Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

4 страница. Айэм вставил, — С нами ты глубже копнешь, поскольку Братья не при деле

1 страница | 2 страница | 6 страница | 7 страница | 8 страница | 9 страница | 10 страница | 11 страница | 12 страница | 13 страница |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

Айэм вставил, — С нами ты глубже копнешь, поскольку Братья не при деле, но, тем не менее, чем больше рук, тем больше у нее шансов.

Джон мог с этим согласиться, но он по-прежнему хотел сохранить это дерьмо личным. Прежде, чем он начал строчить, Трез продолжил.

— И второе: ты должен информировать нас о любой мелочи, которую тебе удастся нарыть. Ривендж, этот держащий все под гребаным контролем ублюдок, приказал нам держаться от этого дела подальше. Ты понимаешь? Для нас это просто удобный случай, чтобы принять в этом участие.

Когда Джон задался вопросом, почему этот чертов Рив связал по рукам двух воинов, Айэм сказал, — Он полагает, что мы угробим себя.

— И из-за наших с ним…, — Трез сделал паузу, подбирая подходящее слово, — … «отношений», мы остались в стороне.

— Если была бы такая возможность, он приковал бы нас к этой гребаной стене.

Трез пожал плечами. — Только поэтому мы согласились встретиться с тобой. В момент, когда ты прислал сообщение, мы поняли…

— …что это развяжет нам руки…

— …для поисков.

Когда Тени закончили друг за другом предложение, Джон сделал глубокий вдох. По крайней мере, они понимали, из чего он исходил.

— Мы полностью «за». — Трез сжал руку в кулак, и Джон ударил своим костяшками пальцев по костяшкам Треза, тогда парень кивнул. — И давай просто оставим этот маленький закулисный разговорчик между нами.

Джон склонился над стикерами. «Подождите, я думал, вы сказали, что собираетесь рассказать Риву, что я был здесь?»

Трез прочитал написанное и снова рассмеялся. — О, мы собирались рассказать ему, что ты заходил в гости перекусить.

Айэм мрачно улыбнулся. — Но всего остального ему знать не обязательно.

***

После того, как Трез и Джон удалились в заднюю часть помещения, Блэй прикончил свою колу, наблюдая за Куином периферийным зрением. Парень расхаживал вокруг барной стойки, словно ему подрезали крылья и не приняли это во внимание.

Он просто не мог стоять в стороне от этого дерьма. Независимо от того, чем это было: обед, встреча или битва, он предпочитал быть в центре всего этого.

Честно говоря, его молчание было хуже, чем сыпавшиеся проклятия.

Блэй поднялся и направился со своим опустевшим стаканом за барную стойку. Наполняя его колой, и наблюдая за тем, как она пузырится среди кубиков льда, он задумался, почему находил этого парня таким привлекательным. Он был «пожалуйста-и-спасибо» типом мужчины. Когда Куин был больше «отвали-и-здохни».

Верное предположение, что противоположности притягиваются. По крайней мере, с его стороны…

Вернулся Айэм с кем-то, кого можно было описать только, как шикарный мужчина. Безупречно одетый парень, от короткого темно-серого пальто до блестящих ботинок, вместо галстука шейный платок. Густые светлые волосы были коротко подстрижены сзади и чуть длиннее спереди, и глазами цвета жемчуга.

— Иисус гребаный Христос, какие черти тебя сюда занесли? — воскликнул Куин, когда Айэм исчез в задней комнате. — Ты, скользкий ублюдок.

Первой реакцией Блэя было напрячься еще больше. Последнее, что ему было нужно — это чтобы его застукали за наблюдением, предполагая, что Куин хотел привлечь его внимание.

Вместо этого он нахмурился. «Может…?»

Парень, который только что вошел, засмеялся и обнял Куина. — Ну и выражения, кузен. Я бы сказал… как дальнобойщик, встретивший моряка по прошествии двадцати лет.

Сакстон. Это был Сакстон, сын Тима. Блэй припомнил, что встречался с ним раз или два.

Куин отступил назад. — К черту треп. Или именно этому дерьму тебя учили Гарварде?

— Их больше волновало договорное право. Имущественное право. К слову, правонарушения, создающие право на иск против оппонентов. Я удивлен, что тебя не было на выпускном экзамене.

Клыки Куина сверкнули ослепительной белизной, когда он действительно улыбнулся. — Это человеческие законы. На меня они не распространяются.

— Кто знает.

— Так что ты здесь делаешь?

— Имущественные сделки для братьев Теней. Чтобы ты ни думал, я изучал всю эту человеческую юриспруденцию просто для своего благосостояния. — Взгляд Сакстона метнулся в сторону и встретился с взглядом Блэя. Мгновенно выражение лица парня сменилось на что-то серьезное и испытующее. — Ну, здорово.

Сакстон повернулся к Куину спиной и двинулся вперед, сосредоточив свой взгляд на Блэе так, что это заставило того осмотреть себя.

— Блэйлок, не так ли? — Парень протянул руку через барную стойку. — Я не видел тебя несколько лет.

Блэй всегда чувствовал себя немного косноязычным в присутствии Сакстона, потому что этот «скользкий ублюдок» всегда доставал его. И ему не нравилась атмосфера, словно он не только знал правильные ответы на все вопросы, но и не мог выбрать, какую твою тайну раскрыть первой, если ты не согласишься с его доводами.

— Здорово, — ответил Блэй, обмениваясь с ним рукопожатием.

От Сакстона очень хорошо пахло, а его рукопожатие было крепким. — Ты сильно вымахал.

Блэй понял, что покраснел, когда убирал свою руку. — Прям, как и ты.

— Да? — Его жемчужные глаза вспыхнули. — Это хорошо или плохо?

— Э… хорошо. Я не имел в виду…

— И так расскажи мне, как поживаешь. Связал себя уже с какой-нибудь хорошенькой женщиной, которую твои родители выбрали для тебя?

Смех Блэя был резким и напряженным. — Боже, нет. Для меня таких нет.

Куин поспешно встрял в разговор, только что не вклинился своим телом между ними. — Так как ты, Сакс?

— Неплохо. — Сакстон даже не взглянул на Куина, когда отвечал, все его внимание было приковано к Блэю. — Хотя мои родители хотят, чтобы я исчез из Колдвелла. Однако, уезжать я не намерен.

Нуждаясь в чем-то еще, на что можно было бы перевести свое внимание, Блэй занялся своей содовой, считая кубики льда, плавающие в ней.

— А что вы здесь делаете? — спросил Сакстон.

После долгой паузы, Блэй поднял свои глаза, удивляясь, почему Куин не ответил.

О. Верно. Сакстон обращался не к своему кузену.

— Эй, ты собираешься отвечать, Блэй? — спросил Куин, нахмурившись.

Впервые за… Боже, казалось, что прошла вечность… он встретился взглядом со своим лучшим другом. Хотя ему не нужно было подбадривать себя. Как обычно, эти разноцветные глаза переместились на кого-то еще: Сакстон получил быстрый, но пристальный взгляд, от которого обычно лессеры становились на несколько дюймов ниже. Но кузен Куина либо не знал об этом, либо, возможно, ему было все равно.

— Ответь мне, Блэйлок, — пробормотал парень.

Блэй прочистил горло. — Мы здесь, чтобы помочь другу.

— Великолепно. — Сакстон улыбнулся, сверкнув блестящими клыками. — Знаете, думаю, мы должны сходить куда-нибудь.

Голос Куина был как обычно резким. — Конечно. Звучит здорово. Записывай мой номер.

Как только он продиктовал его, вернулись Джон, Трез и Айэм. Началось представление друг другу, после чего завязался разговор, но Блэй предпочел остаться в стороне, допивая колу, а после положив стакан в мойку.

Когда он обошел барную стойку и прошел мимо парня, Сакстон протянул руку. — Рад был снова повидаться с тобой.

Рефлекторно, Блэй пожал предложенную ладонь… и после того, как тряхнул ее, он понял, что в его руке оказалась визитка. Когда его накрыло удивление, Сакстон только улыбнулся.

Пока Блэй убирал визитку в карман, Сакстон повернул голову и посмотрел на Куина. — Жди звонка, кузен.

— Да. Обязательно.

Прощание со стороны Куина было не таким дружеским, и все же Сакстон не придал этому никакого значения или не обратил внимания, хотя в последнее верилось с трудом.

— Прошу прощения, — сказал Блэй, не обращаясь ни к кому конкретно.

Он покинул ресторан и когда шагнул из дверей porte cochere, зажег сигарету и прислонился к холодному кирпичу, опираясь ступней о здание.

Закурив, он вытащил визитку. Плотная, сливочного цвета бумага. Естественно с нерельефной гравировкой. Черный шрифт старой школы. Поднеся ее к носу, он мог учуять запах его одеколона.

Приятный. Очень приятный. Куин поверить не мог… но, так или иначе, в основном она до сих пор хранила на себе запах кожи и секса.

Сунув визитку обратно в карман, он сделал еще одну долгую и медленно затяжку. Он не привык, что на него пялились. Или к такому обращению. Он всегда был тем, чье внимание было сфокусировано на Куине так долго, сколько он себя помнил.

Двери распахнулись и вышли его ребята.

— Чувак, ненавижу сигаретный дым, — пробормотал Куин, отмахиваясь от облака, которое тот только что выпустил.

Блэй затушил Данхилл о каблук своего ботинка и засунул недокуренную сигарету в карман. — Куда сейчас?

«Экстрим Парк», — показал Джон. — «Тот, что ближе к реке. И они дали нам еще одно направление, которое нужно проверить в ближайшую пару дней».

— Разве этот парк не общественная территория? — спросил Блэй. — Разве там не полно копов?

— О, об этом можно беспокоиться. — Куин издал смешок. — Если у нас возникнут неприятности с полицией, Сакстон всегда может вытащить нас под залог. Верно?

Блэй посмотрел на него, и на этот раз был вынужден напрячься. Зелено-голубой взгляд Куина неспешно скользнул по нему и как всегда, этот старый, знакомый трепет лизнул его грудь.

«Боже… он тот, кого я люблю, — подумал он. — И всегда буду любить».

Он любил эту упрямую челюсть, темный разлет бровей, и эти проколотые ухо и полную нижнюю губу. Эти густые, блестящие черные волосы, золотистую кожу, и это сильное мускулистое тело. То, как он смеялся и тот факт, что он никогда, никогда не плакал. Эти внутренние шрамы, о которых никто не знал, и убежденность, что он всегда будет первым, кто вбежит в горящее здание, ввяжется в кровавую битву и окажется на месте автомобильной аварии.

Всем этим был и будет Куин.

Это останется неизменным.

— Что останется неизменным? — спросил Куин, нахмурившись.

«Вот дерьмо. Он сказал это вслух». — Ничего. Так мы идем, Джон?

Джон посмотрел вперед и обратно между ними. Затем кивнул. «У нас всего три часа до рассвета. Поторопимся».

 

ГЛАВА 6

— Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Хекс никак не отреагировала на произнесенные Лэшем слова из противоположного угла спальни. По тому, как он рухнул перед комодом с одним плечом на перекос, она подумала, что вполне вероятно, ей удалось его вывихнуть. И это была не единственная травма Лэша. С его подбородка из губы, которую она ему разбила, на пол капала черная кровь. А также Лэшу придется малость поприхрамывать какое-то время после того, как она вцепилась зубами в его бедро.

Он скользил по ней взглядом, но она даже не потрудилась прикрыться. Если он был настроен на второй раунд, то ей потребуются все ее оставшиеся силы. Да, и потом, может скромность и имела бы какое-то значение, но только в том случае, если твое тело хоть как-то тебя волновало, а она давно уже перестала его чувствовать.

— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил он, с кряхтением поднимаясь с пола, ухватившись за край комода, и делая несколько пробных движений рукой. — Так что? — не сдавался он.

— Нет.

— Ты циник. — Он направился к арке, ведущей в ванную комнату. Остановившись между косяками, он оперся одной рукой о стену, отвернулся и сделал глубокий вдох.

С резким щелчком, треском и громкими проклятиями он вправил вывих плечевого сустава на место, после чего осел на пол с вырывавшимся из него тяжелым дыханием и порезами на лице перепачкавшими его мраморно-белую кожу черной лессеровской кровью. Обернувшись к ней, он улыбнулся.

— Как насчет совместного душа? — Когда ответа не последовало, он покачал головой. — Нет? Жаль.

Он исчез в мраморном пространстве, а через минуту уже послышался звук льющейся воды.

Только после того, как она услышала, что он моется и учуяв запах мыла, Хекс начала аккуратно приводить в порядок свои руки и ноги.

Никакой слабости. Она не выказала ему ни малейшей слабости. И это было не просто желание предстать перед ним крутой, а тем, чтобы он дважды подумал прежде, чем снова сойтись с ней в «танго». Сама ее сущность отказывалась уступать ему или кому-либо еще, поэтому предпочитала скорее смерть в сражении, чем сдаться.

А все потому, что она была жесткой. Непобедимой — и это говорило не эго. Благодаря своему опыту, независимо от того, что случалось, она могла с этим справиться.

Но, Боже, как же ей была ненавистна их борьба. Как же она ненавидела все это дерьмо.

Чуть позднее он вернулся чистым и вымытым. Исцеление уже началось: синяки блекли, царапины исчезали на глазах, кости срастались как по волшебству.

Какая удача для нее. Проклятый Кролик Энерджайзер.

— Я отправляюсь к отцу. — Когда Лэш подошел к ней, она обнажила клыки, и он тут же сделал ей комплимент. — Как я люблю твою улыбку.

— Это не улыбка, мудак.

— Как бы то ни было, мне нравится. И когда-нибудь я представлю тебя своему дражайшему старику — Папочке. У меня есть планы относительно нас.

Лэш склонился к ней, без сомнения, намереваясь ее поцеловать, но, передумал, остановившись, когда она зашипела.

— Я вернусь, — прошептал он. — Любовь моя.

Он знал, как ее выворачивало от этого дерьма с любовью, поэтому постаралась приложить все усилия, чтобы скрыть свое омерзение. Она даже не усмехнулась, когда он повернулся и вышел.

Чем больше она отказывалась подыгрывать ситуации, тем в большем замешательстве он оказывался, и тем яснее становилось в ее голове.

Слушая его переход в соседнюю комнату, она представила, как он одевается. Он хранил свою одежду в другой комнате, перенеся ее туда, когда стало ясно, во что превращаются все его вещи. Он ненавидел беспорядок и бережно относился к своим шмоткам.

Когда все стихло, и она услышала, как он спускается вниз по лестнице, Хекс сделала глубокий вдох и поднялась с пола. В ванной комнате все еще клубился пар как в тропический зной после его принятия душа, и хотя она ненавидела пользоваться с ним одним мылом, еще ненавистней ей было то, что находилось на ее коже.

Стоило ей шагнуть под горячую струю, как мрамор под ее ногами тут же окрасился в красный и черный цвета, пока два вида крови смывались с ее тела исчезая в канализации. Хекс поспешно намыливалась и смывала пену потому, что Лэш ушел всего несколько минут назад, и она никогда не могла точно предсказать, когда он вернется. Иногда он возвращался. А иной раз не показывался весь день.

Этот сраный французский аромат Лэша, скопившейся в ванной комнате, оставшийся после него, заставлял ее задыхаться, хотя она и предполагала, что большинство женщин сходило с ума от смеси лаванды с жасмином. Боже, как же ей хотелось вдохнуть глоток хорошего одеколона ol’ Dial Рива. Хотя она не сомневалась, что он будет жутко жечь на порезах, она бы справилась с этой агонией, и сама идея очиститься была весьма привлекательной.

Каждое трение по руке или вниз по ноге, при наклоне в сторону или вперед, отдавало болью, и по причине, не связанной со всем этим, она думала о шипованных цепях, которые она всегда носила, чтобы контролировать свою сущность симпата. Со всей этой борьбой в спальне, она достаточно испытывала боли во всем теле, чтобы ослабить свои дурные наклонности — не то, чтобы это на самом деле имело значение. Она даже и близко не была «нормальной» и эта темная часть нее помогала справляться ей с этой ситуацией.

Тем не менее, после двух десятилетий ношения под одеждой шипов, было странно не чувствовать их на себе. Она оставила пару шипованных цепей в особняке Братства… на комоде в комнате, в которой остановилась накануне отправки в колонию. К концу ночи она намеревалась вернуться обратно, принять душ и надеть их… а теперь они без сомнения пылятся, ожидая ее возвращения.

Она теряла веру в счастливое воссоединение с этими гребаными безделушками.

Забавно, как может быть прервана ваша жизнь. Вы покидаете дом с намерением вернуться, но затем ваша дорога увлекает вас налево вместо того, чтобы как обычно пойти направо.

«Сколько времени потребуется Братьям, чтобы выкинуть ее пожитки? — задавалась она вопросом. — Как долго ее вещи, независимо от того, где они находились — в особняке Братства, охотничьем домике или ее подвальчике — не будут приносить ничего, кроме хлама?» Две недели, вероятно, крайний срок — хотя никто, кроме Джона не знал о ее подземном убежище, поэтому там ее барахло проваляется гораздо дольше.

Через пару недель ее пожитки, без сомнения, затолкают в шкаф. А затем в маленькую коробку, которую уберут на чердак.

Или, может, их просто выбросят с мусором.

Именно так и происходит, когда умирают люди. Поэтому все, чем она владела, станет мусором — если только это дерьмо кто-нибудь не растащит.

Но не похоже, чтобы на цепи с шипами был огромный спрос.

Отключив воду, Хекс вылезла из душевой, обтерла себя полотенцем и вернулась в спальню. Как только она села у окна отварилась дверь, и с полным подносом еды вошел младший лессер.

Он всегда, казалось, оказывался в замешательстве, когда ставил поднос на комод и оглядывался — словно спустя все это время, он все еще понятия не имел, какого черта оставляет горячую еду в пустой комнате. Он осмотрел стены, отмечая свежие вмятины с разводами черной крови. Учитывая, насколько он казался аккуратистом, без сомнения, у него чесались руки все исправить. Когда она впервые оказалась здесь, шелковые обои были в идеальном состоянии. Сейчас же, казалось, что все было пропущено через мясорубку.

Подойдя к кровати, он расправил одеяло, и аккуратно разложил раскиданные повсюду подушки. Лессер оставил дверь широко раскрытой так, что ей были видны коридор и лестница.

Бежать бесполезно. Сноровка здесь тоже не срабатывала. У симпата не было шансов преодолеть этот путь из-за — как ментальной, так и физической блокировки.

Все, что ей оставалось делать — это наблюдать и желать каким-нибудь образом преодолеть его. Боже, это бессилие доводило до состояния прикончить кого-нибудь, подобно львам в зоопарке, когда их содержатели входили в их клетки с кнутами и едой. Им было позволено входить внутрь, разбавляя ваше окружение, но вы были обречены, застряв в этой тюрьме.

Это заставляло желать вас растерзать кого-нибудь собственными зубами.

Когда он ушел, она подошла к еде. Отыгрываться на стейке бессмысленно, и она нуждалась в калориях, чтобы найти силы продолжать давать отпор. Поэтому она съела все, что было. По ее ощущениям на вкус еда казалась картоном, и она задавалась вопросом, будет ли снова когда-нибудь хоть что-нибудь чувствовать.

Все эта «еда-в-роли-топлива» была логичной, но Хекс была чертовски уверена, что не собирается допускать нетерпеливого ожидания следующего приема пищи.

Покончив с едой, она вернулась к окну и уселась в кресло, подтянув колени к груди. Глядя вниз на улицу, она была не в состоянии покоя, а просто оставалась неподвижной.

Даже после всех этих недель, она продолжала искать выход… и будет это делать, пока не испустит последний вздох.

Опять же, как и ее желание бороться с Лэшем, это стремление было вызвано не только ее обстоятельством, но и то, что она все еще оставалась женщиной, и осознание этого вынудило ее подумать о Джоне.

Она была так решительно настроена уйти от него.

Она думала о времени, проведенном с ним — не о последнем разе, когда он отплатил ей за все ее отказы, а о том, когда они были в ее подвальчике. После секса он сделал движение, намереваясь ее поцеловать… понятное дело, что он хотел большего, чем просто быстрый и жесткий трах. Он хотел от нее взаимности? Вместо этого она вырвалась и поспешно удалилась в ванную, где остервенело отмывала себя так, словно он испачкал ее. После чего скрылась за дверью.

Поэтому она не винила его за то, как прошел их прощальный раз.

Хекс оглядела свою темно-зеленого цвета тюрьму, в которой, ей, вероятно, суждено встретить свою смерть. Которая, также, вероятно наступит уже в ближайшее время, потому как очень долгое время не принимала ничью вену и находилась в тяжелейшем физическом и эмоциональном стрессовом состоянии.

Осознание реальности своей близкой кончины, заставило ее задуматься о множестве проплывающих внизу лиц, о том, что когда они умирали, их души покидали бренные тела и свободные воспаряли к небесам. Для нее, как убийцы, смерть была просто работой. Для нее, как симпата — своего рода вызовом.

Ее всегда очаровывал сам процесс. Каждый убитый ею человек, боролся до последнего вздоха, хотя прекрасно осознавал, что смерть уже нависает над ним, и не имело значения, какой вид оружия сжимала ее рука, все равно пытаясь спастись, перед тем, как она нанесет свой последний удар. Однако, казалось, это совсем не имело значения. Ужас и боль действовали на них, как энергетический источник, топливо для их борьбы, и она знала, как это ощущалось. Как он боролся за каждый вздох, даже если в его горло не мог поступать кислород. Как выступал на его разгоряченной коже холодный пот. Как его мышцы становились немощными, а он по-прежнему призывал им работать, работать, работать черт бы их побрал.

Ее предыдущие похитители подводили ее к грани трупного окоченения бесчисленное количество раз.

Хоть вампиры и поклонялись Деве-Летописеце, симпаты понятия не имели о загробной жизни. Для них смерть не была дорогой на другую сторону, а врезанием в кирпичную стену. А после ничего.

Лично она не покупалась на всю эту божественную фигню, и не важно, что это было — воспитание или разум — результат один. Смерть была тушением света, концом истории. Ради бога, она уже множество раз висела от нее на волоске — после великой битвы… и ничего. Ее жертвы просто переставали двигаться, замирая в той позе, при которой останавливались их сердца. Может, некоторые люди и умирали с улыбкой на лице, вот только в ее случаях, это всегда была гримаса.

Можно подумать они ожидали, что к ним приплывет лодка из ярко белого света с небесного королевства, и сияли так, словно выиграли в лотерею.

Кроме того, возможно именно по этой причине они и выглядели такими одураченными — в основном не из-за того, куда они собирались, а куда попадали.

«Сожаления… ты действительно думала о своих сожалениях».

Помимо того факта, что она желала родиться при других обстоятельствах, было два преступления среди множества совершенных ею, которые перевешивали все остальные.

Еще много лет назад она желала рассказать Мердеру, что была полу-симпатом. И тогда, когда ее забрали в колонию, он не пришел бы, чтобы ее спасти. Он знал бы, что это неизбежно, что другая часть ее семьи придет, чтобы потребовать ее, и он не закончил бы так.

Кроме того, она желала вернуться обратно и сказать Джону Мэтью, что ей жаль. Она по-прежнему бы отталкивала его потому, что это был единственный правильный способ поведения, который позволит ему не повторить ошибки ее бывшего любовника. Но она хотела дать ему знать, что дело было не в нем. А в ней.

По крайней мере, оставшись в стороне от всего этого, с ним все будет в порядке. У него были Братья и король, которые о нем позаботятся; да и к тому же, после того, как она оттолкнула его, он не наделает никаких глупостей.

В этом она осталась сама собой, и не имело значения, что ее ожидает. Проведя насильственный образ жизни, было совершенно не удивительно, что она готовилась встретить насильственную смерть… но по правде говоря, она была уверена, что уходя, прихватит фунт или два плоти с собой.

ГЛАВА 7

Хреново, что ночь уже ускользала от них.

Смотреть Джону на часы, и так было без надобности. О том, как мало у них осталось в запасе ночного времени, рассказала ему острая резь в глазах.

Даже намека на дневной свет было уже достаточно заставить его быстро моргать.

К тому же, активность в Экстрим Парке, в любом случае, до вечера постепенно сводилась на нет, а оставшиеся наркоманы оседали на скамейках или скрывались в общественных туалетах для новой дозы. В отличие от других парков Колдвелла, этот был открыт двадцать четыре часа семь дней в неделю. Его флуоресцентные лампы на высоких столбах освещали все бетонное пространство. Трудно сказать, знали ли городские муниципальные органы о здешней бесперебойной торговле, которая, здесь процветала. О круглосуточном промысле. Со всей наркотой, переходящей из рук в руки, это место напоминало бары по улице Трейд.

Однако, лессеров здесь не наблюдалось. Только люди, заключающие сделки с людьми под покровом темноты.

Тем не менее, это место вселяло надежды. Если Лэш еще и не проник на эту территорию, то стопудово собирался этим заняться. Даже с копами в униформе на патрульных машинах, здесь было достаточно, как уединенных, так и хорошо обозреваемых мест. Парк представлял собой огромную террасу с провалами в земле, чередующимися пандусами и трамплинами. Поэтому народ мог приметить приближение колдвеллской полиции и спрятаться за или в этих, своего рода, убежищах.

И, боже, они в этом хорошо преуспевали. Из своего укрытия — за складом рабочего инвентаря — Джон со своими парнями наблюдал за тем, как это происходит снова и снова. Смотря за происходящим, вынуждало задуматься, почему Колдвеллский Департамент Полиции не отправлял своих сотрудников без опознавательных знаков или в гражданской форме.

А может, они это и делали. Может, в этом парке были и другие, которые, как и Джон затаились, укрывшись от глаз толпы. Хоть, и не совсем так, как Джон, Куин и Блэй. Не было способа, чтобы даже отлично обученный и замаскированный сотрудник колдвеллской полиции смог укрыться абсолютно ото всех. Чем именно все последние три часа Джон со своими приятелями и занимался. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, они стирали ему память.

Было немного странновато находиться здесь, но в тоже время и не быть в этом месте… ощущаться, но оставаться невидимым.

— Мы собираемся отдать концы? — спросил Куин.

Джон поднял глаза на светлеющее небо, говоря себе, что уже через каких-то тринадцать часов эта гребаная лампа накаливания под названием солнце скроется, и они снова смогут занять свой маленький скрытый пост, выжидая.

«Твою мать».

— Джон? Пошли.

На долю секунды, он был готов оторвать голову своему приятелю. Его руки поднялись и приготовились к тому, чтобы показать все это «отвали-от-меня» и «ты-не-моя-нянька» дерьмо.

Но его остановило то, что, сколько бы им не пришлось здесь выжидать Лэша, его срыв на Куине не приблизит их к цели.

Он кивнул и в последний раз огляделся вокруг. В парке был всего один дилер, который обнаружил себя, и паренек, болтающийся там до самого рассвета. Парень обосновался в центре парка, что было очень умно с его стороны. Со своего места он мог обозревать весь парк: от дальних уголков до самой дороги, по которой приезжали и уезжали полицейские патрули.

Он выглядел лет на семнадцать-восемнадцать, одежда свободно висела на его фигуре и была частью стиля скейтера, а также, вероятно, носила функцию укрытия того, что можно было загнать. Он выглядел так, будто нуждался в двойной машинной стирке, но оставался начеку и с включенной смекалкой. Что довольно занятно. Чтобы удержать территорию, дилеру, обычно, требовались прикрывающие их задницу дружки. В противном случае, он сталкивался с набегами на свою территорию, наркоту и наличку. Но этот молодой паренек… он все время был сам по себе.

Либо у него была серьезная встреча под покровом темноты, либо он был под прикрытием.

Джон поднялся на ноги со своего места, где сидел, прислонившись к стене склада, и кивнул парням. «Пошли».

Когда он снова принял форму и реальный вес, под его ногами в армейских ботинках захрустел мелкий гравий, а в лицо ударил легкий ветерок. Он очутился во дворе особняка Братства перед главным фасадом здания, обнесенным двадцатифутовым в высоту забором. Белый мраморный фонтан в центре двора еще не работал, до наступления более теплых месяцев. В ожидании действий в ряд были припаркованы полдюжины машин.

Шуршащий звук хорошо смазанных механизмов заставил поднять его голову вверх. На окна начали синхронно опускаться стальные жалюзи. Развернувшись, панели закрыли окна, как веки закрывают глаза, когда вы засыпаете.

Джон боялся входить внутрь. Несмотря на то, что в особняке было более пятидесяти комнат, по которым он мог свободно бродить, тот факт, что ему придется оставаться на месте до захода солнца, вынуждал его чувствовать себя внутри, как в обувной коробке.

Когда Куин и Блэй материализовались по обе стороны от него, Джон направился по ступенькам к огромным двойным дверям и толкнул их, входя в помещение.

Зайдя внутрь, он подставил свою физиономию камере безопасности для идентификации личности. Замок тут же со щелчком открылся, впуская их в вестибюль, подстать русскому царскому роду. Расписной потолок в три этажа подпирали колонны из малахита и бордового мрамора. Позолоченные люстры и зеркала создавали и отражали мягкий, насыщенный разными оттенками свет. А лестница… словно покрытая ковром взлетно-посадочная полоса, простирающаяся до самых небес. С обеих сторон до самого верха, а затем, переходя в открытый балкон на втором этаже, ее окружали золотые балюстрады.

Его отец не жалел средств и, очевидно, обладал особым драматичным талантом. Чего не хватало так это оркестра, чтобы вы могли представить себе короля, спускающегося вниз в струящейся мантии…

Наверху появился Роф. Его огромное тело было облачено в черную кожу, и с черными длинными волосами, ниспадающими на широкие плечи. Глаза скрывали солнцезащитные очки. И хотя он стоял во главе обширного пространства, «где-мог-приземлить-свою-задницу», он не смотрел вниз. Не было причин это делать. Теперь Роф был абсолютно незрячим.


Дата добавления: 2015-11-04; просмотров: 48 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
3 страница| 5 страница

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.027 сек.)