал в Москве-реке всю сырую рыбу. Ведь если бы у нас в ведёрке был хоть какой-нибудь улов, то мы бы его сейчас уплетали за обе щеки, и, может быть, Мишке в его электрическую голову не пришло бы предлагать мне есть свои ботинки.

Нет! Нет! Надо было что-то делать!.. Надо было каким-то образом немедленно спасти жизнь моих новеньких спортивных ботинок!.. Нужно было срочно заманить Мишкину мысль в какую-нибудь другую ловушку… Может быть, даже предложить съесть, но что-нибудь совсем другое… скажем, небольшой куст сирени с корой, с листьями, с ветвями и даже корнями… Да разве Мишку простой корой соблазнишь, если он решил съесть кожаные ботинки!.. Нет, надо есть ботинки, но почему обязательно мои?! Почему не Мишкины?! Прекрасная идея!!

— Давай есть ботинки! — сказал я. — Только, чур, начнём с твоих!

— Пожалуйста! — сказал Мишка. — Только где это ты читал, чтобы умирающие с голода путешественники употребляли в пищу резиновые кеды?

Для иллюстрации Мишка вытащил из песчаного холмика свои ноги в кедах, в старых, резиновых, совершенно несъедобных кедах. Какая неудача!.. Ведь у меня тоже есть кеды! Зачем же я в такую тёплую погоду надел кожаные ботинки, фасонщик несчастный!

— Тряпки и резина, — пояснил Мишка. — Совершенно никаких витаминов. А у тебя ботиночки очень даже калорийные! Питательные!

К сожалению, Мишка был прав: в моих кожаных ботинках было, конечно, гораздо больше калорий, чем в его резиновых… И всё же я сразу не сдался. Я всё-таки сделал ещё одну попытку спасти жизнь моих «калорийных» ботинок. Я сказал:

— Хорошо, Мишка! —.сказал я. — Если для тренировки нам обязательно нужно съесть ботинки, я согласен!.. Только я думаю, что нам лучше будет тогда начать не с ботинок…

— Ас чего же? — спросил Мишка хриплым голосом.

С полуботинок, — сказал я тоже грубым шёпотом. — У меня есть старые полуботинки, я сейчас пойду принесу, и мы их съедим…

— Ну что ты! — сказал Мишка. — Полуботинками мы не наедимся. Я думаю, что нам ботинок и то будет мало!

— Хорошо! — сказал я. — Если нам будет мало ботинок, тогда я сейчас принесу папины старые сапоги, и мы наедимся ими до отвала…

— Ну что ты! — оборвал меня Мишка на полуслове. — Разве можно сравнивать старые сапоги с новыми ботинками? Неужели ты не понимаешь, что в старых сапогах гораздо меньше витаминов и калорий, чем в новеньких ботинках из свежей кожи.

— Хорошо! — сказал я, делая ещё одну попытку спасти мои новые ботинки. — Хорошо, Мишка! Мы съедим мои новые кожаные ботинки с ушками, но только давай не сегодня…

— Это почему не сегодня?

— Потому что мы с тобой совсем недавно завтракали!.. Как же мы на сытый желудок будем есть обыкновенные кожаные ботинки? У меня сейчас и аппетита-то никакого нет.

— Что же ты предлагаешь? — спросил меня Мишка грубым шёпотом.

— Съесть мои ботинки натощак…

— Ишь какой хитрый! — сказал Мишка. — Да натощак такие ботинки всякий дурак съест, а на сытый желудок — только настоящий путешественник!

— Тогда вот что… — сказал я.

Но Мишка не стал больше слушать никаких моих отговорок. Он сказал:

— Конечно! — сказал он. — Конечно! Есть такие жадюги путешественники, которым легче придумать миллион отговорок и даже умереть с голоду, чем съесть без всяких рассуждений свои кожаные ботинки в интересах всего человечества.

С этими словами Мишка повалился на песок и стал как бы совершенно умирать от голода на моих глазах.

А я?.. Разве мог я перенести, чтобы Мишка меня принял за какого-то жадюгу путешественника? Нет, я не мог этого перенести… мне легче было принести в жертву свои новые кожаные ботинки, только бы Мишка считал, что я уже вполне готов к настоящим героическим путешествиям. Поэтому я, больше не говоря ни слова, стянул с ног ботинки и стал смывать с них в реке пыль…

— Сырые будем есть или варёные? — спросил я Мишку прерывающимся голосом.

Мишка подумал некоторое время и сказал:

— Раз огонь не кончился, можно и варёные…

Всё-таки Мишка хороший человек… и добрый… Другой

бы на его месте вполне мог заставить есть ботинки сырыми. Я подошёл к котлу, зажмурился и затаив дыхание опустил ботинки в кипящую воду… Потом я незаметно от Мишки подбросил в котёл ещё пять картошек, три морковки и две луковицы, но «умирающий от голода» Мишка каким-то образом всё это заметил и заставил вытащить всю приправу обратно: и пять картошек, и три морковки, и две луковицы.

— Что ты здесь устраиваешь какой-то суп с ботинками?.. — сказал он. — Ишь какой кулинар нашёлся…

— Это я-то кулинар?!

Но Мишка, видно, и сам пожалел, что он так незаслуженно обидел меня, потому что он вдруг сжалился и сказал:

— Если уж тебе хочется, чтоб ботинки были повкуснее, — сказал он, — пожалуйста, для первого раза можешь… можешь немного посолить воду… Соль у нас осталась, — сказал Мишка, — и перец остался… и лавровый лист…

«Нет, всё-таки Мишка — великодушный человек!» — подумал я, подбрасывая вместе с солью в кипяток чёрный перец и несколько лавровых листьев.

Вода в котле бурлила ключом. Ботинки мои крутились в кипятке как белки в колесе. То правый выплывет наверх, то левый, то правый, то левый…

А я мешал ложкой воду, стараясь не глядеть на ботинки, и всё время думал о том, что моей маме, наверное, будет очень неприятно, когда она узнает, что я съел свои ботинки уже на второй день… Если бы я их хоть немного бы поносил и съел, скажем, через месяц или даже через два… тогда бы это её, конечно, не так расстроило…

Я так глубоко задумался, что даже не успел заметить, как мои ботинки сварились. Лишь только когда Мишка заорал: «Готово!» — и подцепил на вилку варёный ботинок, я отвлёкся от своих грустных мыслей.

— Готово! — сказал Мишка, кладя дымящийся ботинок на тарелку и отрезая от него ушко.

Мишке достался левый ботинок, а мне правый.

— В самый раз! — сказал Мишка, глотая с аппетитом ушко от ботинка.

Затем он разрезал на куски кожаный верх и стал уплетать его за обе щеки с таким вкусом, с каким, вероятно, настоящий умирающий с голоду путешественник и должен есть вкусные калорийные ботинки. Хотя я тоже мысленно по-настоящему умирал от голода, но есть с таким аппетитом, с каким Мишка ел мои ботинки, я почему-то не мог.

Не знаю, если бы это были не мои ботинки, а Мишкины, может быть, я бы тоже их ел с большим удовольствием, но мои собственные ботинки мне почему-то совершенно не хотелось есть… Впрочем, не есть их совсем я тоже не мог, иначе Мишка меня никогда бы не взял с собой ни в какое героическое путешествие, поэтому я сначала нарезал кожаный верх на мелкие ломтики, как лапшу, а потом, не пережёвывая, начал глотать их затаив дыхание.

Вероятно, Мишка расправился бы со всем ботинком, включая подмётку и даже каблук, если бы в разгар нашего пира в дальних кустах не раздался сначала треск, а потом не появилась голова моей сестры.

— Мишка! Валька! — закричала она, подозрительно глядя на нас. — Вот вы где! А вас мама ждёт!

— Зачем ждёт? — спросил я, вслед за Мишкой незаметно пряча недоеденный ботинок под перевёрнутую миску.

— Как — зачем? — крикнула Наташка. — Обедать пора!

Худшего известия Наташка не могла принести при всём

своём желании. Я был уже так сыт своим ботинком, что, казалось, я больше никогда и ничего не захочу есть, а тут ещё надо сразу идти и поглощать обед из целых трёх блюд…

— Ладно! Иди! Мы сейчас придём!

Но Наташка высунулась из кустов ещё больше и сказала подозрительным голосом:

— Почему это «иди»? Мне мама сказала, чтобы я без вас не возвращалась!

Спорить с Наташкой было бесполезно. Мы поднялись, залили костёр бульоном из-под ботинок и под Наташкиным конвоем мужественно зашагали домой…

 

Как я ел обед, я не помню. Мишка, в интересах всего человечества, и второй обед уплетал за обе щеки — это я помню. Ещё я помню, что Наташка всё время заглядывала под стол и фыркала при виде моих босых ног. Она делала это до тех пор, пока под стол не посмотрела мама и не спросила меня удивлённым голосом:

— Валентин! А где твои ботинки?.. Почему ты босиком?..

— М… м… м… — промычал я, размазывая кашу по тарелке.

— Почему ты без ботинок, я тебя спрашиваю?

— Он без ботинок… потому что они их с Мишкой съели! — сказала Наташка, не дав мне опомниться и придумать какую-нибудь подходящую версию.

— Кого — их? — спросила моя мама, побледнев.

— Валькины ботинки! — пояснила Наташка.

— Как — съели? — прошептала мама чуть слышно.

— Очень просто… — сказала Наташка. — И даже с большим аппетитом…

Папа, молчавший всё это время, тоже вдруг побледнел, заглянул под стол, потом приложил руку к сердцу и стал медленно подниматься со стула… А мама, пока папа поднимался со стула, приложила сразу обе руки к сердцу и стала медленно опускаться на стул…

Как мама с папой побежали на берег и вернулись обратно с недоеденными ботинками, что после этого началось в доме, как вызывали на дачу неотложку, как мы себя чувствовали всё это время — я ничего рассказывать не буду, потому что мы с Мишкой всё это перенесли мужественно и героически, как полагается всё переносить настоящим путешественникам… Только один раз наши с Мишкой ряды дрогнули и пришли в замешательство: это когда приехавший на «скорой помощи» врач решил промыть нам с Мишкой желудки. Против этой унизительной процедуры Мишка взбунтовался принципиально, а за ним принципиально взбунтовался и я…

Мишка орал, что он ещё нигде не читал, чтобы путешественнику, который съел свои ботинки, промывали бы после этого желудок!..

— Во-первых, — сказал папа, хватая Мишку за ноги, — ты съел не свои ботинки, а ботинки своего двоюродного брата! А во-вторых, где ты читал, чтобы путешественник начинал подготовку к путешествиям с того, что съедал свои собственные ботинки?!

А потом… нас с Мишкой напичкали какими-то лекарствами, уложили в постели под папиным и маминым конвоем и заставили заснуть…

А когда я проснулся, то у нас на даче Мишки уже не было. Его ещё вечером мама на такси, под покровом темноты, увезла к своей сестре в Москву… Под подушкой я обнаружил записку, которую мне успел сунуть Мишка, наверное, перед отъездом.

«Всё в порядке!!! — писал Мишка. — Подготовка к героическим путешествиям продолжается!.. Жди!!! Указаний!!!»

А потом я опять заснул и проснулся только на другой день к обеду.

А когда я проснулся, в комнату вошёл папа.

В руках у него была картонная коробка. Папа подошёл к моей кровати и вытащил из коробки новые ботинки. Ботинки были не спортивные, без ушек, верх у ботинок был суконный, подмётка и каблук — резиновые.

— Я надеюсь… — сказал папа, — я надеюсь… — повторил он, держа на весу ботинки, — что ваша дальнейшая подготовка к героическим путешествиям с Мишей… примет несколько иной характер…

Я ничего не ответил папе и молча отвернулся к стене.

 


Дата добавления: 2015-07-12; просмотров: 77 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Куриный бульон | Шиворот-навыворот | Тринадцатый подвиг Геракла | Как папа выбирал профессию | Как папа играл в пинг-понг | В шкафу | Никакой горчицы я не ел | Путешественник | Совесть | Анатолий Мошковский |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Макс Бременер| Дым в рюкзаке

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.016 сек.)