Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатика
ИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханика
ОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторика
СоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансы
ХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника

Цвет предубеждения: структура «чердака» по умолчанию

Читайте также:
  1. HABITUS», «СТРУКТУРАЦИЯ», «САМОРЕФЕРЕНЦИЯ».
  2. III. Структура и руководящие органы
  3. III. Формирование, структура и организация работы
  4. VI. Слоистая структура человеческой души
  5. А). Типы интерфейсов и структура экрана РС
  6. Академическая и заводская социология: статус и структура
  7. Балльная структура оценки

Осень 1888 года, Шерлок Холмс скучает. Вот уже несколько месяцев ему не попадалось хоть сколько-нибудь стоящего дела. И сыщик, к ужасу доктора Ватсона, находит утешение в семипроцентном кокаине. По словам Холмса, кокаин стимулирует умственную деятельность и проясняет сознание, что необходимо в отсутствие другой пищи для размышлений.

«Но подумайте, какую цену вы за это платите! – пытается вразумить своего соседа Ватсон. – Я допускаю, что мозг ваш начинает интенсивно работать, но это губительный процесс, ведущий к перерождению нервных клеток и в конце концов к слабоумию. Вы ведь очень хорошо знаете, какая потом наступает реакция. Нет, Холмс, право же, игра не стоит свеч!»[4]4
Здесь и далее цитаты из «Знака четырех» приведены в переводе М. Литвиновой. – Прим. пер.


[Закрыть]

Холмса эти слова не убеждают. «Дайте мне сложнейшую проблему, неразрешимую задачу, запутаннейший случай – и я забуду про искусственные стимуляторы, – говорит он. – Я ненавижу унылое, однообразное течение жизни». И даже самые убедительные медицинские аргументы доктора Ватсона бессильны (по крайней мере, в тот момент).

К счастью, в том конкретном случае дальнейшие убеждения и не требуются. В дверь громко стучат, входит хозяйка дома, миссис Хадсон, и сообщает: молодая девушка, некая мисс Мэри Морстен, спрашивает Шерлока Холмса. Ватсон так описывает появление Мэри:

«Мисс Морстен вошла в комнату легким, уверенным шагом, держась спокойно и непринужденно. Это была совсем молодая девушка, блондинка, хрупкая, изящная, одетая с безупречным вкусом и в безупречно чистых перчатках. Но в ее одежде была заметна та скромность, если не простота, которая наводит на мысль о стесненных обстоятельствах. На ней было платье из темно-серой шерсти, без всякой отделки, и маленькая шляпка того же серого тона, которую слегка оживляло белое перышко сбоку. Лицо ее было бледно, а черты не отличались правильностью, но зато выражение этого лица было милое и располагающее, а большие синие глаза светились одухотворенностью и добротой. На своем веку я встречал женщин трех континентов, но никогда не доводилось мне видеть лица, которое так ясно свидетельствовало бы о благородстве и отзывчивости души. Когда мисс Морстен садилась на стул, который Холмс предложил ей, я заметил, что руки и губы ее дрожат, видимо, от сильного внутреннего волнения».

Кто эта девушка? Что ей могло понадобиться от сыщика? Эти вопросы служат отправной точкой «Знака четырех» – повествования, которое увлечет Холмса и Ватсона в Индию и на Андаманские острова, к низкорослым дикарям и человеку на деревянной ноге. Но всему этому предшествует разговор о самой гостье: кто она, по какому делу пришла, куда поведет дальше. На нескольких страницах мы читаем описание первой встречи Мэри, Холмса и Ватсона и видим, насколько по-разному мужчины воспринимают гостью. Но прежде вернемся назад, к тому, что происходит на нашем «мозговом чердаке», когда мы впервые оказываемся в новой ситуации или, как в «Знаке четырех», встречаемся с новым человеком. Как активизируется содержимое «чердака», о котором мы недавно говорили?



Прежде всего, нашим мышлением управляет структура нашего «чердака»: свойственные ему режимы мышления и функционирования, то, как со временем мы учимся смотреть на мир и оценивать его, предпочтения и опыт, формирующие наше интуитивное, непосредственное восприятие реальности. Хотя мы только что убедились, что воспоминания и впечатления, хранящиеся на «чердаке», у каждого свои и разительно отличаются от чужих, в целом их активизация и извлечение происходят по удивительно сходной модели, придающей нашему мыслительному процессу характерную предсказуемость. Если эта модель на что и указывает, то лишь на одно: у нашего разума нет более излюбленного занятия, чем спешить с выводами.

Представьте себе, что вы на вечеринке. Вы стоите в окружении друзей и знакомых, весело болтаете с бокалом в руке и мельком замечаете незнакомца, явно намеревающегося вступить в разговор. К тому времени, как он откроет рот, и даже до того, как он окажется на периферии группы, у вас, несомненно, уже сформируется ряд предварительных впечатлений, образующих вполне законченное, хотя и потенциально неточное представление о том, что за человек этот незнакомец. Как одет Джо Неизвестный? На нем бейсболка? Вы любите (терпеть не можете) бейсбол. Наверное, это отличный парень (зануда). Как он ходит и держится? Как выглядит? О, начинает лысеть? Фу, неудачник. Он что, правда думал, что ему место среди таких же молодых и классных, как вы? На кого он похож? Скорее всего, вы попробуете оценить, что общего у этого человека с вами или чем он отличается от вас – та же половая принадлежность? расовая? социальное происхождение? финансовые возможности? И даже предварительно попытаетесь наделить его особенностями характера – стеснительный? общительный? нервный? самонадеянный? – на основании одной только внешности и манеры вести себя. А может, Джо Неизвестный – на самом деле Джейн Неизвестная, и у ее крашеных волос тот же голубоватый оттенок, в какой покрасилась ваша лучшая подруга детства перед тем, как вы навсегда рассорились; вам всегда казалось, что этот цвет волос был первым предвестником неминуемой ссоры, и теперь вдруг эти воспоминания теснятся у вас в голове и придают определенный характер вашему восприятию ни в чем не повинной незнакомки Джейн. И больше вы ничего не замечаете.

Загрузка...

Когда Джо или Джейн заговорят, ваши наблюдения пополнятся новыми деталями, некоторые выстроятся в ином порядке, другие усилятся, третьи будут решительно зачеркнуты. Однако ваше первое впечатление, сложившееся в ту же секунду, когда Джо или Джейн направились в вашу сторону, вряд ли изменится. Но на чем основано это впечатление? Можно ли назвать это основание существенным? Ведь бывшую подругу, к примеру, вы вспомнили только потому, что обратили внимание на оттенок волос.

Когда мы видим Джо или Джейн, каждый вопрос, которым мы задаемся, каждая деталь, отфильтрованная нашим мозгом и, если так можно выразиться, вплывающая в окошко «чердака», приводит наш разум в действие, активизируя конкретные ассоциации. А эти ассоциации побуждают нас формировать мнение о человеке, с которым мы не то что никогда не говорили – даже не виделись.

Возможно, вы считаете себя выше подобной предубежденности, но задумайтесь о следующем. IAT, имплицитный ассоциативный тест, измеряет расстояние между вашим осознанным отношением – в котором вы отдаете себе отчет, и неосознанным отношением, образующим невидимый каркас вашего «чердака» и находящимся вне области вашей непосредственной осведомленности. С помощью этого теста можно оценить неявную предубежденность по отношению к любым группам (хотя чаще всего проводится тестирование на расовые предрассудки), определяя разницу во времени ассоциативной реакции на положительные и отрицательные характеристики и изображения представителей группы. В некоторых случаях типичные позитивные характеристики были представлены одной и той же клавишей: к примеру, «европеоидный американец» и «хороший» ассоциировались, допустим, с клавишей I, а «афроамериканец» и «плохой» – с клавишей Е. В других случаях их представляли разные клавиши: к примеру, клавиша I – «афроамериканец» и «хороший», а «европеоидный американец» перемещался к клавише Е и слову «плохой». Быстрота категоризации в каждом из этих случаев определяет неявную, имплицитную предубежденность. Возьмем расовый пример: если участник быстрее справлялся с категоризацией, когда «европеоидный американец» и «хороший» были объединены одной клавишей, как и в случае, когда общую клавишу получал «афроамериканец» и «плохой», этот результат толковали как имплицитные расовые предрассудки[5]5
В интернете можно самостоятельно пройти тест IAT на сайте Имплицитного проекта Гарвардского университета, implicit.harvard.edu.


[Закрыть].

Надежность этих результатов подкреплена их широкой воспроизводимостью: даже у людей, чьи показатели стереотипного отношения были весьма низки по их собственной оценке (к примеру, на четырехбалльной шкале от «строго женского» до «строго мужского» при ответе на вопрос «с каким полом у вас четко ассоциируется карьера – с женским или мужским?»), разница во времени реакции при проведении теста IAT свидетельствовала совсем о другом. В ходе исследования связанных с расовыми характеристиками суждений при проведении теста IAT около 68 % из более чем 2,5 млн участников показали результаты, соответствующие предубежденности. Когда речь зашла о возрасте (то есть о предпочтении молодых пожилым), доля предубежденных участников составила 80 %. Когда об инвалидах – тех, кто предубежденно относился к людям с ограниченными возможностями, насчитывалось 76 %. Натуралов предпочли гомосексуалам 69 % участников, худых людей толстым – 69 %. Этот список можно продолжать. В свою очередь, эти предубеждения влияют на то, как мы принимаем решения. Наше изначальное видение мира предопределяет наши выводы, оценки и выбор, который мы делаем в каждый конкретный момент времени.

Это не значит, что мы действуем заведомо предубежденно; мы вполне способны сопротивляться примитивным импульсам нашего мозга. Однако это означает, что предубеждения заложены на самом фундаментальном уровне. Можете сколько угодно уверять, что к вам это не относится, но скорее всего, вы ошибаетесь. Вряд ли кто-то полностью застрахован от предрассудков.

Наш мозг запрограммирован так, чтобы стремительно выносить суждения, он оснащен объездами и спрямляющими путями, которые упрощают задачу получения и оценки огромных объемов входящей информации, ежесекундно поступающей к нам извне. Это совершенно естественный процесс. Если бы нам пришлось задумываться над каждой мелочью, мы погрязли бы в них. Мы бы застряли на одном месте. И ни за что не сумели бы продвинуться дальше первого оценочного суждения. В сущности, мы вообще не смогли бы выносить суждения. Наш мир слишком быстро стал бы чересчур сложным. Как выразился Уильям Джеймс, «если бы мы запоминали все, в большинстве случаев нам приходилось бы так же тяжко, как если бы мы ничего не помнили».

Наше восприятие мира и представления о нем очень консервативны, наши предубеждения на редкость прилипчивы. Но консервативность и прилипчивость не означают неизменности и непреложности. Оказывается, даже показатели IAT можно изменить к лучшему с помощью воздействия на испытуемого и определенных интеллектуальных упражнений, влияющих на те самые предубеждения, наличие которых тестируется. К примеру, если показать участнику эксперимента снимки веселых афроамериканцев на пикнике, а потом провести IAT на расовые предрассудки, уровень выявленной предубежденности значительно снизится.

И Холмс, и Ватсон способны моментально высказывать суждения, но кратчайшие пути их мысли разительно отличаются. Если Ватсон – олицетворение «разума по умолчанию», схемы, внутри которой соединения и подключения находятся в обычном, большей частью пассивном состоянии, то Холмс демонстрирует нам, как можно перемонтировать эту схему так, чтобы обойти моментальные реакции, препятствующие более объективным и обстоятельным суждениям о том, что нас окружает.

К примеру, представим себе, что тест IAT проходят врачи. Сначала каждому из них показывают фотографию пятидесятилетнего мужчины. На одних снимках он белый, на других – чернокожий. Затем врачей просят представить себе, что изображенный на снимке человек – пациент с симптомами инфаркта. Как бы они лечили его? Дав ответ, врачи проходили затем тест IAT на расовые предрассудки.

В одном отношении результаты теста оказались типичными. Большинство врачей продемонстрировало некоторую степень предубежденности. А потом обнаружилась примечательная подробность: предубежденность, выявленная по результатам теста, не обязательно выливалась в предубежденность при лечении гипотетического пациента. В среднем врачи могли ответить, что прописали бы необходимое лечение как чернокожему, так и белому пациенту, и, как это ни странно, врачи, которые производили впечатление более предубежденных, в действительности одинаково относились к представителям обеих групп чаще, чем их менее предубежденные коллеги.

Действия нашего мозга на уровне инстинктов и наши действия – не одно и то же. Но означает ли это, что предубежденность рассеялась, что мозг не спешит с выводами на основании имплицитных ассоциаций, возникающих на самом базовом уровне когнитивной деятельности? Вряд ли. Зато означает, что правильная мотивация способна противодействовать такой предубежденности и снизить ее уровень в реальном поведении. Поспешность, с которой наш мозг делает выводы, – не тот режим, в котором нам предопределено действовать. В конечном итоге, кому еще контролировать наше поведение, если не нам самим, – достаточно только захотеть.

Когда вы заметили Джо Неизвестного на вечеринке, произошло то же самое, что происходит даже с теми людьми, которые не уступят в наблюдательности Шерлоку Холмсу. Но подобно врачам, со временем привыкшим принимать во внимание некоторые симптомы, а остальные отметать как не имеющие отношения к делу, Холмс научился фильтровать инстинктивные действия мозга, различать среди них те, которые стоит (или не стоит) учитывать, оценивая незнакомого человека.

Что дает Холмсу такую возможность? Чтобы изучить этот процесс в действии, предлагаю еще раз обратиться к эпизоду в «Знаке четырех», когда перед нами впервые предстает таинственная посетительница Мэри Морстен. Одинаково ли воспринимают Мэри оба мужчины? Вовсе нет. Ватсон прежде всего обращает внимание на внешность дамы. И отмечает, что она очаровательна. Это к делу не относится, возражает Холмс. «Самое главное – не допускать, чтобы личные качества человека влияли на ваши выводы, – объясняет он. – Клиент для меня – некоторое данное, один из компонентов проблемы. Эмоции враждебны чистому мышлению. Поверьте, самая очаровательная женщина, какую я когда-либо видел, была повешена за убийство своих троих детей. Она отравила их, чтобы получить деньги по страховому полису. А самую отталкивающую наружность среди моих знакомых имел один филантроп, истративший почти четверть миллиона на лондонских бедняков».

Однако Ватсон не согласен. «Но на сей раз…» – перебивает он.

Холмс качает головой. «Я никогда не делаю исключений. Исключения опровергают правило».

Довод Холмса ясен. Не то чтобы человек не испытывает эмоций или же способен абстрагироваться от впечатлений, которые образуются в уме почти автоматически. (В дальнейшем он говорит о мисс Морстен: «Должен сказать, что она очаровательная девушка» – высшая из возможных похвала в устах Холмса.) Однако эти впечатления не должны становиться препятствием для объективных умозаключений. («Но любовь – вещь эмоциональная, и, будучи таковой, она противоположна чистому и холодному разуму. А разум я, как известно, ставлю превыше всего», – добавляет Холмс сразу после того, как признает очарование Мэри.) Можно согласиться с тем, что некое впечатление у вас сложилось, а затем сознательно отодвинуть его в сторону. Можно согласиться, что Джейн напоминает вашу заклятую школьную подругу, и забыть об этом. Подобный эмоциональный багаж значит не так много, как можно подумать. И делать из этого правила исключения не следует никогда. Их нет.

Но как же трудно применять любой из этих принципов – не принимать во внимание эмоции, никогда не делать исключений, как бы вам этого ни хотелось, – в реальной жизни! Ватсону очень хочется верить только в лучшее в женщине, пленившей его, а все ее недостатки объяснять неблагоприятными обстоятельствами. Невоспитанный разум Ватсона упорно нарушает все правила умозаключений и восприятий, сформулированные Холмсом: сначала сделано исключение, затем дана воля эмоциям, и полностью утрачена холодная беспристрастность, о необходимости которой твердит Холмс.

С самого начала Ватсон склонен быть хорошего мнения о гостье. Уже в расслабленном, довольном настроении он ведет характерную шутливую беседу с соседом-сыщиком. И, к худу или к добру, влияние этого настроения сказывается на его суждениях. Это явление называется эвристическим аффектом: мы мыслим так, как мы чувствуем себя. В радостном и расслабленном состоянии мы воспринимаем мир более покладисто и менее настороженно. Ватсон чувствовал расположенность к гостье еще до того, как узнал о ее приходе.

И что же происходит после ее прибытия? То же, что и на вечеринке. Когда мы видим незнакомого человека, наш разум активизируется в соответствии с предсказуемой схемой, заранее определенной нашим прошлым опытом, нынешними целями, в том числе и мотивацией, и состоянием в данный момент. Когда мисс Мэри Морстен входит в дом 221В по Бейкер-стрит, Ватсон видит «молодую блондинку, хрупкую, изящную, одетую с безупречным вкусом и в безупречно чистых перчатках. Но в ее одежде была заметна та скромность, если не простота, которая наводит на мысль о стесненных обстоятельствах». Этот образ сразу же вызывает у Ватсона воспоминания о других знакомых ему юных хрупких блондинках – заметьте, не о кокетках, а о бесхитростных, простых, непритязательных девушках, которые не кичатся своей красотой, а облагораживают ее темно-серым платьем «без всякой отделки». И выражение лица Мэри стало для него «милым и располагающим, а большие синие глаза светились одухотворенностью и добротой». Ватсон завершает свой вступительный гимн словами: «На своем веку я встречал женщин трех континентов, но никогда не доводилось мне видеть лица, которое так ясно свидетельствовало бы о благородстве и отзывчивости души».

С места в карьер добряк-доктор переходит от цвета волос, лица и покроя платья к простирающемуся гораздо дальше суждению о характере. Внешний вид Мэри предполагает простоту; возможно, так и есть. Но делает ли он ее милой? Располагающей? Одухотворенной? Утонченной и чувствительной? У Ватсона нет никаких оснований выносить любое из перечисленных суждений. Мэри еще не успела сказать ни слова в его присутствии. Она только вошла в комнату. А в игру уже вступило множество предвзятых выводов, соперничающих друг с другом в стремлении создать завершенное представление о незнакомке.

В какой-то момент Ватсон обращается к своему предположительно немалому опыту, к обширным хранилищам своего «чердака» под грифом «Женщины, которых я встречал», чтобы дополнить деталями образ новой знакомой. Даже если он действительно был знаком с женщинами трех континентов, у нас нет причин полагать, что его оценки в этом случае верны – если, конечно, нам не сообщат, что в прошлом Ватсону всегда удавалось успешно оценить характер женщины по первому впечатлению. Но почему-то я в этом сомневаюсь. Ватсон очень кстати забывает, сколько времени ему понадобилось, чтобы как следует узнать своих прежних знакомых – если допустить, что он вообще успевал с ними познакомиться. (Отметим также, что Ватсон – холостяк, только что вернувшийся с войны, раненый и в целом одинокий, не имеющий друзей. Каким, скорее всего, окажется хроническое мотивационное состояние такого человека? А теперь представим себе, что он женат, любимец всего города и вдобавок преуспевает. Как он, в соответствии с этими обстоятельствами, оценит Мэри теперь?)

Эта широко распространенная и явная склонность известна как эвристика доступности: в любой конкретный момент времени мы пользуемся тем, что доступно разуму. Чем проще процесс извлечения воспоминаний, тем увереннее и точнее мы применяем их. В ходе одной из классических демонстраций действия этого эффекта участники, читая упоминающиеся в неком тексте незнакомые имена, впоследствии расценивали эти имена как знаменитые – просто потому, что с легкостью могли припомнить их, – и в дальнейшем у них прибавлялось уверенности в верности своих суждений. Для испытуемых ощущение собственной осведомленности само по себе стало достаточным подкреплением такой уверенности. Они даже не задумались о том, что причина подобной легкости кроется в доступности информации, с которой они недавно уже сталкивались.

Эксперименты вновь и вновь демонстрируют: когда что-либо в окружающей обстановке, будь то образ, человек или слово, выступает в качестве «затравки», у человека улучшается доступ к смежным областям – другими словами, эти области становятся более доступными, – и он с большей вероятностью воспользуется ими, давая уверенные ответы независимо от их точности. Облик Мэри спровоцировал в памяти Ватсона лавину ассоциаций, которые, в свою очередь, создали мысленный образ Мэри, состоящий из тех ассоциаций, которые ей довелось активизировать, но не обязательно соответствующих «настоящей Мэри». Чем больше Мэри соответствует вызванным образам (эвристика представительности), тем отчетливее окажется впечатление и тем увереннее будет Ватсон в своей объективности.

Забудем все прочее, что известно или не известно Ватсону. Дополнительная информация не приветствуется. Вот вопрос, которым вряд ли задался наш галантный доктор: сколько из встреченных им женщин действительно оказывались сразу и утонченными, и восприимчивыми, и одухотворенными, и добрыми, и милыми, и располагающими? Насколько типично подобное сочетание свойств, если рассматривать население планеты в целом? Рискну предположить, что оно встречается довольно редко, даже если мы примем во внимание светлые волосы и синие глаза, несомненные признаки праведности и прочего. Сколько всего женщин припоминает Ватсон при виде Мэри? Одну? Двух? Сотню? Какова общая численность этой выборки? Опять-таки могу поручиться, что не очень велика, вдобавок отбор производился заведомо предвзято.

Хотя мы не знаем, какие именно ассоциации активизировались в голове доктора при первой встрече с мисс Морстен, но наверняка самые недавние (эффект новизны), самые яркие (наиболее броские и запоминающиеся; а как же синеглазые блондинки, оказавшиеся скучными, унылыми и ничем не примечательными? Вряд ли доктор на этот раз вспомнил их вообще), наиболее привычные (те, к которым его разум обращался чаще, чем к остальным, – опять-таки вряд ли самые репрезентативные из данной выборки). И все перечисленное с самого начала повлияло на отношение к Мэри. Теперь понадобится землетрясение, а может, и еще более значительная встряска, чтобы Ватсон изменил первоначальную оценку.

Непреклонность Ватсона выглядит особенно явно из-за физической природы изначального триггера: лицо – вероятно, самый мощный сигнал для человека из всех возможных, оно наиболее императивно диктует нам и ассоциации, и поступки.

 

 

Для того чтобы убедиться в силе воздействия лица, посмотрим на эти снимки и ответим на два вопроса.

1. Какое из этих лиц привлекательнее? 2. Кто из этих людей авторитетнее?

Если бы я продемонстрировала вам эти снимки как краткую вспышку за одну десятую долю секунды, ваше мнение о них, скорее всего, совпало бы с суждениями сотен других людей, которым я показывала эти два снимка таким же способом. Но мало того: снимки выбраны отнюдь не произвольно. Это фотографии двух политических соперников, кандидатов на выборах 2004 г. в сенат США от штата Висконсин. А ваша оценка авторитетности (как показателя силы и надежности) с довольно высокой степенью указывает на победителя выборов (это человек на левом снимке; ваша оценка авторитетности ведь совпала с этим результатом?). Примерно в 70 % случаев уровень авторитетности, определенный по результатам секундного просмотра, предсказывает реальные итоги политической борьбы. Такая предсказуемость отмечена для выборов повсюду – от США до Англии, от Финляндии до Мексики, от Германии до Австралии. По очертаниям подбородка и улыбке наш мозг определяет, кто будет успешнее действовать в наших интересах. (И вот вам результат: Уоррен Хардинг – президент с самым волевым подбородком в истории!) Мы запрограммированы поступать именно так, как не следовало бы: спешить с выводами на основании почти неуловимого, подсознательного сигнала, в котором мы даже не отдаем себе отчет, а последствия для нас порой оказываются гораздо более серьезными, чем для Ватсона с его чрезмерным доверием к клиентке с симпатичным личиком. У неподготовленного Ватсона уже нет шансов включить ту честную и хладнокровную рассудительность, которая у Холмса словно бы в крови.

 

Как мимолетное впечатление, касающееся авторитетности, способно стать решающим для голосования на политических выборах – так и ошеломляюще позитивная оценка Мэри, сделанная Ватсоном, закладывает фундамент для дальнейших действий, закрепляющих первое впечатление. В дальнейшем на суждения доктора будет оказывать заметное влияние эффект первичности – постоянное воздействие первого впечатления.

Ватсон, чьи глаза застилает розовый туман, с большей вероятностью окажется жертвой гало-эффекта (когда какой-либо элемент, в данном случае физическая внешность, производит впечатление позитивного, скорее всего, мы будем воспринимать как позитивные и другие элементы, а все, что не укладывается в эту схему сразу же, будет подсознательно опровергаться с помощью логики). Кроме того, Ватсон окажется предрасположен к классической ошибке атрибуции: все негативное, касающееся Мэри, будет восприниматься как следствие внешних обстоятельств – стресса, усилий, неудач, чего угодно, а все позитивное – как ее собственные свойства. Ей поставят в заслугу все, что в ней есть хорошего, а во всем плохом окажется виноватым окружение. А как же стечение обстоятельств? Для доктора в данном случае это несущественно. А то, что нам, как правило, редко удается верно спрогнозировать будущие события или человеческие поступки? На суждения Ватсона и это знание никак не влияет. Ведь в отличие от Холмса доктор даже не задумывается о подобных вещах и не пытается оценить собственную компетентность.

При этом Ватсон, скорее всего, совершенно не подозревает, какой эквилибристикой занимается его разум, чтобы составить связное представление о Мэри, создать из разрозненных фрагментов информации осмысленный и интуитивно привлекательный сюжет. И, как в самоисполняющемся пророчестве, влекущем искаженные последствия, поведение Ватсона может побудить Мэри действовать так, чтобы подтвердить составленное им первое впечатление о ней. Если он поведет себя по отношению к Мэри так, словно она прекрасный ангел, та скорее всего ответит ему ангельской улыбкой. Если вы полагаете, что правильно поняли увиденное, то в конце концов и правда получите то, чего ожидали. И все это время будете пребывать в блаженном неведении, убежденные, что действовали исключительно разумно и объективно. Это великолепная иллюзия истинности, избавиться от нее чрезвычайно трудно даже в тех обстоятельствах, сама логика которых ее вроде бы опровергает. (К примеру, кадровикам свойственно принимать решение, касающееся кандидата, уже в первые несколько минут собеседования, а иногда и быстрее, сразу же после знакомства. И даже если в дальнейшем поведение кандидата нарисует иной образ, маловероятно, что кадровик изменит мнение, сколь бы убедительными ни оказались новые обстоятельства.)

Представьте себе, что вам необходимо решить, подходит ли конкретный сотрудник (назовем ее Эми) для пополнения команды. Теперь я немного расскажу вам об Эми. Прежде всего, она умна и трудолюбива…

На этом пока остановимся. Есть вероятность, что вы уже думаете: «Да-да, прекрасно, работать с таким человеком – одно удовольствие, ум и трудолюбие – как раз то, что я хотел бы видеть у коллег». А если я продолжу рассказ словами «завистлива и упряма»? Совсем другое дело, верно? Но ваше первоначальное убеждение окажется на удивление сильным. Скорее всего, вы отмахнетесь от последних двух характеристик, а двум первым придадите больше веса, чем следовало бы, и все из-за того, что усвоили их чуть раньше. Поменяйте местами части фразы – и получите противоположный результат: никакой ум и трудолюбие не спасут человека, которого вы изначально увидели завистливым и упрямым.

Или задумайтесь над следующими двумя вариантами характеристики человека:

«умный, умелый, трудолюбивый, душевный, решительный, практичный, осмотрительный»;

«умный, умелый, трудолюбивый, неприветливый, решительный, практичный, осмотрительный».

Вы наверняка заметили, что эти два списка различаются лишь словами «душевный» и «неприветливый». Тем не менее в ходе эксперимента, когда участникам давали сперва прослушать один из двух списков, а потом просили выбрать две черты, наиболее точно характеризующие человека (в списке из восемнадцати пар участникам предстояло выбрать одну черту для каждой пары), окончательное впечатление после прослушивания обоих списков разительно отличалось от первоначального. Испытуемые с большей вероятностью находили одного человека великодушным, а второго – наоборот. Вы скажете, великодушие – неотъемлемая составляющая душевности. Почему же нельзя сделать именно такое суждение? Предположим, что в данном случае так оно и есть. Однако участники заходили еще дальше: они упорно оценивали одного человека более позитивно, чем второго, на основании черт, не имеющих никакого отношения к душевности. Они не только считали одного из них более общительным и популярным (что вполне логично), но и с большей вероятностью приписывали ему такие свойства, как мудрость, жизнерадостность, добродушие, чувство юмора, гуманизм, привлекательную внешность, альтруизм и богатое воображение.

Вот что значит одно-единственное слово: оно может придать тот или иной оттенок восприятию человека, даже если все прочие пункты описания останутся неизменными. Это первое впечатление сохранится, как у Ватсона, плененного волосами, глазами и нарядом мисс Морстен и продолжающего в том же духе оценивать ее человеческие качества и возможность или невозможность тех или иных поступков. Нам нравится последовательность и не нравится ошибаться. Поэтому наше первоначальное впечатление оказывает на нас преувеличенное воздействие вне зависимости от того, подтвердится оно или нет.

А что же Холмс? Как только Мэри уходит, Ватсон восклицает: «Какая очаровательная девушка!» Холмс отвечает коротко: «Очаровательная? Я не заметил». А потом предостерегает: вынося суждение о ком-либо, нельзя допускать, чтобы на это суждение повлияли личные качества данного человека.

Действительно ли Холмс в буквальном смысле слова чего-то не заметил? Совсем напротив. От его внимания не ускользнула ни одна из физических деталей, увиденных Ватсоном, и скорее всего немало других. Чего не сделал Холмс, в отличие от доктора, так это вывода, будто гостья чрезвычайно очаровательна. В этом заявлении Ватсон перешел от объективных наблюдений к субъективному мнению, наполняя физические факты эмоциональными свойствами. Именно об этом и предупреждает Холмс. Возможно, Холмс даже признаёт объективный характер ее привлекательности (хотя, если помните, даже Ватсон вначале отмечает, что лицо Мэри «было бледно, а черты не отличались правильностью»), тем не менее отметает это наблюдение как не относящееся к делу почти сразу же, как только у него возникает подобная мысль.

Холмса и Ватсона отличает не только содержимое «чердаков» – один из которых обставлен мебелью, собранной сыщиком, называющим себя одиночкой, любящим музыку вообще и оперу в частности, курящим трубку, занимающимся стрельбой в закрытых помещениях и интересующимся запутанными и малоизвестными трудами по химии и архитектурой Ренессанса; другой «чердак» принадлежит военному врачу, который считает себя донжуаном, любит сытно пообедать и приятно провести вечерок, – но и то, как изначально их разум расставлял эту мебель. Холмс знает недостатки своего «чердака» как свои пять пальцев или струны своей скрипки. Ему известно: сосредоточившись на чем-либо приятном, он потеряет бдительность. Он знает: стоит позволить себе растрогаться при виде несущественной физической подробности – и рискуешь утратить объективность остальных наблюдений. Он понимает, что если слишком поспешит с выводом, то упустит множество опровергающих свидетельств и уделит чрезмерное внимание подкрепляющим. И знает, насколько сильным будет стремление действовать в соответствии с первым сделанным умозаключением.

Поэтому он старается как можно придирчивей отбирать элементы, изначально допускаемые на «чердак». Иначе говоря, для той «мебели», которая уже имеется на «чердаке», а также для потенциальной, той, что стремится преодолеть барьер гиппокампа и попасть на длительное хранение. Ибо не следует забывать: любое впечатление, любое явление мира, на которое мы обращаем внимание, – это будущее воспоминание, готовое к формированию, новый предмет меблировки, новое изображение, добавленное в папку, новый элемент, который предстоит вместить нашему и без того забитому «чердаку». Мы не можем запретить нашему разуму формировать первичные суждения. Нам не под силу контролировать каждый сохраненный компонент информации. Зато мы можем подробнее разузнать о фильтрах, обычно стоящих на входе к нам на «чердак», и прибегать к мотивации, чтобы уделять больше внимания тому, что соответствует нашим целям, и не придавать особого значения всему тому, что к ним не относится.

Холмс вовсе не арифмометр, как называет его уязвленный Ватсон, обнаружив, что Холмс вовсе не разделяет его восторженное отношение к Мэри. (Однажды Холмс тоже восторженно отзывается о женщине – об Ирен Адлер. Но лишь после того, как она победит его в поединке умов и докажет, что со столь опасным противником, каков бы ни был его пол, Холмс еще не сталкивался.) Холмс просто понимает, что перед ним части единого целого, они могут быть обусловлены как характером, так и обстоятельствами, независимо от их вектора, вдобавок помнит, сколь драгоценно место на «чердаке», следовательно, надо как следует задумываться о том, что мы добавляем в коробки, уже отправленные туда на хранение.

Вернемся к Джо или Джейн Неизвестным. Насколько иначе могла бы пройти эта встреча, если бы мы руководствовались подходом Холмса? Мы замечаем бейсболку Джо или крашеные волосы Джейн, в голове всплывают положительные или отрицательные ассоциации. Мы понимаем, что хотим или, наоборот, не хотим тратить время на знакомство с этим человеком… но еще до того, как Неизвестный открывает рот, мы делаем паузу и абстрагируемся от самого себя. Или, скорее, углубляемся в себя. И понимаем, что наши суждения откуда-то взялись, как бывает всегда, и бросаем еще один взгляд на человека, который направляется к вам. Если оценивать незнакомца объективно, дает ли что-нибудь в его облике основание для неожиданно сложившегося у вас впечатления? Может быть, Джо неприятно усмехается? Или Джейн по пути к вам кого-то оттолкнула с дороги? Нет? Значит, ваша неприязнь исходит из другого источника. Возможно, задумавшись всего на секунду, вы поймете, что все дело в бейсболке или крашеных волосах. А может, и нет. В любом случае, вы признаете, во-первых, что уже предрасположены с симпатией или с неприязнью отнестись к незнакомому вам человеку, и, во-вторых, что вам необходимо скорректировать свое впечатление. Кто знает, может, оно и окажется верным. По крайней мере, во второй раз оно будет основано на объективных фактах и возникнет уже после того, как вы дадите Джо или Джейн шанс заговорить. И тогда, в разговоре, сможете заняться наблюдениями: замечать детали внешности, манеры, особенности речи. Все это изобилие свидетельств вы сможете обработать, прекрасно притом сознавая, что на каком-то уровне или в какой-то момент времени уже решили придавать больше значения тем или иным подробностям, следовательно, сможете попытаться оценить их заново.

 

Возможно, у Джейн нет ничего общего с вашей подругой. А с Джо вас хоть и не связывает любовь к бейсболу, но с таким человеком вы не прочь познакомиться поближе. Или же вы с самого начала были правы. Конечный результат не так важен, как возможность осознать, что ни одно суждение, каким бы позитивным или негативным, убедительным или явно никчемным оно ни было, не возникает на совершенно пустом месте. К тому времени, как мы осознаём собственное суждение, оно успевает пройти ряд фильтров в процессе взаимодействия содержимого нашего «мозгового чердака» и его окружения. Мы не можем сознательно запретить себе формировать подобные суждения, но можем научиться понимать свой «чердак», его особенности, склонности и предпочтения и приложить старания, чтобы отправная точка всегда оказывалась более объективной независимо от того, идет ли речь о человеке, ситуации или выборе.


Дата добавления: 2015-07-10; просмотров: 204 | Нарушение авторских прав


Читайте в этой же книге: Вступление | Глава 1 НАУЧНЫЙ МЕТОД МЫШЛЕНИЯ | Что такое «научный метод мышления»? | Ловушки для нетренированного мозга | Вдумчивость и мотивация | Глава 2 «МОЗГОВОЙ ЧЕРДАК»: ЧТО ЭТО ТАКОЕ И ЧТО ТАМ ХРАНИТСЯ? | Как самим активизировать наш пассивный мозг? | Глава 3 ЗАПОЛНЕНИЕ «ЧЕРДАКА»: СИЛА НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТИ | Внимание – так ли уж это элементарно? | Как улучшить наше врожденное внимание |
<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Меблировка памяти| Внешнее окружение: власть случайности

mybiblioteka.su - 2015-2018 год. (0.014 сек.)