Студопедия
Случайная страница | ТОМ-1 | ТОМ-2 | ТОМ-3
АрхитектураБиологияГеографияДругоеИностранные языки
ИнформатикаИсторияКультураЛитератураМатематика
МедицинаМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогика
ПолитикаПравоПрограммированиеПсихологияРелигия
СоциологияСпортСтроительствоФизикаФилософия
ФинансыХимияЭкологияЭкономикаЭлектроника

В свете сказанного — следует ли властным структурам секулярных стран воспринимать миграционные потоки из исламского мира как фактор дестабилизации?

ТЕРРОР И РЕВОЛЮЦИЯ | ВПЕРЕДИ ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА | СОБЫТИЯ В АФГАНИСТАНЕ ПОСЛЕ 11 СЕНТЯБРЯ | БЕСЕДА ГЕЙДАРА ДЖЕМАЛЯ С ХАРИСОМ ЭЛЬ-КАШАЛИ НАКАНУНЕ ВОЙНЫ США ПРОТИВ ИРАКА | ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ: ВОЙНА В ИРАКЕ ПРИВЕДЕТ К ВСЕОБЩЕМУ КАТАКЛИЗМУ | МИРОВЫЕ ЭЛИТЫ В СВЕТЕ ИРАКСКОГО КРИЗИСА | ЕСТЬ ЛИ ИСТИНА В ЧУЖОЙ ВИНЕ | МУСУЛЬМАНЕ ЗАЩИЩАЮТСЯ | СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА — ИНСТРУМЕНТ МИРОВОЙ ПСИХОПОЛИТИКИ | Политический ислам обычно воспринимают как сетевую структуру. Как соотносятся сетевая и государственная идентичности? |


Читайте также:
  1. 1 страница
  2. 1 страница
  3. 1 страница
  4. 1 страница
  5. 1 страница
  6. 1 страница
  7. 1 страница

— Императивом номер один для ислама является отрицание сложившейся глобальной ситуации, мирового порядка. И в ситуации противостояния глобализму Россия и ее государственность оказываются объективным союзником мусульман.

Я говорю столь откровенно обо всех аспектах ислама, делающих его бескомпромиссным, жестким следованием спиритуальному теологическому принципу, именно для того, чтобы указать площадку, на которой возможен диалог и сотрудничество, потому что политический ислам выстраивает свои приоритеты, исходя из того что является не легитимным и принципиально неприемлемым. Сегодня это — глобальный мировой порядок с его тенденцией к антидемократизму, уничтожению человеческих свобод и прав, господством олигархического капитала, бюрократии, попиранием ментальной и психической свободы человека.

Этот порядок является важнейшим врагом ислама. Если мусульманин, не осознавая этого, попадает в ловушки противостояния и используется в качестве инструмента для подрыва структур, являющихся его союзниками в противостоянии глобальному миропорядку, то это означает, что он находится вне политики, что он — заложник некой интриги.

Я приведу пример: как правило, у татарских мусульман политика и ислам разведены — политика связана с национальным самосознанием, а ислам — с конфессиональным. Но при этом воля к власти и воля к легитимности переживается ими как аспекты некоего этносолидарного плана. И посредством артикуляции данного плана можно противопоставить татар региональной администрации или сделать их антироссийской силой, что на уровне сиюминутного сознания может выглядеть как отстаивание этносом своих прав. Но с точки зрения политического ислама это было бы тягчайшим просчетом! Ибо мусульмане должны исходить из того, что они являются частью мировой уммы, сознавать, с каким именно противником они имеют дело, и формулировать свои интересы в соответствии с этими императивами.

Таким образом, если Россия геополитически является союзником исламского мира перед лицом американского диктата, то задача мусульманина, проживающего на территории России, — укреплять потенциал этого геополитического образования.

Бескомпромиссность политического ислама — залог того, что его носитель будет союзником российской государственности. Очевидно (и это не изжито даже постсоветским периодом), что с 1917 г. Россия является необходимым фактором в политической жизни уммы как ресурс ее стабильности.

На мой взгляд, российская государственность заинтересована в развитии политического ислама, поскольку он позиционирует себя как самостоятельный субъект, как метасубъект большой истории и именно в этой роли оказывается единственным компетентным союзником России, с которым можно вести продуманный диалог.

По мнению американского публициста-политолога Даниэла Пайпса, на Западе политический ислам пытается осуществлять контроль над миграционными потоками из мусульманских стран, контролируя мировоззрение и политическое поведение иммигрантов. Как вы оцениваете это суждение, и каким образом российский политический ислам взаимодействует с миграционными потоками из мусульманских государств?

— Естественно, политический ислам всегда будет стремиться влиять, организовывать и направлять, это характерно для любой политической силы. Другой вопрос — как и в какую сторону.

Например, политический ислам на территории нашей страны обнаружил себя в общественно-легитимной форме в 1990-м году, в момент создания Исламской партии возрождения (ИПВ), объявившей себя фактором сохранения Союза. В партии шла борьба, в ней существовали фракции, тяготевшие к различным российским политическим силам, но в целом руководство ИПВ выступало за Союз. Более того, оно выступало за сохранение общесоюзного статуса партии уже после его распада. К сожалению, сделать это не удалось, и лидеры фракций в республиках пошли за предложенной им приманкой — возможностью участвовать в политической жизни республик и даже прорваться к власти. Это ярко проявилось в Таджикистане, где представителям партии было предложено в коалиции с демократами возглавить правительство, что в итоге привело к гражданской войне, жертвам и бегству партии из республики.

Но руководство российской партии осталось на интегристских позициях. И сейчас, когда перед лицом новых вызовов возникает тенденция к консолидации евразийского пространства, взгляд мусульман на постсоветскую геополитику и на способность уммы играть позитивную роль в регенерации этого пространства, представляет интерес для тех, кто хотел бы содействовать сплочению Евразии.

К сожалению, мусульмане могут оказаться за бортом новых комбинаций и новых союзов. Это обрекло бы диаспоры, существующие на территории России, на нелегитимность и противопоставило бы их основному населению.

Одним из мощных средств стабилизации миграционных процессов в постсоветском пространстве является расширение перспектив восстановления союза с республиками СНГ. А самым плачевным я считаю подход, при котором в случае восстановления союза России, Белоруссии, Армении и Казахстана Соединенным Штатам будет предоставлена возможность делать на территории Средней Азии все, что угодно. Такой раздел постсоветского пространства привел бы к дестабилизации.

Борьба против американского присутствия идет уже сегодня. И она будет расширяться. Возможно, единственное, что сдерживает ее — надежда на то, что Москва системно и институционализированно начнет вытеснять американцев из постсоветского пространства напоминанием о сроках и условиях, на которых они были туда допущены. Если же мусульмане поймут, что Москва отказалась от участия в жизни мусульманской части СНГ, на территории Средней Азии, а возможно, и за ее пределами может начаться широкомасштабная партизанская война.

Одна из первоначальных задач мультикультурализма заключалась в интеграции выходцев из азиатских стран. Как представители ислама относятся к политике интеграции людей, близких им по взглядам?

— Где начинается интеграция и где она кончается? Али Шириати, один из признанных идеологов исламской революции в Иране, большую часть жизни прожил во Франции, преподавал в Сорбонне, был другом Жана-Поля Сартра. Тем не менее, он стал одним из мощных факторов революционизации иранской молодежи. Это мультикультурализм? Лично я посвятил много времени изучению немецкой классической философии, не будучи чуждым и русской литературе. Это мультикультурализм? И как это сказывается на том, что я являюсь идеологом политического ислама?

Если это — мультикультурализм, то он только укрепляет политический ислам и делает его более привлекательным для внеисламским кругов. Благодаря ему изрядная часть европейской интеллектуальной элиты сегодня приемлет ислам. Причем именно как духовный ответ на маргинализацию по отношению к катку глобализма. Люди, обладающие значительным интеллектуальным ресурсом, чувствуют, что по ним прокатывается бульдозер современной истории, давящий то, что было наработано за последние столетия в плане свободного человеческого самоощущения. И они обращаются к исламу, напрямую связывающему человека с силой, противостоящей второму началу термодинамики.

Космос давит на тебя, но есть Всевышний, делающий тебя центром космоса. При условии, что ты проявляешь политическую и духовную волю, являясь носителем Имана.

ВЫВОДЫ:

1. Человек, погруженный в быт, может не помнить ежеминутно о том, что он — мусульманин. Но если он слышит, как оскорбляют ислам, у него возникает чувство протеста.

2. Императивом номер один для ислама является отрицание сложившейся глобальной ситуации, мирового порядка.

3. Политический ислам, позиционирующий себя как метасубъект большой истории, именно в этой роли оказывается единственным компетентным союзником России, с которым возможен продуманный диалог.

Опубликовано в журнале Со-Общение № 3. Март 2003

 

 

“НАИБОЛЕЕ ДРАМАТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИЕЙ ЯВЛЯЕТСЯ ВБИВАНИЕ КЛИНА МЕЖДУ РОССИЕЙ И ИСЛАМСКИМ МИРОМ”

Интервью Гейдара Джемаля интернет-изданию Портал-Credo.ru. 25.10.2002

Как вы считаете, можно ли чем-нибудь оправдать террористическую акцию в Москве 23—26 октября?

— Было бы ошибочным называть эту акцию террористической, потому что неправильное употребление термина ведет к неправильному пониманию картины и, соответственно, ошибочным шагам. В данном случае следует вести речь о военной акции сражающейся стороны, которую надо квалифицировать как глубокий рейд на территорию противника. Такого рода рейды являются профессиональными функциями роты дальней разведки спецназа ГРУ, а также разведывательных управлений армий России и других стран — это чисто военная акция. Терроризмом называются действия, осуществляемые не сражающейся, а политической стороной в мирное время для достижения не военных, а политических целей.

А вы тут видите не политические цели, а военные — можно ли тут отделить одни от других?

— Я вижу здесь две цели. Одна цель — военная, которую преследует непосредственно чеченская сторона, стоящая за группой коммандос. А другая цель — политическая, которая преследуется теми, кто помогал осуществить эту идею, кто согласовывал ее, кто также стоит за этой акцией — а это уже не чеченская сторона, и она преследует не те цели, которые декларируют чеченцы.

А что это за сторона, что вы имеете в виду?

— Я говорю о той стороне, который не входит в круг, объединяемый понятием “противоборствующая чеченская сторона”. Помимо этого есть еще другая компонента.

А что это за компонента?

— Это та компонента, которая ставит перед собой цель нанести удар по режиму президента Путина, добиться падения этого режима и свержения президента.

То есть вы разделяете версию о том, что к этому имеет отношение Березовский?

— То, что он имеет к этому отношение, — это, во-первых, очевидно, потому что фактически он об этом сказал, но не прямо, а косвенно. В том комментарии, который он дал в ночь после совершения этого события на “Эхо Москвы”, где он обозначил рамки задач, которые соответствуют его политическому проектированию: по его словам, благодаря взрывам президент Путин пришел к власти, а благодаря нынешней акции он может уйти. За этим содержалось не высказанное, но прочитываемое утверждение: во время взрывов Березовский был заместителем секретаря Совета безопасности, фигурой имеющей отношение к спецслужбам, к организации безопасности страны и он неоднократно заявлял, что располагает информацией о том, что это осуществлено со стороны России.

Вы думаете, он принимал участие в организации взрывов или это без его согласия?

— Это не могло быть без его согласия и участия, он был одним из элементов системы. Он прямо говорит две разных вещи: 1. Я привел президента Путина к власти; 2. Взрывы были осуществлены для того, чтобы привести к власти президента Путина. Если поставить между этими высказываниями стрелку, то получается: “Я организовывал эти взрывы для того, чтобы привести к власти президента Путина”. И теперь, если человек говорит о том, что существует некая симметрия: через что был приведен президент к власти, через то он и уйдет, то возможно логическое допущение, что Березовский организовал и то и другое. Это допущение напрашивается хотя бы потому, что 17 мая этого года в Турции должен был пройти 4 съезд чеченской диаспоры, на котором должен был присутствовать организатор этого съезда Борис Абрамович Березовский. Власти не дали разрешение на проведение съезда. Тем не менее я думаю, что этот съезд и не должен был состояться, а был отвлекающим маневром, и уже тогда было принято решение о содействии этой акции. Чеченцы, которые в ней участвовали, были искренними. Но у тех сил, которые взаимодействовали с чеченскими организациями, были совершенно другие цели и задачи, которые не имеют ничего общего с прекращением войны, так как падение режима Путина не означает прекращения войны. Цель этой акции — компрометация режима, который был построен на том, что на памяти людей жестко дал обязательства покончить с “чеченским терроризмом”, а сегодня власть выставлена в смешном свете. И обратите внимание на то, какие комментарии присутствуют в тех изданиях, которые имеют отношение к Березовскому. Например, “АПН.ру”, комментарии которого носят двойной оттенок: с одной стороны, издевательство над властью, которая ничтожна и, скорее всего обречена, и, с другой стороны, — подстрекательство Путина к резким действиям и немедленному удару по ДК, к штурму. Совершенно очевидно, что штурм с гибелью всех лиц, там находящихся, станет незаживляемой раной в памяти людей и огромным пятном на имидже Путина. Такие советы давал, в частности, Коротченко, который на АПН представлен военным экспертом “Независимой газеты”.

Коротченко все-таки работал в “НГ” еще при Третьякове, а Третьяков по многим вопросам расходился с Березовским…

— Но он же не ушел к Третьякову, а остался в “Независимой газете” Березовского.

Возможно, хотя к Третьякову нельзя уйти, потому что просто некуда.

— Да, совершенно верно, но я могу вам назвать по крайней мере одного человека, который работал там и который ушел, — редактор “НГ-религий” Максим Шевченко. Моя точка зрения такова: опальный олигарх выполняет посредническую роль между тем, кто хочет падения режима Путина внутри России, и тем, кто хочет падения режима за пределами России, и захват заложников в Москве — одна из попыток добиться падения режима Путина.

А вы как на это смотрите, было бы вам жаль режим Путина, если бы он пал после этого?

— Мы должны понять, что, каким бы он ни был, если этот режим рухнет, то ему на смену придет старокремлевская команда. А эта команда будет вести совершено проамериканскую политику, которая, естественно, должна быть антиисламской.

Разве сейчас, оглянувшись на события последнего года, вы можете назвать политику Путина не проамериканской или антиамериканской? Разве политика Путина не выгодна США?

— Путин не является проамериканским политиком целиком и полностью, поскольку он идет по течению, это оппортунист, который принимает конформистские решения, но который понимает, что полная сдача позиций не приведет ни к чему хорошему.

А если придут к власти в России “враги” в вашем понимании, то по сравнению с сегодняшними оппортунистами хотя бы наступит какая-то ясность, будет понятно, где враг США, а где друг?

— Я хочу напомнить, что разрушение СССР стало своеобразной “атомной бомбой” для народов Евразии, когда погибли сотни тысяч людей. А сегодня повторение той же ситуации может стать “водородной бомбой”, потому что в этом случае произойдет появление на территории России нескольких суверенитетов этнографических структур.

Вы думаете, сейчас возможен в России такой проамериканский, “либерально-западнический” реванш, который, естественно, будет антимусульманским?

— Я боюсь, глядя на Проханова, что этому либеральному реваншу готовы подключиться так называемые патриоты.

А вы, получается, в данном случае на стороне Путина, первый раз в жизни вы на стороне власти?

— Я прошу меня правильно понять, я не на стороне власти, но я на стороне того, чтобы сохранить существующую ситуацию в мире. Потому что сейчас США поставили своей целью перекроить карту Ближнего Востока, в частности, разделить Саудовскую Аравию на три части.

Какие это составные части?

— Хиджаз, Недж и восточное побережье.

Какие есть факты, доказывающие наличие таких планов у США?

— Эти факты уже вышли наружу, на уровне публикаций в журнале типа “Ньюсуик”, а перепечатку я видел в журнале “Профиль”.

Получается, что действительно США стали таким последовательно антимусульманским государством? Раньше Саудовская Аравия была самым близким союзником США среди мусульманских стран…

— Да, но союзником была не Саудовская Аравия, а саудовский режим, правящая династия. А сейчас США объявили крестовый поход против мусульманского мира. США решили, что союзники им больше не нужны, и они решили перекроить карту. Причем перекраивать будут не только Саудовскую Аравию, но и Ирак, где уже сейчас де факто создано курдское государство. Пока Курдистан не признан, но это может произойти.

Неужели курды пользуются поддержкой США?

— США абсолютно прагматично подходят к ситуации и оказывают или убирают поддержку в зависимости от целесообразности.

Кто же из мусульманских стран остался союзником США, только Турция?

— Турция не является мусульманским государством. Турция — страна, управляемая антиисламской элитой, так называемой Республиканской партией, партией Ататюрком, которая ставила изначально политической, социальной и исторической целью освобождение страны от ислама, превращение Турции в светское государство европейское типа. Турция — это страна, в которой до середины 1960-х гг. все мусульманские организации были на нелегальном положении, во всяком случае, там все религиозные структуры подавлялись с большей интенсивностью, чем в СССР при Хрущеве. Только после 1960-х гг. произошла определенная контролируемая либерализация. Тем не менее до сих пор в Турции в тюрьмах находятся десятки тысяч мусульманских деятелей и представителей мусульманского духовенства.

Сейчас там лидирует партия фундаменталистского толка, и уже стоит вопрос о ее запрете. Как вы думаете, чем все это закончится?

— Это партия, которую запрещали уже многократно, и она всегда восстанавливалась под новым названием. Дело в том, что в Турции если на парламентских выборах побеждают исламские партии, то военные обязательно вводят чрезвычайное положение и распускают парламент. И это продолжается до тех пор, пока новые выборы не выиграют неисламские силы.

Как вы рассматриваете проблему ваххабизма? Является ли учение Мухаммада ибн Абд-аль-Ваххаба господствующим в Саудовской Аравии? Является ли ваххабитское учение неотъемлемой частью ханбалитского масхаба?

— Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо понять, что вы вкладываете в понятие ваххабизма. Учение Мухаммада ибн Абд-аль-Ваххаба возникло за 200 лет до возникновения Саудовской Аравии. С тех пор многое изменилось. И что сейчас, кроме направленного против них черного пиара, объединяет так называемых ваххабитов?

Тем не менее кое-что общее все же есть. Ханбалитский масхаб господствует в Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейте, Катаре, сильные позиции имеет в Бахрейне и Омане. И во всех этих государствах запрещено появление и существование профсоюзов, партий, общественных организаций любой направленности (в том числе исламской), практически везде абсолютные монархии, никакие выборы не проводились ни разу за всю историю стран.

— Это вряд ли можно считать каким-либо определяющим признаком ханбалитского масхаба, так как есть и другие исламские государства, в которых имеется абсолютная монархия и отсутствуют демократические институты.

Какие, например?

— Марокко.

А кроме Марокко?

— Довольно жесткий режим в той же Сирии.

В Сирии все-таки проходят выборы.

— Да, но там президентское правление, оно не означает либерализма. Мы Африку не трогали черную. В Пакистане есть исламские партии, но при том, что их поддерживают 90% населения, они тотально проигрывают все выборы.

Может быть, не 90%, но симпатизирует им действительно большинство — во всяком случае, более 60% населения Пакистана не одобряли тот факт, что президент Мушараф был союзником США против талибов.

— Нельзя доверять этим цифрам, поскольку они корректируются в сторону политкорректности, проходя расстояние от института общественного мнения, работающего в поле, до опубликования. По моим оценкам, которые основаны на общении с людьми, долго жившими там, где-то порядка 80% жителей Пакистана поддерживают исламские партии, с учетом того что крупная буржуазия и чиновничество связаны с режимом и, соответственно, не могут поддерживать исламские партии. Таким образом, во многих мусульманских странах общественное мнение и выборы не имеют никакого значения, потому что силовой ресурс перевешивает все, что угодно. Поэтому антидемократизм на Аравийском полуострове связан не столько с ваххабизмом или определенным масхабом, сколько с диктатурой определенных династий и элит. Поскольку, вообще-то говоря, салафитское движение — это движение исламской демократии, которое опирается на джамааты.

Насколько можно ставить знак равенства между салафитами и ваххабитами?

— Знак равенства в какой-то степени, может, и нельзя ставить, но есть ваххабизм бешеных, имеющий сектантские и маргинальные проявления, а есть движение салафитское, ориентированное на восстановление первоначального ислама Пророка и его сподвижников.

Правильно ли я понимаю, что салафитское движение действует в основном в рамках суннитского ислама?

— Дело в том, что салафиты и шииты очень сходны по своим целям и расходятся по методам. Шииты считают, что необходимо восходить из первозданного ислама, из самой позиции Пророка. Салафиты тоже стремятся к восстановлению первозданного ислама, но с позиции не четвертого халифа Али, а с позиции первых трех халифов, а так есть серьезные разногласия.

Но они сейчас политическое какое-то значение имеют?

— Это вопрос того или иного подхода к божественной легитимизации власти. Та или иная модель легитимности. Шииты исходят из того, что власть никоим образом не может покоиться на выборных началах. Если идет деградация власти и общества, то имам должен принять на себя правление. Сунниты же считают, что власть покоится на коллективном решении людей.

То есть сунниты, получается, большие демократы, чем шииты?

— В некотором роде. Но там есть некоторые парадоксальные аспекты, которые…

Опять же если говорить о ханбалитском масхабе, то в нем и следа демократизма нет..

— Да, потому что я вам говорю о ситуации в общем. Ни в одном масхабе не существует монархии, потому что монархия — абсолютно неисламский строй.

Неисламский с точки зрения суннизма или вообще?

— Вообще неисламский. В лучшем случае некоторые улемы могут говорить о том, что республика или монархия являются формами, которые не влияют на содержание. Но очень многие исламские богословы говорят, что монархия вообще противоречит самой сути ислама, который рассматривает власть как атрибут Всевышнего.

Может, тут различие можно сформулировать так, что в шиитском исламе духовные лица стоят над светскими, а в суннитском — духовные должны подчинятся королям или президентам?

— В исламе нет духовных лиц, в исламе есть мусульмане, как и в ранней христианской общине, где тоже не было духовных лиц, все были братьями и стремились служить Богу. Так же и в исламе нет духовных лиц, другое дело, что они по факту появляются.

Если вернуться на совсем российскую мусульманскую почву, то у нас в России существует раскол среди мусульман или, во всяком случае, муфтиев. Как минимум, тут можно назвать три крупных организации: Координационный центр Северного Кавказа, Совет муфтиев и Центральное духовное управление.

— Это почва малоинтересная, поскольку она относится не к исламу, а к последствиям советской опеки мусульман.

Ну а все-таки, с каким известным муфтием ваши взгляды совпадают чаще всего?

— Не думаю, что имеет смысл вообще сравнивать мои взгляды со взглядами муфтиев, хотя я лично знаю их всех и поддерживаю с ними нормальный человеческий контакт. Однако нормальный человеческий контакт — это одно, а идеолого-теологический, а тем более совпадение взглядов — совсем другое.

То есть, контакты поддерживаете и с Гайнутдином, и с Таджуддином, и с Ашировым, и с другими, несмотря на то что между собой они не всегда ладят.

— Да можно так сказать. Когда я вижу этих людей, мы приветливо здороваемся и т.д. Просто я Талгата вижу реже, поскольку он в Уфе находится.

То есть эта видимость, что вы вроде бы чаще находитесь рядом с Советом муфтиев — только потому, что он рядом находится географически?

— Да я не уверен, что я так уж и рядом. Думаю, что это сильное преувеличение, которое не понравится и им.

То есть они тоже стараются от вас дистанцироваться?

— Это люди, которые просто являются определенными чиновниками.

Как вы относитесь к тому факту, что все муфтии на протяжении последних лет постоянно заявляли о поддержке действующей власти, никто ни в какую оппозицию к власти не входил?

— Ну, муфтии для того и существуют, чтобы поддерживать действующую власть.

Вы имеете в виду, что во многих арабских странах муфтии назначаются светскими властями?

— Во всех арабских странах муфтии назначаются светскими властями. Само понятие “муфтий” — довольно позднего времени. Если мы говорим о салафитах, о шиитах, то у них вообще нет муфтиев. Если говорить о первоначальном исламе, то тогда не было ни муфтиев, ни алемов, существовали только сахабы — современники Пророка, привилегией которых было только то, что они жертвовали своими имуществом и жизнью.

А шейхи — это что такое?

— Шейхи — это старчество, которое больше имеет отношение к мистическим орденам в исламе.

То есть к суфиям?

— Да, конечно, шейх — это в первую очередь суфийское понятие.

А в шиитском исламе шейхи существуют?

— Шейхов нет, потому что практически нет мистических орденов.

А исмаилиты?

— В мировом мусульманском сообществе существует некий консенсус, который рассматривает исмаилитов, друзов, ахмадитов, бабитов (бахаев) как неисламские секты, вышедшие из ислама.

Беседовал Михаил Тульский

 


Дата добавления: 2015-10-24; просмотров: 74 | Нарушение авторских прав


<== предыдущая страница | следующая страница ==>
Что дает соединение двух идентичностей — политической и религиозной?| Восток и Запад в “евразийском” сознании

mybiblioteka.su - 2015-2024 год. (0.023 сек.)